Памир, покоритель холмов

Глава 12

— И где все ваши мужья и братья? Хоть кто-то выжил? — спросил я со слабой надеждой, когда убедился, что раненых женщин перевязали и собрали в центральном здании. Выходило их больше двадцати, с девочками. Только вот лица у всех обречённые.

— Нет, господин магик, никого из мужчин в деревне не осталось, — ответила самая бойкая, а может, просто самая отчаянная баба. — Кого в армию забрали, кто в ополчение позапрошлой зимой пошёл. А последних…

— Чего ты жеманишься, Машка? Так и скажи — вы их перебили всех, — донеслось из задних рядов, и женщины тут же в страхе отхлынули от крикуньи, выставляя её напоказ. Девке было лет восемнадцать-двадцать, и судя по ярости во взгляде, я в самом деле прибил кого-то из её ухажёров.

— Дела… Ну что ж, бывает. Значит, по доброй воле вы в селе бандитов и налётчиков укрывали? — посмотрел я на женщин, и многие замотали головами.

— Смирились мы, ваше благородие, — проговорила Мария. — Как можем, так и выживаем, пусть и нет в том ничего хорошего. Но и плохого мы никому не делали. Такая женская доля, очаг беречь, да детей кормить. Как бог пошлёт.

— Мне почти наплевать, что вы и как делали. Я не государственный обвинитель, не судья и не следователь. И не ограбь бандиты моих крестьян, вряд ли бы вообще задумался о том, чтобы к вам приходить. Но и оставить всё как есть не могу, — осмотрев их, ответил я. — Для понимания, технику я свою заберу. Ваше село не слишком далеко от нашего, но защитить вас в текущих условиях у меня не выйдет.

— От кого защищать-то? От вас? — всё так же с вызовом в голосе и отчаяньем в глазах спросила молодуха. — Не перебей вы мужиков наших, жили бы мы, и горя не знали! Всего вдоволь было бы.

— Куда мальчики делись? Парни? Отроки? — резко спросил я, и деваха запнулась на полуслове, остальные же замолчали, опустив головы. Послышались тяжёлые вздохи и стоны. — Что, тоже записались в ополчение и отправились на войну?

— Перебили их, господин, — с тяжёлым хрипом в голосе проговорила Мария. — И среднего моего Коленьку, и младшего Ванечку. Всех османы проклятущие убили.

— Господь прибрал, — тихо добавила другая, вытирая краем головного платка глаза.

— А старухи и старики где? — продолжил я, глядя на молодуху, у которой нижняя губа начала дрожать. — Неужто голодный год забрал? А с девочками что делали? Может, ты мне ответишь, дерзкая? Или все добровольно, от мала до велика?

— Нет! — выкрикнула одна из женщин, прижимая к себе ребёнка лет девяти. — Я кровиночку не уберегла, до последнего…

Они не ревели. Да, у некоторых слёзы катились из глаз, а губы были крепко сжаты у всех, но они не давали волю своим эмоциям. Возможно, потому что бандитам это не слишком нравилось, а может, просто уже отвыкли жаловаться и на что-то надеяться.

— Тише. Не могу обещать, что дальше всё будет хорошо. Жизнь — штука непредсказуемая. Да и не будут рады особенно наши женщины, если я вас всех к нам в село приведу, но и выбора у меня особого нет. Не бросать же вас здесь? Так что я предлагаю следующее. Завтра, как солнце встанет, всякий, кто захочет, может переселиться к имению Гаврасовых. Урожай и добычу мы перевезём тоже завтра, распределим, чтобы всем на зиму хватило. Расселим. А дальше уже сами решать будете.

— Господин? — настороженно проговорила Мария. — Вы что же, нас хотите к себе в село забрать? Всех?

— Как я и сказал, не бросать же вас без защиты в одиночестве? — пожав плечами, ответил я. — Нет, я никого не неволю, кто захочет, можете оставаться. Я себе только своё заберу: технику и то, что бандиты у моих людей забрали. Всё остальное делите сами поровну. Я на добро ваше не претендую.

— А дома наши, бросить? — оглядываясь на других, спросила одна из женщин.

— Вы урожай собрали? Деньги за него получили или просто в погребах спрятали? — поинтересовался я. — Его перевезти можно. А если вам стены дороже, дело ваше.

— Перевезти? Ну коли на тракторах, то, может, дней за пять и вывезем, — оглядываясь на товарок, сказала Мария.

— Думайте, решайте, а я пойду пообщаюсь с выжившими, — сказал я, поднимаясь с кресла. Двое моих бойцов стояли над погребом, в который скинули всех бандитов вперемешку — как мёртвых, так и ещё живых. — Егор, сколько у нас тут?

— Всех сосчитал, ваше благородие, — ответил охотник, приоткрыв крышку. — Полторы руки не хватает.

— Это двенадцать получается? — быстро показав на пальцах, спросил я, и он кивнул. — Неплохо постарались. А выживших сколько?

— Пятеро. Один тяжело раненый, остальные долго мучиться будут, — усмехнулся старший охотник, да так кровожадно, что прямо загляденье.

— Хорошо. Давай посмотрим, кто тут у нас остался, — сказал я, спрыгивая в раскрытый люк. Хорошо приземлился, так что под ногами что-то хрюкнуло, лопнуло и затихло. — Ну, одним больше одним меньше, вопросы всё равно есть кому задать. Егор, спусти-ка мне факел, чтобы было чем раны прижигать. Раз, два, три, четыре, пять — я иду искать… о, а вот и нашёл, первый кандидат.

— Я тебя не боюсь, шайтан! Дервиш тебя живьём зажарит, ты в пыль обратишься! — поняв, что не удалось скрыться за телами, заверещал чернявый длиннобородый мужик. Тощий, смуглый, с оливковыми дерзкими глазами. Он даже умудрился где-то спрятать ножик, и когда я к нему наклонился, ударил мне в шею.

Пожалуй, не будь я готовы к такому манёвру, скорее всего, погиб на месте, но я активировал каменную кожу ещё до того, как спустился в погреб. Обычная разумная предосторожность. Ничего более. Зато как расширились в ужасе его глаза, когда острое, тонкое лезвие высекло искры и со звоном сломалось.

— Вы под землёй, и землёй станете, — пообещал я, и маска треснула в кривой улыбке, угловатой словно зубы. — Никто из вас отсюда не уйдёт. Вы сгниёте заживо, вместе с телами, а следующей весной станете чернозёмом. Мы удобрим вашими телами наши поя и огороды, чтобы они дали богатые всходы…

— Ты сгинешь раньше, шайтан! — выплюнул осман, и слюна с кровью брызнула на мои сапоги. Хотя какой он, к чёрту, осман? Обычный кавказец, может чеченец или ингуш, только вот в этом мире их народы покорила и ассимилировала без следа Османо-Персидская империя. Не было больше отдельных народов, не осталось даже их упоминания. Только воины Аллаха.

— Твоим друзьям, им повезло, — тихо проговорил я, и пленного заметно перекосило. — Они умерли в бою. Быстро. Ты им скоро завидовать будешь.

— Я видел рай! Я был там и скоро снова буду! Как мученик!

— Э, нет. Вряд ли. Понимаешь, есть у меня одно славное развлечение. Ты свинок любишь? Сало такое с солью, чёрным перчиком и чесночком, да на чёрный хлебушек хрустящий и беленькой… прямо ух! — усмехнувшись проговорил я, видя, как его передёргивает. — А, понимаю, грязная пища, нечистая. Харам. Так вот, ты её как манну небесную кушать будешь. Не сегодня и даже не завтра. Дня через три, когда у тебя выбор будет. Либо есть своих товарищей, либо сало. Посмотрим, что ты выберешь.

— Хотя можешь себя не обманывать. В рай ты не попадёшь. Я тебя убивать не стану и другим не позволю. Я сделаю хуже. Я оставлю тебя наедине с твоей верой. И с выбором. Ты либо станешь самоубийцей, а таким даже могилы не положено. Либо покушаешь с удовольствием, и дорога тебе к Аллаху навсегда закрыта будет. Либо своих же товарищей жрать станешь, и опять никакого рая.

— Я выдержу! Братья вернутся и прикончат тебя! И твоих шавок! — храбрясь, проговорил чернявый, хотя ужас поселился в его глазах.

— Братья? Все твои братья, кто в живых остался, в этом же погребе, — подняв факел и осветив тела, сказал я. — Вот они, включая вашего главаря.

— Атаман жив, — широко улыбнулся бандит. — Ты, собака, думаешь, будто всё знаешь? Ты ничего не знаешь, шайтан! Он вернётся с верными и не оставит от вашего поганого села даже головешки. Братья отомстят за меня!

— Но тебе будет уже всё равно. Ты вечность будешь гореть в аду, — с улыбкой ответил я, а потом обошёл трупы и поднял за волосы продырявленную голову главаря. — К тому же… вот же, ваш Али-Ахмед.

— Ты ничего не знаешь, — рассмеялся налётчик. — Ничего! И скоро вы все сдохните в муках! Когда истинный сын Сулеймана придёт за вашими ушами, вы будете умолять его…

Дослушивать эти бредни я не стал, ткнул факелом в бороду, чтобы она вспыхнула, и подождал, пока орущий бандит катается по полу и по телам, пытаясь загасить пламя. Вышло у него плохо, большая часть волос осыпалась чёрными клочьями. Да и спесь у твари существенно поубавилась.

— Сколько воинов с этим твоим дервишем? Когда он вернётся? — спросил я, но тот лишь плюнул, попав мне на ботинки. Пришлось вытереть о его же одежду, слегка пнув. — Если ты, мразь, думаешь, что я кого-то из вас, насильников и убийц детей, жалеть стану, то даже не сомневайся. Вы все сдохните в муках. Как зовут твоего господина?

— Иди в пекло, шайтан! — выкрикнул, сверкая глазами, налётчик. — вы все пойдёте в пекло! Все! Аллах вас накажет.

— А знаешь, ты прав. Бог всё видит, и всех, — кивнул я, удивлённый как мне раньше не пришла такая простая мысль. Сломал ему кисти, чтобы урод не мог отбиваться, а потом вытащил его из погреба, и, матерящегося на чём свет стоит, бросил под ноги женщинам. — Можете делать с ним всё, что захотите, только не убивайте.

— Всех вас. Всех прикончу! — брызжа слюной и бешено вращая глазами, крикнул горец, и женщины в страхе отпрянули. — А-ха-ха! Вот! Собаки! Рабы рабского бога!

— За Нюрку мою, за доченьку, — хрипло прошепала одна из женщин и, крепко сжав в руках скалку, пошла на валящегося бандита.

— БУ! — крикнул он, пытаясь спугнуть женщину, но в следующую секунду она со всей силы опустила скалку на его рожу, разом вывихнув челюсть и выбив несколько зубов. И стоило начать одной, как остальные присоединились.

— Не убивать! — повторил я, когда женщины слишком увлеклись.

— Но руки и ноги ему не нужны, господин? — спросила Мария, и я кивнул. — Как и то, что между ног болтается!

— Мне нужно, чтобы он смог ответить на вопросы. В остальном — ваше дело.

Говорят, что женщины — слабые создания. Возможно, это и так. Но не нужно путать женщину и мать. Это яростный зверь, не жалеющий ни себя, ни врага, не имеющий ни жалости, ни сострадания. Особенно мать, которая не сумела уберечь своё дитя. Минут через пять в ушах начало звенеть от хрипов и воплей мерзавца. Очень хотел уйти, но остался. Только чтобы проконтролировать, что они его окончательно не прикончат.

Вначале налётчик храбрился. Орал, матерился, угрожал. Затем начал молить о пощаде, сулил избавление и золотые горы. Потом просто хрипел и скулил. Не стану описывать, что с ним сделали подвергавшиеся насилию несколько месяцев женщины. Но в конце, пожалуй, было бы милосерднее его просто добить.

Но я не стал. Наоборот, приказал перевязать открытые раны, и чтобы он не истёк кровью раньше времени. Он мне ещё нужен был для примера.

Второй раненый, которого поднял Егор, наблюдал за экзекуцией из темноты, и стоило начать задавать вопросы, заговорил.

— Вы убили не Али-Ахмеда, а его заместителя, Али-Масула, — проговорил бандит. Прекрасно понимая, что его ждёт.

— Расскажи о нём, о вашем лидере.

— Господин Али-Ахмед, дервиш, из сынов Сулеймана, — охотно поделился бандит. — Пламенем владеющий. Испускающий огонь. Пламенный стрелок.

— Это все титулы, или ты синонимы подбираешь? — поинтересовался я.

— У дервишей, как и у всех воинов Аллаха, есть свои титулы. У кого проще, у кого значительней. Я многого не знаю, нам лишь рассказывали, что с каждой ступенью обучения дервиш, магик по-вашему, новую силу обретает, а вместе с ней и новый титул. В начале — он владеет пламенем, может вызвать его по своему разумению. После — учится создавать струю огня из ладоней, бьющую на сотни шагов. Самые умелые же создают стрелы из пламени, что сами гонятся за врагом.

— Пылающие руки, струя огня и огненные стрелы? — вспоминая уроки Нострадамуса, переспросил я. Выходило, что это где-то третий-четвёртый уровень владения силой. Не самый низ, конечно, но далеко и не верхние уровни. — А огненные гранаты или шары он может создавать?

— Он атаман, а не чорбаджи, — с некоторым сомнением посмотрел на меня пленный.

— Значит, даже до середняка не дотягивает, — заключил я, и налётчик по-новому посмотрел на меня. С удивлением и страхом, которого и раньше хватало, но теперь он чувствовался иначе. — Когда он должен был вернуться?

— Никто не знает, магик, — чуть склонившись, проговорил бандит. — Атаман уходит и приходит, когда ему вздумается, он перед нами не отвечает.

— А перед кем он отвечает, знаешь?

— Перед Атум-беем этих земель. А тот перед визирем, — неуверенно проговорил преступник. — Их имена ничего тебе не скажут, магик. И ты до них всё равно не доберёшься, они гораздо сильнее, умнее и умелей.

— Может, и так, но ты всё равно расскажи, а я запишу, — усмехнулся я. — Не переживай, времени у тебя вагон, всем успеешь поделиться. И если мне понравится наш разговор, получишь не только хорошую перевязку, но и запас еды на неделю. Чем чёрт не шутит, может, и доживёшь до возвращения вашего лидера. Тем более тебе бояться нечего, ведь они сильнее и охраны у них полно. Верно?

— Да! — уверенно кивнул налётчик, и даже победно улыбнулся.

— Так, кто старше твоего атамана, и где он сидит?

— Господин Махмуд Джан-бей. Он посол визиря в Царицыно, почётный гость и неприкосновенная личность. Он старше нашего атамана, — видно определив для себя наилучшую кандидатуру, ответил пленник.

Говорил как нечто само собой разумеющееся, а вот для меня это стало неприятным сюрпризом. Хотя, блин, мог бы и сам догадаться, раз Великославия находится в такой заднице, значит, наличие послов-соглядатаев от враждебных соседей точно никого не удивит. А ведь они не просто для ведения переговоров, фактически присматривают за территорией, хорошо если не управляют.

— Частичная потеря суверенитета, — пробормотал я, морщась. — Плохо. Но ожидаемо. Давай дальше…

За несколько часов расспросов больше ничего путного мне бандит рассказать не смог, но не потому, что не хотел. Раз за разом, отвечая на мои вопросы, я выведал всё, что он знал, и даже больше. Просто он был рядовым стрелком в армии приграничного эйалета, области, и кругозор его был весьма ограничен. Но и то, что выяснил, заставляло задуматься.

Их было две сотни, распределённых по территории Царицынского уезда. Налётчики османов, хорошо подготовленные и вооружённые, должны были держать местность в страхе, добывая себе пропитание ружьём и саблей. Они сколачивали банды из местных отбросов, включая их в свои ряды.

Самых успешных перебрасывали на юг, где за них брались вербовщики и по результатам первичного отсева либо отправляли дальше, в Мекку. Либо отсылали на восток, через пустыню. Бандит очень удивился, когда я по нескольким намёкам узнал замок, в котором готовили хашашинов. Правда, тут их назвали святыми мучениками.

Истина же была куда прозаичнее: из подростков недостаточно умных, но усердных, с помощью заражения стихиями готовили послушных и старательных изуверов, частично сохраняющих разум. Ну а если что-то не получалось, их делали самоубийцами, отсылая в первые ряды на множестве театров боевых действий.

В общем, мальчиков и мужчин угоняли в рабство. Женщин тоже, но с другой функцией. Их забирали в гаремы. Командиры специально оставляли несколько самых красивых девственниц, чтобы передать вышестоящим. А те, в свою очередь, выбирали из них лучших и посылали выше. И так, в перспективе, девчушка из глухой деревушки даже могла оказаться в гареме верховного султана, самого Сулеймана Вечного.

Что было с теми, кого атаманы не посчитали достаточно красивыми, было прекрасно видно по женщинам этого селения. По старым правилам дервиш был обязан иметь не менее пяти женщин, и по статусу, и по заветам Сулеймана. Ведь каждый из его детей должен был увеличивать свой род во славу Аллаха.

Разговорив бандита и совершенно его вымотав, я сумел выяснить, где находятся схроны налётчиков, в которые, скорее всего, уйдут выжившие. И пока не настало утро, наведался в ближайший. Где нашёл пять сидящих у костра, изнеможённых, но вполне живых бандитов. Ну как, до моего прихода живых. Одного я оставил на разговор, остальных перебил, быстро и беспощадно.

Вдумчиво побеседовал с последним налётчиком. Пообещал ему то же, что и предыдущему, чуть надавил. И пока тащил обратно в деревню, несколько раз приложил головой о деревья. Как результат, получил похожие сведения из второго источника. Обещание выполнил, убивать и больше калечить не стал. Просто скинул в погреб с остальными телами.

И еду им оставили, честь по чести. Квас алкогольный и сало. Вполне питательно, при желании хватит надолго. Даже не знаю, почему они, избавившись от пут, так матерились. Ну, видимо, не по нраву им наша еда пришлась. Но тут уж на всех не угодишь. Крышку погреба мы забили двадцатисантиметровыми гвоздями, так чтобы с гарантией. Потом сверху положили несколько вязаных ковровых дорожек, чтобы не так шумно было, и отправились собираться в дорогу.

— Уверены, что хотите остаться? — спросил я у нескольких женщин, которые по лишь им известным причинам отказались покидать пустую деревню. — Насильно тащить никого не буду. А если хотите, даже до Царицына готовы вас подбросить.

— Нет, благодарствуем, господин хороший. Но тут всё, что нам дорого было. Могилы наших мужей и детей…

— Ясно, — вздохнул я, прекрасно понимая их мотивы. — Только просьба у меня. Пока они с голодухи подыхать не начнут, не поджигайте. Они должны сала поесть, сами, или алкоголь выпить. Тогда в свой мусульманский рай не попадут. А если поторопитесь, они и после смерти будут девочек насиловать, по тридцать три девственницы на урода, а то и по семьдесят.

— Мы дождёмся, — уверенно проговорила самая старшая из них, и больше я спорить не стал. Похлопал по броне, и паромобиль, запряжённый в вереницу телегу, медленно пополз по дороге.

— Прощайте! Как закончите, можете приходить! — крикнул я напоследок.

— Храни вас господь, боярин! — почти хором ответили мне женщины, махая платками.

Продуктов мы им оставили больше, чем нужно, так что дальше только их выбор. К слову, трактор вернули, он медленно полз следом, уже во второй веренице. Уводили немногочисленный скот. Кур в перевёрнутых корзинах. Вещи, которые женщины посчитали самыми нужными и ценными, хотя иногда брали такую фигню, что я едва сдерживался. Но учитывая, что опыта деревенской жизни у меня было немного, приходилось полагаться на их разумность.

Главным трофеем, после трактора, на мой взгляд, являлась пушка. Небольшое и довольно сложное паровое орудие. Пока я не разобрался в его устройстве, но главное понял. Трубку придётся урезать, в идеале бронировать, но судя по креплениям, её можно было устанавливать даже на крышу бронемобиля.

Ружья, сабли, пистолеты — этого добра хватило бы на сотню человек. Как и более распространённых, но не менее страшных арбалетов и луков. Стрел и пуль набралось десяток вёдер. Ядра пришлось на отдельную телегу грузить, от того паровой трактор едва полз, да и мы не особенно летели…

А у Гаврасово нас уже встречали. Да не кто-нибудь, а настоящий конный разъезд. Правда, из вчерашних крестьян и охотников, но держались в сёдлах они довольно уверенно, я с ходу узнал троих из вчерашних заговорщиков, которые Софье помогали.

— Стойте! А ну стоять! Кто такие! — закричал один из них, прискакав ближе всего. Конь, непривычный к такому обращению, под ним гарцевал, перебирая копытами.

— Не узнаёшь при свете дня? — спросил я, поднявшись во весь рост на броне.

— Ваше благородие, и верно, не узнал, — поклонился охотник. — Прощения просим. А боярыня уж вас искать послала.

— Ну вот и отлично. Значит, найдёт, — ответил я. — Скачи да сообщи, что мы скоро будем.

— Как прикажете! — радостно ответил он. Двое других остались сопровождать наш караван, а он умчался вперёд. А когда через три часа мы наконец добрались до села, встречали нас все жители. Немногочисленные мужики смотрели с удивлением и радостью, женщины же больше с недоумением.

— Долгожданный господин! — бросилась ко мне Милослава. — Вы целы? Не раненый? Я молилась всю ночь, чтобы с вами ничего не случилось.

— Значит, именно твои молитвы мне и помогли, — соскочив с бронетранспортёра, ответил я, позволив женщине себя обнять. — У вас всё в порядке?

— В полном, господин, — ответила, нехотя отстраняясь, Милослава. — Расскажете, что произошло?

— Ничего особенного. Бандитов нашли, покарали, добычу привезли.

— А эти? — Милослава холодно окинула взглядом спасённых. — Тоже добыча?

— Нет, как можно. Это люди, с тяжёлой судьбой. Но обузой они не будут. К тому же и скотину мы с собой привезли, так что с голоду никто пухнуть не станет. А как они обживутся, попривыкнут, так ты им всё пояснишь. Думаю, и работа, и призвание им найдутся по душе.

— Конечно, господин, — иначе взглянув на женщин, ответила жрица. — Не сомневаюсь, они примут нашу веру.

— Ну вот и славно. Мне нужно ополоснуться и подкрепиться, а то я так и не спал ещё, — кивнул я. — Сумеете без меня разобраться?

— Конечно, господин, — повторила Милослава и тут же начала раздавать поручения. Слушал я её краем уха, и походя выяснил, что в селе заканчиваются пустые дома. Это было неожиданно приятно, и в то же время тревожно. Не сказать, что я хотел таким образом расширять своё поселение, но раз уж так вышло, нужно будет укрепить их перед зимовкой, паклей щели забить, крыши залатать и вот это вот всё.

Обо всех делах, которых накопилось удивительно много, я думал в горячей ванной. Самой что ни на есть настоящей, чугунной, куда поступала горячая вода из котельной. Благо с паровым отоплением в особняке всё было хорошо.

Так расслабился, что едва уловил брошенные недовольным голосом слова:

— В город съездил, пять баб притащил. За трактором пошёл — двадцать с девками малолетними. Хоть за забор не выпускай.

Похоже, кто-то был не слишком доволен моими успехами. Хотя я и сам не очень понимал, что с этим дальше делать. А ещё через минуту от раздумий меня бесцеремонно отвлёк настойчивый стук в дверь.

— В чём дело?

— Господин, там прибыло два всадника. Боярыня просит вас выйти к ним, — раздался девичий голос. И я, вздохнув, поднялся из ванной. Ну хоть отмок и грязь убрал, и то хорошо. Пришлось спешно переодеваться в купленный вместе с Милославой наряд и выходить в обеденный зал, где, кроме сидящей во главе стола жрицей и Софьей по правую руку, сидело двое мужчин. Один довольно молодой, русый, с щербатыми щеками. А вот второго я узнал, хоть и не сразу.

— Никифор Петрович? Не сразу узнал, богатым будете, — улыбнулся я, обходя стол. — Удивительно, а ведь мне говорили, что вас убили. Чик по горлу — и в прорубь.

— Здравия желаю, магик, — растерявшись, сказал следователь. — Какая ещё прорубь? Ещё даже осень не наступила, а в этих краях реки и вовсе не замерзают.

— Поговорка такая есть. Ну что же, поздравляю вас с чудесным воскрешением.

— Вы слишком много болтали. Так что пришлось инсценировать мою преждевременную кончину. Как и моего спутника. Позвольте представить, снайпер отряда ликвидаторов, Николай Лещов.