Памир, покоритель холмов

Глава 14

— Тебя мать послала? — холодно спросил я, мгновенно просыпаясь.

— Она мне не мать. И я всё решила, всё… — девушка сжала кулачки, недоговорив. — Может, я и глупая, но отдавать жизнь в её руки не намерена. Я сама решу, как мне быть и что делать.

— Ну так и решай сама. Головой и сердцем, а не в спешке. Зачем ты здесь?

— Я подумала, что раз мы женаты и… мы должны быть ближе.

— Не ври.

— Я не вру! — чуть не срываясь на крик, ответила Софья.

— Врёшь. И в первую очередь — себе. Ты здесь, потому что хочешь насолить своей мачехе, — жёстко сказал я. — Для чего? Нет, стой, помолчи, ты уже достаточно сделала и сказала. Ты хочешь сделать больно ей, даже если будет больно тебе. Но знаешь, в чём между вами принципиальная разница?

— В том, что она старая, а я молодая? Или в том, что у меня красивая грудь, а у неё вымя? — зло спросила девушка, едва сдерживаясь от слёз.

— В том, что она понимает, чем это закончится, и готова к последствиям. Больше того, она согласна, чтобы ты стала моей женой, а значит, спала на регулярной основе, а не один раз, на эмоциях, после бессонной ночи.

— Я вовсе не…

— … думала, — закончил я за девушку. — Ты не добьёшься своей цели. Ей будет больно, но лишь немного и недолго, а тебе всю оставшуюся жизнь. То есть, нет проблем, я могу с тобой переспать, возможно, я даже буду лучшим, кто тебе встретится. С высокой долей вероятности. Но если ты рассчитываешь, что этим рассоришь нас — это даже не смешно.

— Муж всегда должен быть на стороне жены! — поджав губы, сказала Софья.

— Этот вопрос мы решим. Юрист найдёт другой вариант рода для меня, и ты будешь свободна… скорее всего, к полудню. Документы не проводились, церемонии не было, так что всё нормально. Можешь успокоиться.

— И что теперь? — раздосадовано, но с плохо скрываемым облегчением спросила девушка. — Если я не буду твоей супругой, то кто я?

— Кто захочешь. У тебя же неплохое начальное образование? Вот. Ты сможешь двигаться, куда захочешь, в рамках разумного. Есть университеты, возможно, женские гимназии, — пожал я плечами.

— И… я тебе совсем не интересна? — с некоторой обидой спросила она.

— Ты знаешь, кто я? Ну да, конечно, слышала. Всё же тут целый культ, посвящённый мне. Но вряд ли ты понимаешь всю ситуацию. Я жил в раю. В настоящем, — усмехнулся я, наблюдая за тем, как меняется выражение лица Софьи. — И там были самые красивые девушки. Нет, не в одном мире, во всех возможных мирах. С некоторыми из них я спал. Просто потому что они и я этого хотели, в этом не было любви, как и с твоей матерью.

— Она, мне не мать, — на автомате бросила девушка, а потом зацепилась за брошенную мысль. — У вас нет любви?

— Мы взрослые люди. У нас есть страсть. Вера друг в друга. Преданность. Я искренне считаю, что она меня не предаст и не отвернётся в моменты слабости, а потому сам не собираюсь с ней так поступать. Кто-то назвал бы это дружбой с привилегиями. Другие — союзом. Впрочем, брак называют так же, но на него я идти не собираюсь. Не в ближайшие лет сто.

— То есть вы просто… трахаетесь? — с искренним недоумением спросила Софья.

— Почему это просто? — возмутился я. — С наслаждением, страстью, до изнеможения и полного удовлетворения друг другом. Возможно, это перерастёт во что-то большее. Со временем. Благо, оно у меня есть.

— А у неё нет, она же старая, — фыркнула девушка.

— Ничего ты не понимаешь. Ей даже тридцати пяти нет. Молодая женщина в самом соку, — улыбнулся я, качая головой. — К тому же в этом мире уже есть пилюли долголетия. Сколько-то точно осталось.

— И что это меняет?

— Вообще-то, всё. Каждый, кто примет пилюлю, сможет помолодеть на десять лет, а потом ещё на десять, пока не достигнет пиковой формы человеческого тела, задуманной богом и природой. Двадцать пять — когда все физические и когнитивные функции находятся на максимуме, — вспоминая уроки алхимии, продекламировал я. — На тридцать лет человек будто застывает в этом возрасте, а после снова начинает стареть, если не примет следующую пилюлю.

— Можно быть вечно молодой? — ошарашенно проговорила Софья.

— Пока хватит пилюль, — подтвердил я. — Вечная жизнь — это одна из составных частей рая, который человечеству нужно построить здесь, на земле.

— Но, разве рай ждёт нас не после смерти?

— Конечно, ждёт. Но увы, уже не тебя.

— Почему это? — вспыхнула Софья.

— Потому что из-за твоих действий погибло больше двадцати человек. Если смотреть шире — больше шестидесяти. А в скором времени умрут многие и многие другие. Дети лишились отцов, матери сыновей, сёстры братьев. И понимаешь ты это или нет, в этом есть твоя вина. Такой грех не отмолить и не отпустить, что бы ни говорила православная вера. Его можно только искупить, потом и кровью.

— Что за чушь? — поджав губы, сказала Софья. — Батюшка всегда говорил, что в любом грехе можно исповедоваться и получить…

— Нет. Увы, нет. Это выдумка людей. Вернее, вольный пересказ истины, базирующихся на двух правилах. Первое: согрешение даже в мыслях, перед богом — равно реальное. Почему? Потому что оно оставляет след в твоей душе. Второе: исповедь действует лишь тогда, когда ты искренне каешься, а не просто отчитываешься об этом священнику. Когда твоя душа очищается от греха не потому, что ты совершила какой-то обряд, как в племени индейцев, а потому что ты сама полностью прожила и отпустила его.

— Ты говоришь какую-то ерунду. То, что отпустить нельзя, и священник не поможет. То, что я сама себе могу грех отпустить…

— Знаешь что, можешь не думать об этом. Поймёшь, когда тебе будет лет сорок. Я не имею ничего против церкви, она действительно многим помогает жить в мире с самим собой. Другим помогает спорт, рыбалка, беседы с друзьями.

— А тебе что? — с вызовом спросила Софья.

— Смерть моих врагов и сохранность людей, которых я считаю друзьями, — улыбнулся я и, встав с кровати, начал одеваться. Сложно было не заметить ошарашенно-оценивающий взгляд девушки. В принципе её можно было понять: тело моё, словно статуя греческого атлета, было максимально гармонично. Не без небольшого жирка, но ровно там, где нужно и столько, сколько нужно для выживания в суровых условиях. — Похоть, к слову, тоже грех.

— Что? Нет, я… — девушка замялась, смутившись, и наконец отвернулась

— Никогда такого не видела?

— Вживую, в такой форме… никогда, — пробормотала она. — А можно потрогать?

— Иди лучше спать и обдумывать, чем ты на самом деле хочешь заниматься. А не так, чтобы назло бабушке отморожу уши, — сказал я, продолжая одеваться, и расстроенная девушка выбежала из комнаты.

Стоило ей скрыться, поднявшись по лестнице, как из темноты гостиной медленно вышла Милослава. Во взгляде её бесновались чёртики, и в то же время он оставался задумчивым и томным.

— Значит, страсть и союз? — многообещающе улыбнулась женщина. В одной руке у нее был подсвечник, а второй придерживала пояс халата.

— Долго подслушивала?

— Достаточно, чтобы понять главное, — ответила она, ставя свечи на комод. — Помнишь, я выбрала себе кое-что особенное? Думаю, тебе понравится.

С этими словами Милослава распахнула халат. Она и так была потрясающа — достаточно молодая, но опытная и хорошо знающая свои сильные и слабые стороны. А подобранное бельё отлично маскировало незначительные недостатки: чулки с поясом, утягивающий полужёсткий корсет и прозрачный лифчик.

Что сказать, мне действительно понравилось. Но и ей тоже. К завтраку мы не вышли. Так уж вышло.

Но после обеда я вновь зарылся с головой в работу. В прямом и переносном смыслах. Земля, землица, землюшечка моя. Камушки, галька и булыжнички.

Лишь погружаясь по пояс, я начинал чувствовать пространство вокруг. Это было странно, плохо соотносилось с привычными органами чувств, но я не спешил. В конце концов, сродство у меня уже получено, теперь нужно просто научиться им правильно управлять.

И я продвигался. С каждым часом всё дальше, хотя сперва такой темп казался невозможным. Сегодня я работал за два, нет — за три экскаватора. Крестьяне едва успевали оттаскивать землю и формировать из неё вал. Я же рыл. Два метра вниз, два метра вширь, и холмы начинали обрастать стенами.

Нет, я не чувствовал себя кротом или натруженным землекопом. Наоборот, я словно рыба в воде, плыл сквозь грунт, забыв про отдых и еду. Ни окрики людей, ни меняющееся освещение меня остановить не могли. Пока под ноги не хлынула вода, быстро дошедшая до пояса. Моргнув несколько раз, я выбрался из траншеи и оглянулся.

— Ого… — только и смог проговорить я, смотря, как заполняется водой вырытый мною ров. Здоровенный такой. Похоже, я увлёкся, не чувствуя усталости и голода. Повезло хоть, что рыл по кругу и землю с камнями в одну сторону скидывал. Получился вал, который селяне сумели укрепить только до четверти. Большая часть представляла из себя просто кучу земли, гальки и камней вперемешку.

— Хорошо поработали, господин, — с улыбкой подошла ко мне Милослава. — Сейчас мостки соберут, и можем вернуться в поместье.

— Мостки? — нахмурившись, переспросил я, а затем понял: ров и вал получились великолепные, только вот в своей увлечённости не оставил прохода между огороженной частью и остальным селом. Несколько деревенских уже сколачивали вместе брёвна, чтобы перекинуть их через овраг. — Кхм, не уследил, бывает.

— И то верно, но постарались вы на славу, долгожданный господин, — широко улыбнулась жрица. — А за это полагается награда. Только вначале вам стоит помыться и принять подобающий вид.

Тоже верно. Одежду я привёл в полную негодность, хорошо, что перед тем, как копать, переоделся в рабочую. А раз уже не жалко — разогнавшись, перепрыгнул траншею и взобрался на вал, осматривая свою работу с высоты.

Деревенские домики по большей части оказались вне безопасного контура, да ещё и посёлок разрезан на неровные половинки. Перестарался. Ну, зато с точки зрения обороны рубежей всё вышло настолько хорошо, насколько это вообще возможно. Улыбнувшись, я отправился мыться и переодеваться, а мысли тем временем текли своим чередом, вращаясь вокруг обороны.

Холм, на котором стояла усадьба Гаврасовых, теперь был окружён широким рвом, в котором уже собиралась вода из реки. И дорога, и лес были ниже линии прицеливания, и стрелять по боярскому дому получится только навесом, что существенно снизит точность. О снайперской стрельбе вообще речи быть не может, разве что на дерево забраться. Оставалось три серьёзных опасности.

Первая — внезапная атака конницы. Когда большая часть посёлка будет захвачена до того, как я или другие защитники среагируем. Вокруг лес, может, и не слишком густой, но достаточный, чтобы под его покровом хоть тысячу воинов собрать. Дорога извилистая, быстро уходит за стволы и не просматривается. В общем, как ни крути, с этим надо что-то делать… может, ещё один ров вырыть, раз так удачно получается? Заодно продолжу прокачивать Чувство камня.

Вторая — бронетехника, вроде нашего паромобиля. Два-три таких, как у полиции, с башенкой и встроенным орудием, и никакие стены не спасут. Хотя нет, какие-то спасут, я учил науку фортификации… Пять метров в высоту, двадцать метров в ширину. Пятиугольные бастионы, контрбатарейная борьба, простреливаемые подходы… Пожалуй, я даже мог бы изобразить нечто подобное, только вот посёлок маленький, вся его площадь на укрепления уйдёт. А значит, придётся обходиться скрытыми траншеями к дороге, так чтобы оказаться в тылу у противника.

Третья — атака с воды. Подплывёт бронированный катер, с орудием, пусть даже тридцатимиллиметровкой, и спокойненько развалит нашу оборону. В несколько приёмов. Тут я даже сделать ничего с ним не смогу, камни хорошо тонут, но плохо плавают. А дальнобойных атакующих заклинаний у меня нет.

В принципе заклятий нет, кроме боевой формы и каменной кожи. Что не так и плохо, если подумать. Могло повезти… Стоп.

— Везение… или нет, — одёрнул я сам себя, обнаружив, что уже сижу в чугунной ванне, намыленный до пены.

Давно я не сводил баланс везения и невезения. Не считал, должна ли мне Фортуна, или ветреная леди скоро выставит счёт. Это ведь у других, как у зебры — белая полоса, чёрная… белая, чёрная… жопа. А у меня…

Переродился в теле принца — явное везение. Получил уникальный навык — безграничный потенциал — тоже везение. Или нет? Или нужно брать раньше. Выиграл, умер. Переродился, недополучил. Предали и заключили в камень — это два явных невезения. Хотя можно считать за одно. Просидел в камне четыреста лет — тоже в минус. Пробудился… плюс? Получил полное сродство со стихией камня — явно в плюс.

Дальше была чехарда. Напали — минус. Победил… но ведь я сам победил? Получается, плюса не было? Или был? Дальше, сбежал шляхтич — тут моя нерасторопность или невезение, ведь я в него дважды попал. Поймал осетрину со стихийной икрой — скорее, везение. Напоролся на ликвидаторов — нет. Попался хороший следователь, который готов даже пойти на подлог и притвориться мёртвым, только чтобы раскрыть дело. Тут, пожалуй, повезло. Снова бандиты, дурёха Софья, сражение, добыча.

Если подбивать баланс, выходило, что леди Удача мне ещё должна осталась. Конкретно так. На две жизни хватит. Только вот благодарности с её стороны не особенно заметно. А раз так, выходит, нападение будет. В самое ближайшее время.

— Ну, это было логично, — оборвав поток мыслей, сказал я. — Зато теперь понятно, что у нас что-то сломалось. Или же я чего-то не вижу.

Ждёт ли меня большой успех в ближайшем будущем? Разве что трудиться самому на полную катушку. Как и раньше. Дорогу осилит идущий. А безграничный потенциал позволит сделать то, что для остальных нереально.

По словам Нострадамуса, это шанс освоить любую стихию, навык, умение или науку, на уровне лучших из лучших. Талант, помноженный на мастерство.

Как у других? Вот, например, ты лучше остальных в классе понимаешь математику и физику, поступишь в институт на физмат, окончишь, станешь учёным-проектировщиком ядерных реакторов и годам к семидесяти, если повезёт, сможешь получить мировое признание.

А твой сосед по парте, у которого ноги длиннее, лёгкие более развитые, диафрагма эластичнее, а связки крепче, станет отличным бегуном на короткие дистанции. К двадцати пяти выйдет на максимум своей формы и будет постепенно падать вниз по показателям, пока не устроится тренером в молодёжную сборную или не сменит профиль.

Совместить две этих судьбы и два таланта в одном для других нереально. Либо-либо. Я же могу достичь пика возможностей и продолжать прогрессировать. Во всех направлениях. Кроме того, уже сейчас я нахожусь на уровне, чуть не дотягивающем до олимпийской сборной по всем видам спорта. А с каменной выносливостью и куда дальше. В боевой форме могу дать любому марафонцу, боксёру или борцу сто очков вперёд.

Безграничный потенциал.

И сейчас мне нужно сконцентрироваться на освоении стихии камня. Пока вылезал из ванной, в голове появилась идея, как можно компенсировать отсутствие дальнобойных заклинаний. Даже шутка такая была.

Огр-берсерк переквалифицировался в мага. Орёт «Прыжок» и прыгает. «Телекинез» и кидает в противника подручные предметы. «Огненный шар» и вот уже облитый горючим и подожжённый гоблин с жуткими воплями летит во врага. Главное — не попадать под его «ядовитое облако» возле сортира или «драконье дыхание».

Так что у меня есть отличный вариант — я могу просто кидаться камнями. Брать булыжники, по килограмму и в боевой форме швырять их во врага. Если приноровиться, метров со ста точно попаду в ростовую мишень. А если в тебя прилетает такой камешек, тебе будет всё равно магия это или нет.

Приободрённый такими мыслями, я вышел во двор, где уже начинали готовить. Прямо возле неработающего фонтана расположились рядами мангалы, в которых тлели ещё красные угли, женщины чистили от чешуи рыбу и резали овощи, а мужики мяли замоченное в маринаде мясо.

— Ого, даже не буду спрашивать, какой у нас повод, — потирая руки, сказал я. — Чур, отвечаю за рёбрышки.

— Повод у нас теперь каждый день есть, — улыбнулась Милослава, подойдя ко мне с бокалом вина. — Но сегодня мы празднуем возвращение всех охотников, добычи и выручки за сезон. Урожай собран, всё засолено, амбары полны зерна. До весны должно хватить на всех. К тому же купленный катер уже приносит плоды. Вся рыба свежая.

— Отлично. Действительно нет повода не выпить. Но мне, пожалуй, морса.

— Блюдёте здравый рассудок? Господин?

— Мне своей дурости хватает, куда ещё алкоголь добавлять? К тому же он зло. Развязывает языки, вытягивает на поверхность самые потаённые мысли, — ответил я, перемещаясь к мангалу. Рядом с ним уже стоял небольшой бочонок, плотно набитый рёбрами вперемешку с солью и луком.

Похоже, со специями в посёлке была беда, что не удивительно, учитывая вражду между империями. Но мясу много и не нужно. Наоборот, перебор со специями заглушит настоящий вкус.

Убедившись, что угли почти прогорели, я начал выкладывать на решётку рёбрышки. Плавящийся жир капал в жаркую золу и с шипением испарялся, наполняя округу одуряющим запахом. Я переворачивал их не спеша, добиваясь одинаково хрустящей корочки, но не высушивая до состояния подошвы. Впрочем, с рёбрами такое сделать проблематично, они скорее сгорят от жира.

— Так, первая партия готова, — сказал я, и тут же у ног появился мальчонка с подносом.

Еду расхватали с такой скоростью, что мне остался лишь кусочек на пробу. Так что пришлось жарить вторую порцию, а затем и третью. Но и эти буквально испарились, я даже немного расстроился, пока продукты не закончились, и я наконец оторвался от готовки.

— Мы здесь! — помахала мне Милослава, указывая на место рядом с собой, простую деревянную скамью, стоящую вдоль длинного стола. Выставленные полукругом, они занимали большую часть парка, и казалось, что здесь собрались все селяне.

Стоило мне сесть, как передо мной тут же поставили целый поднос с сочными кусками шашлыка, рёбрышками, подкопчённым болгарским перцем и другими овощами. Кетчупа тут не знали, зато всяческих хреновин и горчиц были десятки, на любой вкус и крепкость желудка. Острая морковка и хрустящая квашеная капуста идеально дополняли мясо и рыбу, которой сегодня было три сорта.

Всё приготовлено как для себя, с любовью, потому что ели все из одних и тех же бочек. Праздновали приход осени и окончание сбора урожая. А когда я уже подумал, что вечер становится томным, как в круг из столов стали выходить девушки и парни. Кто-то достал гусли, балалайку и начались весёлые пляски.

— Господин, не хотите с нами пройтись? — спросила одна особенно смелая девица, лет двадцати, сочная, румяная, разгорячённая танцем и квасом. И я заметил, как с огромным трудом Милослава отвернулась, чтобы не отпугнуть девушку.

— Не сегодня. Веселитесь, если силы ещё остались, — с улыбкой ответил я, и слегка надувшаяся девушка, которая и так и эдак старалась продемонстрировать свои прелести, вернулась в круг.

— Мог бы и сходить, — тихо, но благодарно проговорила жрица.

— Хочешь? — хмыкнул я, но она покачала головой. — Что, тоже по статусу не положено?

— И ведь, верно, — осеклась Милослава. — Простите, долгожданный господин, я не подумала. Но… тогда нам нужно уйти пораньше.

— Ты меня интригуешь. И чем же у вас заканчивается праздник урожая?

— Ох, ну как… — замялась жрица. — Мы православные! Вот вам крест! Но если матушку землю не задобрить и ритуалы не провести… может и неурожай быть, и заморозки посреди лета. А у нас на удивление хорошо всё прошло и поблагодарить нужно…

Последние слова она буквально прошептала, совершенно смутившись под моим взглядом. А затем схватила со стола бокал с вином и опрокинула его залпом.

— Знаешь, теперь мне ещё больше хочется посмотреть, чем всё закончится. А может, и поучаствовать. Ты ведь верховная жрица и должна начинать ритуал, верно?

— Угу… — слишком быстро кивнула Милослава.

— В таком случае я в твоём распоряжении, — жрица глубоко вздохнула, и ещё раз кивнула, а потом, потянувшись, впилась в мои губы своими, нежными и горячими. Раздались одобрительные смешки и крики. А через полчаса во всём дворе не осталось ни одного человека, который не нашёл бы себе пару. Как не осталось и одетых.

Увы, девушек было куда больше, чем мужчин, но и они старались, как могли ублажить мать-землю. И друг с другом, и деля одного парня на двоих или троих. Было так жарко и влажно, что я не сразу сообразил, та дерзкая молодуха присоединилась к нам с Милославой. Жрица сама её подозвала, и не её одну…