Памир, покоритель холмов

Глава 26

Ночь пролетела мгновенно. И даже оставшаяся в нашем номере Софья не помешала нам отдохнуть и выплеснуть накопившееся напряжение, а после провалиться в глубокий сон. Что-то снилось… возможно, мёртвые взывали к отмщению, но мне было безразлично. А утром я проснулся бодрым, полным сил и отдохнувшим.

Наскоро ополоснувшись и переодевшись в чистое, привезённое из села, я спустился на завтрак, где меня уже ждали остальные. Милослава сияла, словно получив второе дыхание, а вот невыспавшаяся падчерица зло косилась на нас обоих. На краю нашего стола медленно ел Микола.

Но больше всего меня удивило другое: сидящие рядом Никифор Петрович и Вениамин Егорович негромко, но живо о чём-то спорили, черкаясь в блокноте карандашом.

— О чём разговор? — спросил я, занимая своё место за столом. Передо мной тут же появилась глазунья из трёх яиц, с несколькими кусками поджаренного мяса, тарелка чёрного хлеба, солёное прокопчённое масло, кружка и кувшин с морсом. Пахло просто одуряюще. А когда я намазал хлеб, обнаружил, что в масло ещё и чесночку добавили. М-м-м, просто объедение. Я тут же сосредоточился на пище и едва услышал ответ.

— Трудимся над стратегиями вашей защиты, — сказал Святодубов, и пришлось отвлечься от завтрака.

— Вместе? Следователь и адвокат? А это не запрещено?

— Боюсь, в данном случае я как минимум свидетель, а как максимум — соучастник. Никакой речи о непредвзятости, после того как мне пришлось стрелять в царских людей, не осталось. А то, что они под османов перешли, объяснить десятком способов можно, — недовольно ответил Петрович.

— Чудны дела твои, Господи, — с лёгкой улыбкой проговорила Милослава и перекрестилась. — Значит, опасаться нам нечего?

— Смотря какие приказы от московского царя получит граф, — без особого воодушевления ответил юрист. — Справедливость и закон не всегда идут рука об руку. А если ориентироваться только на букву, а не на дух…

— Рассчитываем на самый поганый вариант, — вставил свои пять копеек следователь. — Выйдет лучше — замечательно. Реализуется — мы будем к нему готовы.

— Могу я посмотреть записи? — мне без вопросов подвинули блокнот. Пробежав по строчкам взглядом, я понял: передо мной список возражений, со ссылками на статьи и правила, которые мне были неизвестны. Но в целом всё сводилось к принципам самообороны, защиты невиновных и в таком духе. — В таком случае рассчитываю на вас.

Не верить Святодубову у меня поводов не было — он финансово заинтересован в победе. Если Петрович не врёт, то и ему выгоднее придерживаться моей стороны. Может ли он быть засланным, чтобы расстроить все планы? Учитывая, что мы сражались вместе, что он начал рыть под тысячника после моего задержания и многое другого — пожалуй, нет. Я ему верил.

А вот с переметнувшимся на нашу сторону Николаем ситуация была не столь однозначной. Предатель, участник преступной деятельности ликвидаторов и заговора против царя. Да, он в итоге выбрал верную сторону, на меня не покушался, охотно давал показания, но достаточно ли этого? У меня его семья, но это тоже для многих не гарантия.

— Я в Китеж! — заявила Софья, закончив завтракать. — Пусть мне пришлют вещи, о которых мы говорили. Или пусть принесёт Фёдор, когда будет собираться на учёбу.

— Ну если ты без чистых трусов неделю проживёшь, нет проблем, — хмыкнул я, заставив девушку вспыхнуть. — Могу даже помочь с выбором белья. Красное тебе вполне подойдёт.

— Я сама всё заберу, — быстро багровея, проговорила Софья.

— Вот это верное решение. Самостоятельность нужно в себе воспитывать, — одобрительно кивнул я.

— Зря вы её против себя настраиваете, — проводила взглядом надувшуюся девушку Милослава. — Она просто ещё маленькая.

— Да-да. Я прямо вижу. Особенно в некоторых местах, противоположных мозгу.

— И всё же, зря, — покачала головой жрица, но тему развивать не стала.

Закончив с завтраком, мы направились в резиденцию губернатора, вокруг которой заметно прибавилось охраны. Теперь кроме двух металлических истуканов в моторизированной броне, особняк окружало около десятка бойцов. И пусть винтовки висели в чехлах за спиной, достать их — дело быстрое.

— Сегодня неприёмный день, завтра приходите. А лучше через неделю, — отмахнулся угрюмый страж на воротах.

— Доложите о прибытии княгини Феодоро-Крымской со свитой, — выступив вперёд, сказал юрист, и разом стушевавшийся стражник бросился в помещение. Ворота он нам, правда, открывать не стал, ну да и ладно. Зато я отчётливо поймал несколько скептических взглядов, брошенных в сторону Милославы.

Ну да, на княгиню она в таком виде точно не тянула. Платье хоть и красивое, но довольно простое. Украшений минимум. По-хорошему мы должны были прибыть на приличном паромобиле, а приехали в результате на броневике. Что тоже не статусная вещь, а скорее вынужденная мера. На бортах до сих пор зияли следы от пуль и царапины.

Буквально через минуту из дверей особняка сбежал по ступеням секретарь графа, который сопровождал его во время наших встреч. Хороший знак. Выходит, расположение чиновников на нашей стороне. Или по крайней мере, они хотят это так подать, чтобы снизить наше напряжение.

— Добрый день, госпожа, господа, — не обращаясь по титулам, что несколько напрягало и сбивало с толку, сказал секретарь. — Прошу за мной, его сиятельство уже полчаса как ожидает.

— Конечно, проводите нас, — ответил вместо Милославы Вениамин и пошёл следом за секретарём. Далее вышагивала, держась гордо и официально, жрица. За ней и по правую руку шёл я, а в двух шагах позади плелись следователь и снайпер. При этом Петрович давал последние инструкции, коротко и чётко.

— … Говори, только когда спрашивают. Только по делу. Больше молчи — за умного сойдёшь. А там, может, и оправдают, — быстро произнёс следователь, но, стоило нам зайти в помещение, тут же замолчал. И было с чего.

Сегодня главный зал бурлил жизнью. По обе стороны от невысокого кресла-трона стояли десятки чиновников и военных. При этом у последних я заметил на поясах сабли, длинные кинжалы и даже пару пневматических пистолетов. Довольно толстых, с газовыми баллонами в рукоятях или под стволом.

А прямо за троном даже стоял один из воителей в моторизированной броне, возвышаясь до окон второго этажа.

— Похоже, нас воспринимают как серьёзную угрозу, — пробормотал я, держась ближе к Милославе. — В случае опасности прыгай мне за спину. Врагов слишком много, всех я быстро не положу.

— И не надо, — услышав меня, сказал юрист. — Уверен, это всё только церемониальная необходимость. Я бы даже сказал, нам повезло, собрали стольких свидетелей, так что ответ будет положительный. С высокой долей вероятности.

— Или хотят прилюдно обвинить и задержать, — буркнул следователь и после того, как двери за нами закрылись, а в проёме встала стража, на эту версию я бы поставил больше. Впрочем, пока к нам никто не направлялся, и я лишь оценивал пути отхода.

— Его сиятельство, губернатор Вяземский, — громко объявил конферансье.

Шепотки в зале мгновенно притихли, кто-то захлопал, его тут же поддержали, и граф, в деловом костюме военного кроя, с накинутой на плечах соболиной шубе, гордо вышел из подсобного помещения. С некоторыми из присутствующих поздоровался за руку, с другими раскланялся. После чего уселся на трон и махнул, призывая к тишине.

— Спасибо, спасибо. Я тоже рад вас видеть в здравии, — улыбнулся губернатор, задерживаясь взглядом на каждом лице всего на секунду-две. — Прошу, начинайте.

— Дамы и господа, по решению его сиятельства, регулярная боярская ассамблея города Царицына отрыта. В связи с чрезвычайными событиями, прошедшими недавно, повестка будет изменена, — начал громко и чётко говорить секретарь. — Вопросы строительного управления, земельного комитета и портовой службы перенесены на следующую неделю.

По залу прошёл гул недовольных шепотков.

— Как вам всем известно, в прошедшие несколько месяцев участились нападения на усадьбы и дороги южнее Царицына. В результате расследования были выявлены предательство и подлог, совершённые сотниками Рявицким, Достласкомским и Вашерским, — продолжал секретарь, и я с трудом сдержался, чтобы не цыкнуть. — Они подавали тысячнику Клусинскому лживые отчёты и сведения, сношались с османским послом и завели благородного шляхтича в ловушку.

— Вот же подлюка, — тяжело выдохнул Микола, и, несмотря на несдержанность снайпера, я с ним был полностью согласен.

— Тысячник, вместе с верными людьми, пытались разоблачить заговор, в результате чего были убиты, — продолжал тем временем секретарь. — Несмотря на нашу скорбь, мы вынуждены сообщить, что работа выполнялась боярином Клусинским не в должной мере, с халатностью. Однако из-за его героического сопротивления, штрафов на пенсию наложено не будет…

Это плохо, даже очень. Сколько слышал, погиб младший сын и сам боярин, а значит, как минимум, есть ещё и старший. А если Казимежа не признали предателем, значит, его род не будет ущемлён в правах, и все богатства останутся семье. Пару лет они, может, и посидят тихо, но после снова поднимут головы. Кому это может быть выгодно? Ответ очевидный — только графу.

— Однако виновны не только сотники, погибшие во время ожесточённой схватки, но и налётчики, которые разоряли деревни и дороги вокруг Царицына, — громко сказал секретарь. — К сожалению, единственный уцелевший осман, умер до официального допроса, и столичные следователи не успели у него ничего выведать. Однако послу Османско-Персидской империи в царицыно будет вручена нота протеста с требованием немедленно покинуть наши земли!

Зал утонул в одобрительных возгласах, а мне пришлось отпустить каменную стихию, чтобы успокоиться. Ситуация становилась всё более ясной. Посла нельзя было убивать, это очевидно, но отделаться одной нотой, после которой его заменят, тоже не выход. Тут нужно полномасштабное вторжение останавливать, собирать войска, технику, ополчение обучать. А вместо этого…

— Из-за непродуманных действий тысячника погибли не только верные солдаты и драгуны, но и оказалась потеряна дорогостоящая техника, принадлежащая отрядам ликвидаторов. В сложившейся ситуации, угроза столкновения на границе возрастает многократно. Возможны прорывы тварей из зон буйства стихий.

— Спокойствие, — поднял руку Вяземский, когда шум в зале стал перерастать в нервные споры. — Я ещё прошлым летом сумел договориться с Величайшим, магистром водной стихии, Моисеем Иоанновичем. Китеж здесь на два сезона, и город в полной безопасности. Горожанам ничего не угрожает.

— А как же угодья на юге от Царицына? — раздался чей-то обеспокоенный голос.

— Увы, здесь ситуация сложнее, — повинуясь взмаху ладони графа, затараторил секретарь. — В результате тщательной проверки было выявлено, что городская дружина не может применять силу на участке между Доном и Волгой. Это земли, пожалованные князьям Феодоро-Крымским, и все бесчинства, творимые на этой территории, находятся в полной их ответственности. Включая грабежи, убийства и насилие.

— Что ещё за Крынские? А как же земли на левом берегу Волги? Что будет с семьями погибших? — раздалось сразу несколько громких голосов. — Ликвидаторы выедут на границу? У нас завелись твари!

— Тише! Тише! — попытался утихомирить бояр секретарь. — Все вопросы будут решаться на заседаниях комитетов, согласно установленной очерёдности и повестке.

— Так объявите комитеты и давайте уже переходить к делу!

— Как только закончим, — слабо улыбнулся секретарь, которого, похоже, веселила и даже радовала складывающаяся ситуация. — В связи с творящимися на княжеских землях безобразиях и неустановленной очерёдностью наследования, губернатор предлагает вынести на голосование обращение к государю, о лишении князей Феодоро-Крымских достоинства, имущества и земель.

— Минуточку! — громко крикнул, выступив вперёд Святодубов. — Боярское собрание города Царицына не может поднимать этот вопрос. Это прерогатива исключительно суда столичной канцелярии. Только он, на основании расследования и решения комиссии, может направить царю прошение!

— А мы составим и отправим обращение, — ехидно ответил секретарь. — Никакого противоречия. У наших дворян тоже есть право голоса. Верно я говорю, дамы и господа? Довольно уже было самоуправства от обнищавших чужеземцев.

— И всё же я возражаю, — вновь перебил его юрист. — Согласно царскому указу, и законнику Великославии, заверенному всеми светлейшими князьями, рода магиков, переходящих на службу стране, подчинены лишь царю и вселенскому собранию. При этом наводящие напраслину, то есть клевету и заведомо ложные показания, так же будут привлечены к судам. Напомню, что за лжесвидетельствование против княжеского рода, для простых бояр, положена конфискация имущества!

— Поэтому мы тщательно соберём все случаи пропажи или порчи имущества, нападения бандитов и прочее, что проходило в тех землях, и приложим их к обращению, — попытался вывернуться секретарь, но судя по тому, как нахмурился граф, присутствие юриста на разговоре они не предусмотрели.

— Ради бога, это ваше дело, — лучезарно улыбаясь, сказал Святодубов, и чем дольше он говорил, тем тише становилось в зале. — Однако напомню, что князья имеют право раз в год обратиться к государю с вопросом. В котором будет чётко изложен результат расследования, проводимого в городе. В том числе мздоимство, казнокрадство, превращение отрядов ликвидаторов в наёмников. А также преступная халатность, допущенная при управлении войсками и повлёкшая не только нападение на княжеский род, но и смерть полутора сотен бойцов.

— Это угроза? — в наступившей тишине спокойно спросил Вяземский.

— Что вы, ваше сиятельство, как бы я посмел? — нисколько не смущаясь, ответил Вениамин. — Однако спешу напомнить, что в нашей стране верховной властью является государь, а там, где не достаёт его око и длань, ведь уследить за всем невозможно, продолжают действовать подписанные им законы. И такие простые труженики пера, как род Святодубовых. Наши консультации есть по всей стране, а наш девиз: «Истина может быть неприятной, но она от этого не перестаёт быть истиной!»

— А мне казалось, ваш девиз — «куда повернём, туда и выйдет», — хмыкнул один из бояр, покручивая длинный ус.

— Продолжай, — махнул граф, показав секретарю три пальца. Тот немедля перевернул страницу и, пробежав по ней глазами, улыбнулся.

— К сожалению, несмотря на все нарушения, допущенные на землях Феодоро-Крымских, скорее всего, их не удастся привлечь к ответу, — чуть не выпрыгивая из штанов, заявил секретарь. — Потому что, по нашим сведениям, этот благородный род прервался ещё несколько поколений назад. Их же место заняли самозванцы, из простых бояр — Гаврасовы. Просто однофамильцы.

— Минуточку! — вновь перебил Святодубов, и все взгляды устремились на него. — Закон о бремени доказывания родства, от тысячи восемьсот тридцатого года, прямо говорит, что если в роду продолжают рождаться одарённые той же стихии, а фамилия не прерывалась, чему есть доказательства в виде домовой книги, то дополнительных свидетельств не требуется. У меня с собой бумага, согласно которой Софья Ивановна Гаврасова, княжна Феодоро-Крымская, вчера была зачислена на факультет огненной стихии, с подтверждённым пятым потенциалом, будущая мастерица. Всем желающим прошу ознакомиться.

— Вы превращаете заседание боярского собрания в какой-то цирк, — возмутился секретарь. — Ваши доказательства — лишь бумажки, некоторые из которых древние, а другие можно и подделать!

— Именно! Я так рад, что вы сами это признали! — довольно сказал юрист. — Очень древние бумаги! В домовой книге рода Гаврасовых, куда вписаны все родившиеся и умершие, имена до тысячи шестисот семидесятого года указаны на греческий манер. И только потом на кириллице.

— Мы требуем предоставить их для ознакомления, — произнёс губернатор, с трудом сдерживающий свой гнев.

— Обязательно, но вначале мы получим подтверждение от царской службы, все бумаги уже составлены, протоколы собраны, записи отправлены. Этим будет лично заниматься глава рода Святодубовых в Москве.

— То есть доказательств мы не увидим? — вывернул граф. — В таком случае я буду считать, что их нет! Слушайте и не говорите, что не слышали. С данного момента, и до приказа от государя, земли Гаврасовых объявляются дикими! Никакого патрулирования на них проводиться не будет! Все дружины будут выведены в город.

— А как же левобережье⁈ — вновь раздался недовольный голос, но на него никто не обратил внимания.

— Собрание окончено! Работа комитетов будет возобновлена на следующей неделе! — спешно объявил секретарь, когда поднявшийся с трона граф покинул зал.

— Ну вот и поговорили… — хмыкнул я, даже радуясь, что мне не пришлось вступать в бесполезную полемику.

— Что это будет значить для нас? — спросила Милослава, когда мы вышли на свежий воздух.

— Вначале война бумаг — им придётся рано или поздно признать нашу правоту, — уверенно заявил юрист. — Батюшка точно добьётся успеха.

— Я имела в виду не совсем это. Наши люди, наш посёлок?

— Ну тут всё просто, для них ничего не поменяется. Если, конечно, его сиятельство не объявит на вас неофициальную охоту, — заверил Святодубов.

— Лично вас он тронуть не посмеет, — сказал Петрович, стоявший рядом. — Нападение на княжескую чету — это одно из величайших преступлений. Хуже только измена родине и покушение на государя.

— А им и не нужно, — пожав плечами, сообщил юрист. — Вы же сами знаете, не все переживают инициацию первого года. Они могут подстроить смерть Софии Ивановны, лишить вас крестьян и построек, а потом, на основании потери последнего в роду, объявить о его недееспособности и ликвидации.

— Следователь Никифор? — обратился к нам подошедший стражник.

— Это я, — ответил Петрович, после чего солдат передал ему конверт и, козырнув, удалился. Раскрыв документ, следователь резко помрачнел.

— В чём дело? — спросил я, чувствуя неладное.

— Уволен, без права пенсии, — поджав губы, ответил Петрович.

— За что? — удивлённо спросил юрист и, забрав у того конверт, прочёл приказ. — Нападение на старших офицеров, неисполнение приказов. Да их засудить можно запросто!

— Они найдут свидетелей, — поморщился следователь. — Тем более что я и в самом деле стрелял в тысячника Клусинского и его пособников.

— Мы можем собрать достаточные доказательства того, что виновен именно тысячник, а не его замы? — уточнил я.

— Основной свидетель мёртв, мои документы, скорее всего, уже уничтожены, а после увольнения я даже не имею доступа в кабинет, — покачал головой Петрович.

— В таком случае будем ждать восстановление княжеского достоинства, — подумав, решил я. — А позже обратимся к государю с просьбой о расследовании.

— Как бы поздно не было… — нахмурившись, сказал следователь, уже бывший.