Памир, покоритель холмов

Глава 8

Всю ночь меня промурыжили в темнице. Не то чтобы мне было неуютно… Ни холод, ни жёсткая кровать меня не пугали. Если честно, я их вообще не прочувствовал, зато выспался и приход служителя закона встретил довольным, чем заметно выбило того из колеи.

— Значит, вы утверждаете, что, находясь в таверне «Славная дружина», подверглись необоснованному нападению группы ликвидаторов? — листая папку, скучающим голосом проговорил следователь — не старый ещё мужчина, лет сорока пяти, с отчётливой сединой в волосах и в аккуратном, пропахшем табаком сюртуке. Он представился Никифором Петровичем, старшим городским следователем.

— Именно, — спокойно согласился я.

— А вот у меня есть свидетели, что это вы подошли к их столу и использовали заклятье. Что строжайше запрещено без должной причины.

— О, причина у меня была, — усмехнулся я и, повернув голову, показал на длинную царапину возле глаза. — Это след от стилета, которым меня пытались пырнуть. Очевидно, хотели в глаз, но промахнулись.

— Но вы не отрицаете, что подошли к ним первым?

— Я шёл из своей комнаты на выход, хотел свежим воздухом подышать.

— Ну да, ну да, — хмыкнул Петрович, перелистнув папку. — Один из посетителей таверны заявляет, что вы по имени позвали боярина Войцеха Клусинского и сказали, будто не договорили.

— Хм. Вот этого точно не было. Я заметил, как паренька одного, тощего, зажали здоровые мужики. Матёрые, словно волки в стаде овец. Подумал, что ему, может, помощь какая нужна, вот и позвал. Но имени его не упоминал. Так это Войцех? Слышал о нём, правда, не только хорошее. Рад, что он спасся.

— Увы, боярин мёртв. Его тело кобыла притащила ко двору, — явственно поморщившись, проговорил следователь.

— Вот же изуверы проклятые! И его прибили, и меня чуть не грохнули.

— Ну да, — фыркнул мужчина. — Будь это кто-то другой, у меня бы даже мысли возражать не возникло. Да только это были ликвидаторы. Один из лучших пограничных отрядов, что как раз за изуверами по всей границе охотился.

— Не чурающихся кровавых подработок? — вернув ему улыбку, поинтересовался я. — И как же так вышло, что они превратились в тех, с кем должны были бороться? Не расскажете?

— Думал, вы со мной мыслями поделитесь, — развёл руками Никифор. — У меня ни единой не осталось. Тем более, несколько свидетелей, опрошенных независимо друг от друга, говорят, что это вы начали драку.

— Я её закончил. Не позволив пострадать мирным жителям. И очень надеялся, что шляхтич тоже сбежит. Ведь мы не поговорили. Но получилось как получилось.

— Понимаю. А теперь смотрите, как будет. Вы убили десятерых ликвидаторов, военных на службе царя-батюшки. Не станете отрицать?

— Семь, — поправил я. — Или даже пять… Одну точно прикончили городовые, за что им спасибо. Один куда-то сбежал. Самый умный. Я убивал лишь тех, кто обращался.

— Как благородно, — скривился следователь, переворачивая лист, на котором красовались вполне приличные фотографии. — Но я рад, что вы это не отрицаете. Убийство государевых людей карается высшей мерой — казнью через отправку в дикое поле. Но вы можете дать признательные показания, и меру заменят на каторгу. А то и вовсе сможете отделаться штрафом в казну.

— Ого. Какое щедрое предложение. И я бы им даже воспользовался. Да только есть один нюанс. Кто отвечает за самоуправство этих ликвидаторов в городе?

— О чём это вы? — сделал вид, что не понял, Петрович.

— Они напали на магика, у всех на глазах. За одно это я был вправе… нет, обязан их прикончить, — подавшись вперёд, проговорил я и демонстративно потряс наручниками. — Но я пытался сохранить их жизни, до последнего. Пока они не приняли оборотное зелье и не превратились в то, что у вас на фото. Так что у меня вопрос уже к вам. Откуда у них это средство? Кто ими управлял и допустил такую халатность? Почему отряд, должный находиться на границе, бегает по городу в полном вооружении?

— К счастью для нас обоих, вы не вправе задавать такие вопросы. А то бы не вышли из этих холодных казематов, — махнул на стену из крупных булыжников следователь. — А так, будем считать, что я этого не слышал, а вы — не говорили.

— Ну нет! — рассмеявшись, откинулся я на спинку стула. Он специально был сделан неудобным и угловатым, но моей каменной заднице было всё равно. — Вы, похоже, не понимаете ситуацию. Это не вы меня поймали, это я сдался, чтобы оказаться поближе к тем, кто этими придурками управляет, и развёл тут бардак.

— Вы мне угрожаете? — с нажимом спросил следователь.

— Ни в коем случае, — улыбнувшись, ответил я и аккуратно, чтобы не сломать, снял наручники. — Камень — моя стихия, так что я здесь как дома. Но на вашем месте я бы поторопился, мне они рот не заткнут, значит, попробуют сделать это с вами. По вашему лицу вижу, вы знаете, кто за этим стоит. И кого не просто не погладят по головке за произошедшее, если узнают наверху, а лишат должности, а может, и титула.

— Вы преувеличиваете. Ну было самоуправство, небольшая халатность, не более. Она же не привела к смертям…

— А как же Войцех? — подняв бровь, спросил я.

— Трагическая случайность. Упал, катаясь на лошади, бывает, — поморщился Никифор Петрович.

— А, так они были под его отцом. Судьба иногда жестока, — задумчиво проговорил я, прикидывая, это мне так повезло или наоборот?

Вопрос был важный, потому что мог в корне поменять происходящее. С одной стороны, увидев Войцеха, я тут же столкнулся с десятком профессионалов, готовых даже пожертвовать собой, лишь бы меня прикончить, — это удачей не назвать. С другой стороны, я их победил, и патруль прибыл как нельзя вовремя. Поровну?

Ну нет. Я же в темнице сижу, допрашивают. Но Войцех вообще мёртв. Тут явно ему повезло меньше. Хотя опять же, выжил бы я, если бы городовые не подоспели? Ну… скорее всего, да. Пришлось бы туго, возможно, получил бы ранение или два, но справился. И точно не очутился на допросе следователя.

— Советую вам крайне тщательно обдумывать, что говорите.

— А я вам советую сходить к боярину Клусинскому и задать ему один-единственный вопрос: на что он готов, чтобы сохранить должность. Потому что я не собираюсь сидеть на месте. И если его сиятельство граф не может справиться с собственными подчинёнными, буду задавать вопрос выше. Через наших братьев.

— Вы задержаны за убийство…

— Это была самооборона. Напали на благородного, десять против одного, умерли, — коротко описал я свою позицию, отмахнувшись. — К тому же, говорят, они были не прочь убивать за деньги, брали заказы даже на аристократов. Не было недавно нападений на отдалённые поместья, нераскрытых?

— Вы слишком много себе позволяете!

— Я могу выйти отсюда в любой момент. И в любую сторону. Мне для этого даже двери не нужны, — посмотрев в глаза следователю, ответил я, и мужчина заметно стушевался. — Так что я тут нахожусь только и исключительно по доброй воле. А вот у вас есть шанс не только выполнить свои обязанности, но и получить повышение. Вы уже знаете, кому и какие вопросы нужно задавать.

— Я государев человек, и любые угрозы в мой адрес караются каторгой!

— А разве вам кто-то угрожал? Может, взятку предлагал? Хм… может, я не по-русски говорю? — нахмурившись, сказал я. — Попробуем иначе. Иди. И. Делай. Свою. Работу. Так понятно?

— Вы, очевидно, не понимаете, в каком положении оказались, — внезапно наклонившись вперёд, сказал Петрович.

— А-ха-ха! — искренне рассмеялся я и улыбнулся от уха до уха.

Пожалуй, не учи меня праву, не таскай по тысячам симуляций судов и слушаний — я бы стушевался. Да, я не знал местных законов, и вряд ли они походили на те, что пришлось изучать мне. Но я знал несколько вещей. Первая — напали на меня. И собирались убить. Вторая — сейчас я представлялся боярином со всеми вытекающими привилегиями. Третья — меня атаковали преступники. Тут всё было прозрачно: мощное оружие в городе, броневик, использование эликсиров и оборотных средств.

Существовать такая группировка могла только под прикрытием, которое вполне мог обеспечить тысячник. И вот тут была вилка. Я для этого следователя — никто. Закрыть он меня, конечно, может, подделать доказательства и свидетельства. Вот только это не отменит появления пяти изуверов на окраинах Царицыно. А значит, всё равно придётся это расследовать, в результате чего вполне можно выйти на самого себя…

Следователь был опытным, но мыслительный процесс всё равно отражался на его лице. Если новости о появлении тварей уже разошлись по городу, виноватого нужно назначить. Магика камня? Сказать, что он заставил принять оборотное зелье? Один против десятка? Если бы захотели — сбежали… кого назначить козлом отпущения?

— Поговорите с тысячником. Может, у него будут какие-то идеи, где подчинённые взяли мутаторы и почему они в городе с оружием? — как бы невзначай вновь закинул я удочку, и следователь скривился, будто от зубной боли.

— Мы ещё поговорим, — буркнул он, поднимаясь.

— Ну, я пока никуда не спешу, — улыбнулся я. — Но обещать, что дождусь вас, не стану. Другие дела могут возникнуть.

— И куда вы из камеры… — начал было он, но споткнулся на половине фразы, ведь я отпустил стихию и прислонился к стене, почти сливаясь с серым камнем. — Побег — нарушение закона, за которое вы точно получите срок!

— Успевайте задать свои вопросы, пока их не начали задавать вам, — сказал я, и каменная маска разошлась улыбкой-трещиной.

Следователь вздрогнул и чуть быстрее, чем нужно, покинул допросную. Через минуту зашли стражи, посмотрели на меня, на снятые наручники, друг на друга.

— Вы пришли проводить меня в номер? — спросил я, отлипая от стены. — Давно пора. И обед принесите, а то не пристало боярину голодным сидеть. Только нормальный. Как себе. Ну или можем пойти в караульную.

— За нами следуйте, ваше благородие, — мрачно проговорил один из стражей, который явно не понимал, что со мной делать. Побить они меня не могли, пытать холодом и голодом смысла не имело, а ещё и сословие проблем добавляло.

Я же развлекался как мог. Качался, тренировался, пытался освоить каменную кожу без концентрации. Выходило из рук вон плохо. Но каменные стены помогали. Не знаю, как это работало, возможно, просто близость стихии, и всё же я умудрялся создать каменную кожу и даже сделать пару шагов, прежде чем она осыпалась чешуйками.

Так я и тренировался бы, отдыхая и поглощая вполне приличную пищу. По крайней мере, таков был план, только вот я не учёл, что в этом мире был не один, и следующим утром в камеру вошло сразу несколько стражников. Но что меня больше напрягало — руки они держали на оружии.

— На выход, ваше благородие, — мрачно сказал один из них.

— Гулять так гулять! — с готовностью ответил я, на всякий случай внутренне собравшись, чтобы в любую секунду активировать каменную кожу. Каково же было моё удивление, когда меня в самом деле повели не в допросную, а к выходу из здания стражи.

Первая мысль: отец Войцеха узнал обо всём, нанял убийц, и они ждут, пока я появлюсь снаружи. Попадания в голову из тяжёлой винтовки, как та, которой была вооружена Сова, я не переживу даже в боевой каменной форме. И так её рассматривал, и эдак, по всему выходило, что это вполне вероятный вариант, не имеющий ничего общего с везением. У тысячника сын умер, и вряд ли он стал бы брать на себя ответственность за дурное воспитание. Скорее наоборот, спихнёт всё на меня, ещё и оправдается.

Когда стража остановилась рядом с пропускным пунктом, и мне начали возвращать немногочисленные вещи, я больше смотрел по крышам и стенам зданий напротив, чем на одежду. И даже не сразу обратил внимание на стоящую почти у входа Милославу. Женщина, заметив меня, лучезарно улыбнулась и помахала рукой. На что я не мог не ответить.

— А вы чего такие хмурые парни? — обратился я к стражникам.

— Никифора Петровича утром нашли, — буркнул один из провожатых. — С перерезанным горлом.

— Оп-па… и кто его дело теперь ведёт?

— Это нам не ведомо, — сказал тот же страж. — Начальник тюрьмы лично велел вас выпустить.

— Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд, — проговорил я и, попрощавшись со служивыми, вышел на небольшую площадь, где ждала меня жрица. Да не одна, а в компании богато одетого господина, в чёрном костюме тройке и пенсне. — Доброе утро! Кажется, я что-то опять пропустил?

— Всё в порядке, господин, — улыбнулась в ответ Милослава. — Позвольте вам представить: Вениамин Егорович Святодубов, адвокат, и брат по ордену, прибыл из самого Новгорода.

— Рад, очень рад, — улыбаясь, произнёс адвокат. — Как и все, кто слышал о вас.

— Ясно, — сказал я, сурово взглянув на Милославу. Ну не отчитывать же её перед адвокатом, за то, что не выполнила мой приказ? А ведь я просил никому пока не рассказывать. — Надеюсь, вы потратили не очень много средств на моё вызволение? Взяток не давали?

— Ну что вы, господин, как можно? — даже оскорбился Вениамин. — Отдавать деньги — не моё. Всё исключительно честно и в соответствии с законом. Правда, пришлось вас записать как супруга Софьи Ивановны, Фёдора Ивановича Гаврасова. Пока у вас нет полноценных собственных документов и титула, это лучший вариант.

— И тебя это устраивает? — с удивлением посмотрел я на Милославу.

— Я готова на любые жертвы, а если моя дочь вам и в самом деле приглянется… — чуть потупила взгляд жрица.

— Ох, я и не думал, что всё так… — удивлённо проговорил адвокат. — Это же просто формальность. Тем более что покойный боярин Гаврасов был верным членом ордена страстотерпца царевича Фёдора.

— Ладно, но на этом наши проблемы не заканчиваются. Раз говорите, что всё сделали по закону, значит, с делом моим ознакомились?

— Так не было там никакого дела, пара протоколов. Ерунда, в общем, — отмахнулся Святодубов. — Они явно желали выбить из вас чистосердечное признание, а как меня увидели, так пошли на попятную.

— Это замечательно. Но, боюсь, на попятную они пошли, потому что сегодня утром убили следователя, — сухо заметил я, и улыбка сползла с лица Вениамина. — А это, скорее всего, произошло потому, что он начал копать в правильном направлении. Вы вообще в курсе, что меня пытались убить?..

За несколько минут я пересказал все события позавчерашней ночи, начиная с того, как увидел главаря бандитов, напавших на поместье, заканчивая итогами схватки. Адвокат вначале не верил, потом попросил сосредоточиться на подробностях. Затем мы съездили на место происшествия, и я показал на выбоины стен и брусчатки.

— Значит, основной подозреваемый мёртв, — заключил адвокат.

— Как это? — не поняв, переспросил я. — Тысячник…

— Погодите, — поднял ладонь Святодубов. — Нападал на поместье Войцех? Наёмников брал — он же. Бандитов тоже собирал. Никакого отношения все эти действия к уважаемому тысячнику Казимежу Клусинскому эти эпизоды не имеют. Кроме того, что парень его был младшим, не наследным, сыном. А молодёжь часто пытается доказать родителям, что они на что-то да годны.

— Сам? Вот этот пиздюк, свалившийся с лошади?

— А что вас так удивляет, господин? Земельный вопрос нас всех испортил. Не будь наша семья адвокатской династией, пришлось бы мне податься либо в солдаты, либо в… хотя выбора особого нет, увы, я без дара, — пожал плечами Святодубов. — Так что родитель Войцеха с большой долей вероятности тут ни при чём.

— Но следователя кто-то убил.

— Это, вполне возможно, не связанные с вашим делом события. Более того, до этого момента вы везде были правы. Но если сейчас вы без весомых доказательств решите атаковать господина Клусинского, это будет грубейшее нарушение всех традиций и законов. И даже я вас из такого не вытащу.

— Ладно, допустим. А что с теми наёмниками, которые приняли оборотные эликсиры? С них можно взять за угрозы и нападение?

— Разве вы уже не забрали их жизни? — подняв бровь, спросил адвокат.

— Жизнями сыт не будешь, — покачал я головой. — А вот броневик у них был вполне порядочный. Да и снаряжение на дороге не валяется.

— Техника, скорее всего, не их личная, а государственная. Приписанная к подразделению ликвидаторов. Вещи их вам вряд ли подойдут, а оружие после сражения стоит не больше металлического лома… но, если вам будет угодно, я узнаю.

— Да, будьте добры. Если паромобиль всё же личный или отряда, я был бы совсем не против получить его в качестве компенсации за нападение.

— А если он будет записан на вдов и сирот? — не слишком уверенно проговорила Милослава. — Отбирать последнее…

— Никто не собирается, — с улыбкой ответил Святодубов. — Если у убитых есть семьи, мы предложим компенсацию… скажем, четверти стоимости. Вряд ли они получат больше, если его выкупит государство. А на открытом рынке бронетранспортёр приобрести смогут либо власти, либо пограничные аристократы, к которым род Гаврасовых формально относится.

— Да, так будет честно, — кивнул я. — Сколько времени вам понадобится, чтобы разобраться со всеми формальностями и выяснить информацию?

— Не больше суток, господин… как я могу к вам обращаться?

— Памир. Но на людях Фёдором Ивановичем будет вполне нормально, — подумав, кивнул я. Если память не изменяла, именно так звали убитого царевича, наследника Ивана Грозного. Правда, в этом мире история пошла по другому пути, но это сейчас было не принципиально. — Мы подождём вас в той же гостинице. Нужно подготовиться к путешествию в имение.

— Сейчас у нас вполне достаточно денег, чтобы нанять подходящую охрану, — скромно напомнила Милослава.

— Дело не в охране, а в технике. Нужно закупить всё необходимое для зимы и следующего сезона.

— В таком случае не буду вас отвлекать. Торговля — не мой конёк. Всего доброго, господин Памир, — откланялся адвокат Святодубов, и только после того, как мы остались наедине, я решил поднять наболевший вопрос.

— Мила, мы с тобой о чём разговаривали? Никаких, блин, новостей братьям по ордену, пока я не верну силы. А ты его из самого Новгорода призвала.

— Он просто рядом был, вот я и подумала… — осеклась женщина. — Господин, скрывать ваше пробуждение — это грех! Мы столько вас ждали, столько надежд и чаяний с вами связывали. Люди начали терять веру!

— А нужны нам те, кто её терять начал? — спросил я, и Милослава поджала губы. — Я уже говорил, если в ордене есть предатель или прямо соглядатай кого-то из Рима? Или османов? Узнают они, и тут же объявят уже меня антихристом. Не поленятся армию собрать, чтобы окончательно закрыть вопрос.

— Простите, господин, но даже если бы я промолчала, проговорились бы слуги. А вас нужно было выручать, и я думала лишь об этом.

— И я благодарен тебе за помощь, — выдохнул я, покачав головой. — Ладно, в самом деле теперь уже поздно горевать. Давай займёмся выбором техники.

До позднего вечера мы выбирали паромобиль для села. И чем больше я знакомился с предложениями, тем больше у меня в голове возникало вопросов.

Даже в Царицыно, далеко не в столице государства, нашлись и трактора, и строительные экскаваторы, и краны, и даже многофункциональные комбайны для уборки, посева и всех прочих нужд.

Выглядели они не очень технологично, стоили заоблачно, но были! Притом что я все их облазил и могу с уверенностью заявить — ни одной единицы с ДВС. Зато были с электродвигателями. Нет, не на аккумуляторах, а на проводах, как троллейбусы. Выглядело это весьма забавно: здоровенная техника, словно игрушка с верёвочкой, за которую тянет малыш. К тому же электрической техники было откровенно мало.

Одна из причин — отсутствие электрификации дальних областей. В поместье Гаврасовых ток давал ветрогенератор, и его точно не хватит для работы чего-то столь прожорливого, как трактор. С другой стороны, для паровой техники вообще не было проблем с топливом.

Всё, что горело, можно было использовать в топке. Брёвна, стружку, хворост, сухую траву, уголь… даже говяжьи лепёшки. Не те, что из говядины, хотя тоже да, а те, что навоз. В результате эта универсальная техника могла работать в сколь угодно отдалённых от цивилизации условиях, что открывало некоторые перспективы.

Милослава пыталась меня убедить, что у села и так всего в достатке, и надо подумать о ремонте особняка и покупке необходимых вещей. В том числе неплохо бы вспомнить о том, что она женщина, да и дочери купить платье…

Я на такие уловки не купился. Ну ладно, кого я обманываю, два золотых отложил на всё, что посчитал не слишком нужным. Пока денег было в обрез, и тратить их на украшения и одежду, я считал нецелесообразным. Хотя и два золотых — гигантская сумма.

В результате в модных, насколько это возможно в Царицыно, павильонах мы провели несколько часов. Приодели меня, чтобы лишний раз не светить нарядом принца, но при этом было не стыдно выйти в свет. Купли два платья Милославе, повседневное и для выходов. А также наряды для Софьи.

Смущающаяся, но довольная жрица куда-то уходила с консультантками и вскоре вернулась с небольшой коробочкой, но что внутри показывать наотрез отказалась.

— Поверьте, господин, вам очень понравится, — заговорщицки подмигнув, заверила меня продавец, когда Милослава отошла для очередной примерки. Только под самый вечер мы вернулись в гостиницу, увешанные покупками. Из которых все мои поместились в один крохотный конверт — вексель на небольшой речной катер, пригодный и для рыбной ловли, и для сплава леса.

И даже хорошо, что мне не удалось сторговаться за трактор, потому что в номере нас ждала записка:

«Бронеход был в собственности отряда. Договорился о выкупе за 35 золотых. Завтра в двенадцать на центральной площади. Святодубов».