Памир, покоритель холмов

Глава 15

Ночь выдалась бурной, соседки — неугомонными, а я… даже как-то не особенно выбился из сил, хотя магию держал под строгим контролем. Это вообще с каждым днём давалось всё легче. Из статуи я выбрался всего неделю назад, а уже чувствовал себя вполне уверенно. Хотя на каменной коже всё ещё приходилось концентрироваться.

Утро же. Открыв один глаз, я не без удивления обнаружил, что Милослава сегодня не сбежала до рассвета. Может, я всё же не рассчитал её силы, но скорее она просто перебрала вчера того, что называла вином. Хотя, откровенно говоря, употреблять это поило не стоило. Синька — зло, а женский алкоголизм неизлечим.

Проверив, что она ещё дышит, и по себе помня, какие адские муки бывают с похмелья, я не стал будить жрицу. Вместо этого поставил возле брошенного на пол матраса пустое корыто, бадью с водой и кружку для питья. Авось, догадается, в каком порядке использовать, не маленькая.

Сам же вышел во двор, где ещё расползались восхитительно хмурые селяне, и начал делать зарядку. Размявшись и убедившись, что онемения нет ни в одной из конечностей, а значит, магия камня под полным контролем, я сделал небольшую пробежку и, как следует разогревшись, полез в речку.

Вода приятно холодила разгорячённое тело, всё же не июль на дворе, скоро осень. Но я продолжал плавать, пока не замёрз, и только после этого активировал боевую форму. И тут же пошёл на дно, словно булыжник. Впрочем, я таковым и являлся — ещё и с весом под две тонны. Гранитная статуя, мерно машущая руками и ногами, создающая водовороты и распугивающая мелкую рыбёшку.

Заодно обнаружил, что в форме камня могу не дышать. Вообще. Магия!

На берег выбрался, только когда солнце поднялось в зенит и стало ощутимо пробивать через толщу воды. Тренировки тренировками, а работу никто не отменял, тем более что её у меня было выше крыши. К счастью, не всю предстояло делать в одиночку.

— Нужно вырубить деревья вдоль дороги, — сказал я, подозвав нескольких мужиков, среди которых с удивлением обнаружил Николая.

— Как прикажете, господин магик, — невесело ответил Егор. — Только ведь пни выкорчёвывать даже с трактором замучаемся.

— А вот этого не надо. Пни оставляйте, и стволы пилите в метре от земли, так чтобы обзору они не мешали, а вот движение перекрывали напрочь.

— Так если обзор открыть, по селу из пушки прямой наводкой бить будут, — заметил Лещов. — Уж лучше за деревьями.

— О, вот ты, как самый умный и опытный, и будешь остальным помогать, объяснять, что да как, — усмехнувшись, сказал я, но для наглядности начертил тут же, на земле, схему. — Дорога должна идти к селению по касательной, а не по прямой. Вот в этой точке на деревьях сделаете небольшую лежанку и лесенку соорудите. Метра три-четыре, выше не нужно. Но так, чтобы весь путь просматривался. Ясно?

— Ясно, чего уж тут не ясного, — помрачнев, пробурчали селяне. — Это работы дня на четыре, а то и на всю неделю.

— Да ну? У нас теперь две машины. Пилите, оттаскивайте стволы трактором, и так по очереди, чтоб быстрее было. Ну и о паромобиле не забывайте. А я пока стеной займусь.

Раздав ценные указания, я направился к вчерашнему валу. Нужно было укрепить его склоны, чтобы не осыпался и не размыло водой. Благо, мелких камней и глины хватало. Заранее разделся до трусов, всё равно трудиться в боевой форме, и ловя на себе томные взгляды деревенских девушек, принялся за работу.

Со вчерашнего дня чувство камня заметно окрепло, сделалось более отчётливым, и это приятно удивляло. Правда, не покидало тревожное ощущение, что я чего-то недопонимаю. Я таскал глыбы, укладывал их в правильный рисунок, а они всё равно будто норовили «убежать».

Лишь ближе к вечеру неожиданно понял: что камни не стремятся укатиться, наоборот — прилегали друг к другу так плотно, что почти сливались в одну глыбу. Как? Почему? В голову приходило лишь одно объяснение: моё желание сложить из них правильную крепкую стену было столь велико, что стихия потянулась вслед за ним.

Нострадамус говорил о чём-то подобном, но не подробно, так что это полностью вылетело из моей головы. Теперь же я сел и целенаправленно пожелал, чтобы два булыжника срослись в один. Ничего. Я умолял, угрожал, даже стучал по камням — без толку. Устав, я облокотился о стену, чтобы отдышаться, и тут-то начала твориться магия.

Под давлением ладоней камень потёк, словно плавился. Медленно, неохотно, как подмороженный пластилин или подсохшая глина. Увы, сила давления ничего не решала, и с этим пришлось смириться сразу. Но под пальцами камни медленно меняли форму, пока граница между ними не исчезла, слившись в единый, смазанный булыжник.

— Оп-па! — обрадованно и удивлённо одновременно проговорил я. — Неплохо, неплохо. Особенно для начала. Так… к чему бы…

Я оглянулся, и взгляд почти сразу зацепился за растрескавшиеся стены особняка. Дикая идея заставила шевелиться, и уж через пару минут я уже сводил края разломов, делая здание снова монолитным. Хотя нет, теперь оно стало куда прочнее и цельнее.

Работа спорилась. Я не обращал внимания на людей, подходивших поинтересоваться моими трудами, и только когда сделал полный круг, вернее, прямоугольник, пройдя по периметру главного здания, остановился. Оглядел результат — и с удивлением понял, что трещины исчезли не только внизу, на высоте моего роста, но и по всей стене, вплоть до крыши.

Прикоснувшись ладонью к каменной кладке, я словно почувствовал, как камень выдохнул. Долгие годы он находился в напряжении: одни участки проседали, другие осыпались, конструкция давила сама на себя. А теперь они все оказались в равновесии, и особняк стал куда крепче, чем несколько часов назад.

— Потрясающе! — раздался за спиной восторженный голос Милославы. — Я собиралась в следующем году ремонт начинать. Уже прикидывала, что он займёт всю весну, лето и часть осени. А вы, вот так, за один вечер! Вы восхитительны, мой долгожданный господин, и я не устану это повторять!

— В каком смысле? — с улыбкой спросил я.

— Во всех! — горячо ответила жрица.

И я ей тут же поверил. А потом и проверил. Но сегодня были исключительно парные игрища. Вечер удался на славу, хотя, конечно, такого разгула, как вчера не было.

А утро снова началось с зарядки. Но в этот раз я заметил, что не один такой сознательный. Вон Лещов тоже руками машет. Отвлекать ликвидатора я не стал, доделал комплекс и приступил к работе. Вечером мне пришла в голову одна мысль, которую нужно было обязательно проверить.

Дорога в селение одна? Одна. Просеки нет? Нет. Значит, надо копать! А уж это я умею. Деревенский кузнец по моему заказу перековал старый плуг в лопату, так что теперь я работал словно экскаватор, за раз выгребая под несколько сотен килограммов земли.

— Грузите камни на тачки и везите к поместью, — отдал я распоряжение. Селяне на мои действия смотрели неодобрительно, и я их мог понять.

Буквально за полдня между деревней и лесом появился овраг. Не такой глубокий, как возле поместья, но достаточный, чтобы скотина поломала себе ноги, да и дети тоже. А ещё вражеская конница, наступающие из леса противники и зверьё. Технике такая ямка не страшна, особенно гусеничной, но ей и между деревьев не пройти.

После того как полуметровый овражек был закончен, я приступил к главной части задуманного. Вырыл по обеим сторонам от дороги ямы в человеческий рост и достаточно широкие, чтобы поместился нос бронехода. Тут уж даже Милослава пришла выяснять, что я такое задумал и с какой стати ломаю единственный путь.

— Лес вчера валили? В село притащили? — сурово посмотрев на делегацию, спросил я. — Ну вот, выделите десяток брёвен под это дело. И канатов — самых крепких.

— Так из них избу поставить можно… — проворчал один из мужиков. — У нас вон, пополнение, где они жить-то будут.

— А свободные избы уже закончились? — уточнил я, и все дружно закивали. — Ну, значит, в следующем году будем новые поля распахивать, золой удобрять. А в этом придётся немного потесниться. Хотя… Милослава Ивановна, покажи мне земли Гаврасовых — до какого места можно лес вырубать?

— До берега Волги, господин, — с готовностью ответила жрица. — На юг и восток вплоть до реки всё наше.

— Погоди, выходит, и те две деревеньки, которые мы проплывали, — тоже?

— Да, Фёдор Иванович, — лукаво улыбнувшись, сказала Милослава. — И они тоже. Только тут вольница: налогов они не платят, аренду собирал ещё дед моего мужа. Да и не за что, ведь и защиты мы не даём.

— Непорядок, — покачав головой, проговорил я. — Впрочем, с этим разберёмся позже. Семь брёвен. Три под низ, четыре сверху. Сцепить их канатами, так чтобы под техникой не развалились. Я поставлю каменные блоки по бокам.

— Так, может, и не нужно последнее срывать? — уточнил Егор. — Ваше благородие, вы и так всю землю в округе перекопали, как пастухи будут стада выгонять? Как дети в лес за хворостом бегать станут?

— Спокойно. Скотину — по мосту. А у детей глаза есть и родители. Пусть себе пару досок кинут и бегают, — жёстко ответил я. — Как угрозу устраним, разрешу частично закопать, пока же делайте, как велено. Ясно?

— Чего уж тут не ясного… — в который раз пробормотал Егор и, вздохнув, позвал с собой остальных мужиков. — Идём, боярин мешкать не будет.

Судя по тому, как селяне вздрагивали, оглядываясь на меня, слава обо мне шла дурная. Боялись. И это правильно. Бить я их не собирался, но многие были свидетелями того, что творилось при захвате особняка. Да и от налётчиков деревню я не в одиночку зачищал, трупы таскали все.

Женщины же, наоборот, смотрели с улыбками и благодарностью. Потому что видели защиту и уверенность.

— За вами как за каменной стеной, долгожданный господин, — проведя нежными пальцами по моему плечу, прошептала Милослава. — Не волнуйтесь, я прослежу, чтобы они всё сделали правильно.

— Постарайся. И прошу, чтобы никаких гвоздей. При разрубании канатов брёвна должны свободно раскатиться в стороны, — сказал я, и жрица, кивнув, отправилась следить за работами. Я же продолжил строительство укреплений.

Задумка была проще некуда. Оставить небольшую перемычку, на которую уложить брёвна перевёрнутой пирамидой. Подпереть их, чтобы не разваливались под собственным весом, а в случае опасности — выбить блоки и разрубить канаты. Под весом техники они рухнут в ров вместе с противником.

По-хорошему, следовало бы сделать полноценный подъёмный мост. Вот только тогда понадобились бы шарниры, шестерни, блоки, стальные канаты, противовесы и многое другое. В общем, не в наших реалиях. Если нападения в ближайший месяц не будет, можно подумать о закупках в Царицыне, но пока обходимся тем, что есть.

Но и так выходило неплохо. К концу четвёртого дня я при помощи деревенских и магии создал три контура безопасности.

Нулевой — дозорная вышка, с которой на несколько километров просматривалась просёлочная дорога. Мы сняли с катера одну из сирен-гудков и установили её так, чтобы дозорный в любой момент мог покрутить ручку и оповестить всю деревню.

Первый — овражек у самой кромки леса. Теперь невозможно будет скрутно провести коней вплотную к деревьям, а затем устроить неожиданную и стремительную атаку. Пехоте тоже потребуется время, чтобы его преодолеть, к тому же он слишком далеко даже от крайних домов, не получится использовать его как укрытие для атаки на деревню. Им всё равно придётся выходить в поля и огороды, которые отлично простреливаются со стены.

Второй — глубокий, наполненный водой овраг, с каменно-глиняными стенами. Развивая сродство со стихией, я не пожалел ни сил, ни времени, срастив булыжники и мелкие камни в подобие керамической плитки. Гладкой, скользкой и не позволяющей двигаться дальше. В идеале можно было сделать острые колья на дне, но пока у меня не получалось формировать камни в отдельные структуры. Пробовал.

Третий — стена вокруг поместья. Оно располагалось на холме, в то время как почти всё остальное село лежало в низине, так что было защищено естественным рельефом. Я же довёл защиту до того максимума, который мог себе позволить.

Это был уже не просто земляной вал, защищающий от пуль и снарядов, а полноценные укрепления: с бойницами для ружей, двумя мостами, не предназначенными для техники, мощной каменной основой и облицовкой. После того как я научился сращивать булыжники, возникла твёрдая уверенность — строение простоит сотни лет и выдержит даже прямое попадание стамиллиметрового снаряда.

Конечно, можно было сделать больше: второй ряд стен, дополнительный ров, противотанковые ежи, да и артиллерия бы не помешала. Увы, чего не было — того не было.

В конце концов, угрожала нам всего лишь банда налётчиков — шестьдесят, максимум сто человек. А для такого количества противников меры выходили даже избыточными. Проблема была в другом — в числе защитников. Можно было рассчитывать на охотников, под предводительством Егора, нескольких мужиков и оставшегося с семьёй Николая.

Ты да я, да мы с тобой.

После расправы с бандой и османскими налётчиками у меня скопилось столько оружия, что им можно было вооружить целую роту. Качество его, конечно, оставляло желать лучшего, но оно всё равно представляло угрозу для потенциального противника.

К тому же бывший ликвидатор объяснил мне, как заряжать баллоны со сжатым воздухом для скорострельных пневматических ружей. Оказалось, что в котле бронехода есть специальный разъём, позволяющий подключать насос и нагонять давление до двухсот атмосфер, чего вполне хватало на сотню-другую выстрелов.

После очередного трудового дня я лежал в ванной, отмокая от грязи и пота, когда в дверь быстро постучали, и заглянула Милослава.

— Что-то срочное, или хочешь присоединиться? — приоткрыв один глаз, спросил я у жрицы.

— Очень заманчиво, но не сейчас, — с сожалением улыбнулась женщина. — Прибыл следователь. Говорит, у него срочные новости.

— И раз ты ко мне пришла, значит, касаются меня напрямую, — вздохнул я, понимая, что нормально помыться мне сегодня не судьба. — Или слишком важные, чтобы их обсуждать мельком. Сейчас буду. Пусть чай попьёт пока.

— Там одним чаем не обойтись… — ответила Милослава, и смысл её слов я понял, только когда вышел в гостиную.

Следователь, и без того сухой и поджарый, осунулся и похудел ещё килограмм на десять. Под глазами залегли большие фиолетовые мешки, волосы потеряли блеск и топорщились в разные стороны.

— Никифор Петрович, приветствую вас, — махнул я, садясь за стол напротив. — Честно скажем, выглядите вы не очень.

— Вы сама тактичность, Фёдор Иванович, — фыркнул следователь. — Или мне называть вас другим именем? Памир?

— Как вам удобнее. Тяжёлый выбор именования не сказался на вашем здоровье?

— Если бы всё было так просто, — мрачно проговорил Петрович. — Хотя не скрою, муки выбора меня мучают до сих пор. Поэтому я здесь.

— Не томите, рассказывайте, в чём дело, а я попытаюсь облегчить вам работу.

— Это уж вряд ли, — покачал головой следователь. — Вы её только усложняете своими выходками. Раз за разом.

— И в чём же сейчас проблема? В самоуправстве? Превышения права на самооборону? Может, в правовом статусе или ФИО?

— Ха, если бы всё было так просто… Проблема вашего происхождения начинается так давно и настолько выходит за мои полномочия, что я был вынужден вынести её за скобки, — ответил следователь. — К сожалению, и того, что осталось в них, достаточно, чтобы посадить вас всех, лишить боярского достоинства и всего имущества.

— Первое, но не менее важное — организация деструктивной секты с убийством её членов, экспроприацией имущества, человеческими жертвоприношениями… не было бы последних, это могло бы пойти по административным статьям, — проговорил Петрович, достав мелко исписанный блокнот. — За которые вам бы даже штрафы не грозили. Лишь отлучение от церкви. Но у нас она отделена от государства, так что это ваши проблемы. Но вот убийство боярина Гаврасова, при большом скоплении людей — непростительно. И даже его тяжёлая болезнь — личное желание о смерти и всё остальное — не может быть оправданием. Вы фактически убили своего супруга, Милослава Ивановна.

— Я облегчила его страдания и сделала бы это ещё раз, если бы он попросил.

— Увы, суду это не объяснить, а закон есть закон, — строго сообщил следователь. — Следующее ваше преступление — это убийство боярина Войцеха. У него на теле нашли следы двух пулевых ранений, позвоночник сломан. Медики подтвердили, что стёртое до кости лицо не было причиной смерти, а появилось после.

— Кроме этого, в лесу были найдены несколько тел крестьян, обобранных догола. Учитывая, что вы не скрываете их убийства, тут даже доказательства не нужны. Проблема только в том, что на тот момент времени нападения на вас не было. Наоборот, свидетель и потерпевший утверждает, и я склонен ему верить, что это вы напали на бегущих селян. Которые вам уже ничем не угрожали. Это не самооборона, это спланированное убийство.

— Дальше. Нападение на сотника и угроза превращения его в камень. Тут, надеюсь, объяснять ничего не нужно, вы сами подставились и, как ни крути, это угроза цареву человеку. Со всеми вытекающими. Мало того, вы ему ещё и доспехи помяли, сжав плечо до кровавых ссадин. На это вы права не имели.

— Судя по вашим словам, я преступник, которому нет оправдания.

— Я ещё не закончил, — буркнул следователь, переворачивая лист. — Вы напали на селение, перебили всех находившихся там мужчин, а при допросе свидетелей, подозреваемых и пострадавших было выявлено, что двое убитых — это жители села, которые защищали своё имущество.

— Перебежчики, — поправил я, но Петрович лишь дёрнул щекой.

— Кроме того, под угрозой расправы вы вывезли женщин и детей, буквально обратив их в рабство, которое на территории Великославии строжайше запрещено, —продолжил следователь. — Сроки не суммируются, иначе ушли бы далеко за тысячу лет. Но в данном случае это не важно. По совокупности преступлений выбирается самое тяжкое из них. А убийство двух бояр, без суда и следствия, может быть наказано лишь одним способом — смертная казнь через повешенье.

— Ну удачи им с этим, — фыркнул я. — Даже расстрел им не поможет.

— Я. Не. Закончил, — злобно посмотрел на меня мужчина. — Однако есть несколько факторов, которые могут быть смягчающими обстоятельствами. Первый: выяснилось, что как защитник Гаврасовых, действуя на их землях, по законам Дикого поля, вы не только имели право, но и обязаны бороться с преступностью, всеми методами. Так что смерть налётчиков и бандитов исключительно на вашей совести.

— Второй: мною собраны неопровержимые доказательства, как свидетельские показания, так и документы, что тысячник Казимеж Клучинский имел сношение с Аман-беем, и именно по его приказу были изменены маршруты патрулей в Диком поле. А его младший сын был в сговоре с отцом, — продолжил Петрович. — Но не стоит радоваться раньше времени. Как защитник земель Гаврасовых вы виновны в том, что пропустили появление на своих землях налётчиков. Один из вас, правосудию всё равно кто.

— То есть, остаётся угроза сотнику? — подняв бровь, уточнил я.

— Нет. В данный момент я передал все документы вашему адвокату, на случай моей смерти, и отправил почтой в Москву. Доказательств достаточно, чтобы посадить и вас, и тысячника. Но на фоне его предательства ваши кажутся мелочью, — хмыкнул Петрович. — Только вырезанных деревень больше десятка по всей юной границе…

— И мне вы это рассказываете, потому что?..

— После заслушивания доклада губернатор Вяземский признал земли Гаврасовых Дикими. Вы здесь сами по себе, но и преступления ваши будут списаны. Если вы сумеете исполнить свой долг и защитить людей от предателей и налётчиков, — мрачно ответил Петрович.

— Отлично же, мы к этому готовились последнюю неделю, так что не вижу никаких проблем, — улыбнулся я, разведя руками.

— А зря, — покачал головой следователь. — Дикие земли — значит, ничейные. Если вы их не удержите, если их займёт сбежавший из Царицына Клучинский и установит здесь свои порядки, они будут признаны его территорией. После того как он расправится с вами и с османскими налётчиками, будет провозглашён хозяином этих земель, а все его грехи будут отпущены.

— Губернатор же понимает, что тысячник, скорее всего, просто застолбит наши селения для Османо-Персидской империи, и тут будет рассадник проблем?

— Скорее считает, что его старого друга обманули, подставили, да хоть младший сын, и теперь настало время справедливости, — горько усмехнулся Петрович. — И вот мы переходим к самому важному. Из Царицына исчез не только тысячник, но и три роты верных лично ему бойцов. Пять отрядов ликвидаторов перестали выходить на связь. К тому же я выяснил, что Али-Ахмед, с его шайкой, также выдвинулись к Гаврасово.

— Итого шесть-семь бронеходов, четыре-пять сотен солдат, возможно, изуверы и маги, — прикрыв глаза, пересчитал я. — Твою ж мать. К такому оборона точно не готова. Если у меня будет неделя, может, я…

Договаривать я не стал. Потому как за окном послышалась медленно повышающая голос, заунывно воющая сирена.