Памир, покоритель холмов

Глава 5

Новость о том, что времени у меня, оказывается, не так много, была одновременно позитивной, стимулирующей и угнетающей. Нужно успеть разобраться с налетчиками и бандитами, обезопасить верных людей и только потом двигаться дальше. А у меня не то чтобы конь не валялся — он ещё даже жеребенком не был.

Вести из Царицыно должны принести ушедшие торговать мужики, и бежать впереди паровоза не имело смысла. Так что я сосредоточился на том, что мог сделать здесь и сейчас, — на тренировках. Я не забыл собственные цели и таящиеся опасности, так что здраво рассудил: моя непосредственная задача — научиться использовать каменную кожу без постоянной концентрации на ней внимания.

Первые же тренировки показали, что сродство со стихиями ещё не означает полного контроля. Хотя я об этом и так знал, но надежды всё равно оставались. Результат был ожидаемый — пока держал концентрацию, заклятье действовало, даже обновлялось, заращивая пробитые участки. Стоило отвлечься или намеренно думать о чем-то другом, как каменная кожа исчезала или начинала превращать тело в статую.

Очень неприятненько, знаете ли… Не хочу больше быть насестом для голубей. Вообще, ненавижу крыс летающих — так бы поймал и каждому на голову насрал. Наступит время, и я им страшно отомщу. Всем. Пернатым.

Пока же я занимался тем, что сел в позу для медитации и постарался прочувствовать каждую жилку в своем теле. Каждый нерв и сосудик. Пульсации бегающей крови было вполне достаточно, чтобы, сконцентрировавшись на внутреннем мире, услышать её шум в ушах, давление под кожей, легкое дрожание в кончиках пальцев.

Конечно, это было чисто физиологическое, но необходимое умение, чтобы погрузиться глубже. Вдох… и я полностью блокирую все потоки магии, напрягаю каждую мышцу, чтобы почувствовать сопротивление. Выдох… легкое онемение быстро превращается в окаменение. Я едва успеваю перехватить его, чтобы не лишиться сознания. И следующий цикл требует куда больше решимости.

Вдох. Прочувствовать, подавить, заполнить. Выдох. Расслабиться, удержать, высвободить. Я хожу по краю, раз за разом. Пока наконец не начинаю ощущать тончайшую нить, немеющую чуть раньше окружающих тканей. Три повтора требуется, чтобы начать прослеживать её от среднего пальца правой руки дальше, к локтю, по плечам и, наконец, к сердцу.

— У него гранитный камушек в груди, — не удержавшись, усмехнулся я, когда все потоки сошлись в одном месте.

Пожалуй, ничего удивительного, что моё средоточие, моё сердце стихии, совпало с биологическим органом. Ну, зато могу не беспокоиться о попадании в сердце, при высвобождении магии оно покроется толстой каменной коркой первым. Впрочем, это означало и другое — голова у меня почти беззащитна, и на неё накинуть заклятье в экстренной ситуации я не успею. Нужно будет носить шлем.

Хорошая новость — теперь я чувствовал потоки стихии. Они словно грибница или нервные окончания опутывали всё мое тело, делая его немного крепче, чем у обычного человека даже без смены формы. Плохая — это мне давало не так много.

Можно сказать, что прямо сейчас я на пике физической формы. Что неудивительно, ведь со мной занимались лучшие олимпийские атлеты. Пусть по факту это и было четыреста лет назад, но тело-то моё буквально было в законсервированном виде. Гармоничное развитие всех групп мышц. Достаточное и не избыточное количество жиров.

И при всем при том я был медленный. Крайне медленный. Нет, в сравнении с деревенским мужиком или даже дружинником — которые с эгеконьем размахиваются от всей широты славянской души, я довольно быстр. Но вот профессионал за то время, пока я один удар наношу, успеет сделать пять.

А это уже критично. Ведь если я буду в боевой форме, то противник сможет ударить, отскочить, и кружить вокруг меня, пока не разберет кувалдой до основания. Могу я себе такое позволить? Ни в коем случае. А значит, что? Надо заниматься. Пусть с выносливостью у меня всё было запредельно идеально, я вообще не устаю, но скорость нужно прокачивать.

Кто-то не очень осведомленный скажет, что это глупость, что нельзя развить скорость удара, бега, уклонения и так далее. Но это ложь, всё можно, главное стараться и использовать правильные упражнения и тренажеры.

Увы, боксерской груши в поместье не было, резинок и пружин для отработки ударов тоже, а потому я пошел по самому простому и приятному пути — пошел купаться!

Легкой трусцой пробежал по грунтовой дороге прямо к реке, у которой стояло поместье. Скинул свою царскую одежду, с которой рад был расстаться. Пусть она никогда не пачкалась и всегда была в идеальном состоянии, я уже почти полтысячи лет не менял гардероб. Даже мужицкому мужику такое приестся.

А потом, оставшись в одних трусах, с разбегу бомбочкой влетел в воду, подняв море брызг и перепугав сидевших в камышах уток. Водичка была освежающая, но ещё не холодная. Верхние сантиметров двадцать так и вообще, словно парное молоко. Так бы лег на спине, набрав воздуха, и лежал, нежась… если бы не шел ко дну, как топор.

Сколько ни пытался подавить каменную стихию и всплыть — ничего не получалось. Всё же сродство — штука упрямая, и я сейчас при стройном, мускулистом теле, вешу раза в полтора-два больше чем надо. Ну, главное, чтобы некоторые не требовали от меня быть сверху, а то раздавлю.

Нашел каменистое место на дне, встал поудобнее и начал бить открытыми ладонями перед собой, создавая широкие волны. Сопротивление воды тоже можно использовать для отработки скорости движения и ударов. Не идеальный вариант, некоторые даже скажут спорный, но на безрыбье и…

— Ого, ничего тут щуки плавают, — ошалело проговорил я, когда мимо медленно прошла тень, метра полтора в длину. — Это сколько можно ухи наварить? Или это сом?

Задумался, не прекращая отработку ударов. Сомы вроде речную воду не очень любят, это падальщики, которым запруды милее, да и вообще тина, спокойствие. А поток речки, на которой стояла усадьба Гаврасовых, довольно быстрый. Легко снести лодчонку может, даже если веслами работать.

Может, рыбы наловить? Голыми руками сейчас у меня вряд ли выйдет, всё из-за той же скорости, но вот с удочкой или с сетями… Задумался, не останавливая тренировку. Одновременно пытался выработать ресурс, чтобы мышцы заныли, максимально давил в себе силу земли. Но ничего не выходило. Разве что сердце начало стучать быстро и мощно, отдаваясь в ушах и висках. Разогрелся, наконец.

И похоже, не я один это почувствовал. Из глубины на меня бросилась хищная тень. Огромная зубастая пасть мигом цапнула за руку, проглотив её чуть ли не по локоть. И я едва успел использовать каменную кожу. Треугольные зубищи клацнули раз, другой, и рыба попыталась слезть с неожиданно ставшей каменной ладони, да только я растопырил пальцы и потащил речного монстра на берег.

— Ой, Маш, смотри! Барин осетрину на живца поймал! — донеслись голоса девушек, которые к воде в этом месте даже близко не подходили, а полоскали белье в небольшой заводи ниже по течению. — Надо хозяйку обрадовать!

Только выбравшись, я понял, что малость не угадал с размерами. Эта дура была куда длиннее двух метров и вполне могла откусить мне не только руку! Да и на обычного осетра она ну не очень походила. Начать с челюсти, треугольной, а не прямой, да ещё и вытянутой, полной острых зубов в несколько рядов, словно у акулы.

— Такая, пожалуй, сеть прогрызёт и не подавится, — задумчиво посмотрел я на бьющуюся в конвульсиях рыбину. Зубы раз за раз смыкались на окаменевшей руке, грозя распилить её поперек, но лишь ломались и тупились.

— Решили искупаться, господин? — минуты через три, с улыбкой спросила Милослава, но близко подходить не стала.

— Славная рыбка у вас водится. Хорошая уха будет.

— А может, и не только уха, — поддержала меня женщина. — Нам всем повезло, что в воду полезли именно вы. Но больше так, без подготовки, не делайте, прошу вас. Мы только вас обрели, и терять ради еды… не стоит. Пусть даже улов и богатый.

— Вряд ли эта рыбешка могла мне что-то сделать, — попытался успокоить я Милославу, и в этот момент осетр выгнулся дугой, хлестко ударил хвостом по берегу и рванул на добрые метра три вперед. Меня опрокинуло и потащило по камням, но боли я не почувствовал. И глазам своим не поверил, хотя ясно видел, на долю секунды от плавников рванули мощные струи воды. — Это как вообще⁈

— Стихийник! Мамочки… повезло-то как! — ошарашенно выдохнула одна из наблюдавших женщин. Милослава же тут же на неё цыкнула, но теперь на рыбу смотрела совершенно иначе, с глубоким и жадным интересом.

— Что теперь скажешь?

— Топор мне! Рубите голову, пока не уплыла! — резко сказала Милослава, и деревенские буквально бросились бегом.

— Да никуда она от меня не денется, крепко держу, — заверил я жрицу, а затем, отпустив стихию и вернувшись в боевую форму, схватил левой рукой за позвонки снаружи, правой — внутри, и сжал так, что хруст стал отчетливо слышен. Рыбина ещё несколько раз дернулась и начала успокаиваться, лишь судорожно разевая пасть.

Но Милославе было этого явно недостаточно — еле отобрал у нее топор, таким жадным огнем светились её глаза. Голову отрубили и начали разделывать прямо на берегу, а когда вскрыли брюхо и начали доставать икру, будто величайшее сокровище, я понял, что все предосторожности были не зря.

— Хоть одну икринку потеряете — сами в реку пойдёте! — громко объявила Милослава, и никто с ней спорить не рискнул.

В тазы падала крупная, ровная икра иссиня-черного цвета. В каждой икринке, словно в ночном небе, плавала крохотная, но ощутимо светящаяся голубая искорка.

— Стихийный зверь, шедший на нерест, — благоговейно проговорила жрица. — Такой любую сеть порвет, лодку деревянную расшибет и незадачливых рыбаков съест, чтобы жизнь детенышам передать.

— Ценная? И чем? — уточнил я, видя её благоговение.

— Существует такое поверье, что если женщина такую икру съест, хоть пару ложек, пока под сердцем дитя носит, то ребеночек может со стихийным даром родиться, — ответила Милослава, тщательно наблюдая, чтобы деревенские ни одной икринки не стащили. — А кто же своему ребенку не пожелает магиком стать?

— Не хочу тебя разочаровывать, но стихийные активаторы выглядят совершенно иначе, — покачав головой, заявил я.

— Не знаю, о чем вы, господин, никогда о подобном не слышала, — внимательно глядя на меня, сказала жрица. — Но вы уверены, что эти ваши активаторы не делают из такой вот икры? Или из сердца каменного носорога? Или из мяса жар-птицы?

— Хм, — я на секунду задумался. Скорее всего, нет. Ведь активаторы не несли какой-либо заряд стихии, они лишь помогали раскрыть потенциал. Чтобы дальше ты сам гармонично развивался. А что, если тебе это не нужно? Если ты готов связать себя с одной-единственной стихией? — А ведь верно… может, и делают. Что про взрослых говорят? Как на них икра влияет?

— Почти никак, господин. Но в то же время и вреда от неё никакого. Но тратить столь драгоценную добычу просто на еду… — покачала головой Милослава, а потом прикрыла лицо руками и тяжело вздохнула. — Как жаль, что я не беременна.

— Да, за время, пока икра свежая, этого точно не добиться, — подумав, кивнул я. — А если её замораживать, скорее всего, эффект сильно снизится. Но не пропадать же добру. Надо дать деревенским, чтобы у их деток шанс был…

— Нет! — взвинчено ответила Милослава, но затем, поняв, кому возражает, тут же сбавила тон и пошла на попятную. — Господин, мы должны немедля сообщить в княжеский двор, в Царицыно. Такой улов у нас с руками и ногами выкупят, любых гонцов пошлют хоть на дирижаблях. Любые засады и бандитские препоны преодолеют.

— Ну хорошо… звони, — после паузы разрешил я. — Только деревенским тоже отложи, килограмм на всех.

— Они такого не заслужили, — поджав губы, проговорила жрица. — Коль у них и в самом деле магики родятся, сбегут не задумываясь. Не стоит на них драгоценность такую тратить.

— Не сбегут, если мы им соответствующие условия создадим, — возразил я. — Так что откладывайте на каждую беременную в селе по ложке. А потом звоните… уверена, что не хочешь по своим каналам пустить? По другим ячейкам ордена?

— Укрепить связи? — глаза Милославы загорелись алчностью. — А ведь и то верно, господин. Но они не успеют, разве что замораживать… Я отложу немного и сообщу. Большую же часть сдадим царским егерям. Честь по чести.

— Хорошо. Звони, — кивнул я, но пока всю икру не извлекли и не поместили в тазы, Милослава ни на шаг не отходила.

— А мясо не ценно? — спросил я, когда рыбью тушу бросили прямо на берегу.

— Лучше её так оставить, до приезда царских егерей, — объяснила жрица, контролировавшая укладку икры в погреб со льдом. — У нас только мелочь ловят да сушат, и то придираются.

Не став спорить, я приказал поместить тушу в холод, и сам помог женщинам оттащить, чтобы мясо не пропало. Жаль такую рыбину на жаре терять. А потом направился в особняк, где Милослава уже заканчивала разговор по проводному телефону, у которого даже циферблата не было. По старинке, с просьбой соединить диспетчера. Впрочем, если на весь посёлок один телефон, ничего удивительного.

— … да, всё так, передайте князю, что это не браконьерство. Эта тварь просто на одного из наших напала на берегу. Попыталась утащить, да, — немного нервно говорила Милослава. — Нет, на паромобиле они не доедут, на дорогах опасно. А поезд идти два дня будет. Мы-то подождем, а икра нет. Хорошо, договорились. Будут в течение суток.

— Ну и славно. Главное, чтобы не пропало, — ответил я, вытирая руки после рыбы. — Расскажешь, сколько мой улов может стоить?

— Простите, господин, я правда не знаю. Чем она ценна, я вам уже рассказала. Мясо ещё может содержать остатки стихийной силы, — Милослава опустилась в кресло, а ее длинная юбка задралась, обнажая потрясающие гладкие ноги. — Оно, конечно, и полезно может быть. А может во вред пойти. Чужая стихия — это же яд. А уж обычному человеку и вовсе — смерть. Придется мясо долго перерабатывать, чтобы есть. Выжаривать, пока стихия не уйдет. Если получится продать мясо боярам, что обладают магией воды, тут мы озолотимся!

— Вопрос интересный. Деньги точно лишними не будут, — согласился я. — Жаль, что икру не использовать для выращивания собственного стихийного осетра, можно было бы поставить на поток.

— Такое под силу разве что верховному магику воды. Иначе их не удержишь. Сети они разгрызут, стены перепрыгнут, а рыбаков утопят и съедят. Не выйдет, — с сожалением проговорила жрица. — А даже если у кого-то выйдет, дальше второго поколения ничего не получится. Стихийные звери рождаются и живут только вблизи зоны буйства. Да и магики там чаще появляются. Правда, изуверы — еще чаще.

Ну ещё бы. Одно дело — воздействие нейтральной или спокойной стихии, другое — отравление ею ещё в чреве матери. Как я уже отмечал, магия — это хаос. Ломающий законы физики, а вместе с ней биологии. Насколько я помнил из уроков Нострадамуса, ни к чему хорошему это обычно не приводит.

Пришлось взять планшет, чтобы освежить воспоминания и прочесть, что именно изложено в учебниках Софьи.

Мутанты, которых в Великославии называют изуверами, могут обладать разными способностями, в том числе нестабильными. В одном, максимум двух поколениях, а чаще всего, они вообще стерильны. Другой платой за силу является уродство. Рыба в перьях, кабан в чешуе или голая птица, чья кожа покрыта волдырями. Рога, усохшие или гипертрофированные конечности. Ничто из этого не добавляет животным и людям, родившимся под воздействием стихий, радости, ни довольства.

Но всё компенсируется силой. Дармовой, которой не нужно учиться управлять, которая с самого рождения является твоей частью. Мне показывали множество примеров из разных миров, как и высказывали варианты жизни таких существ. Иногда мутанты даже могут быть успешнее обученных магов и жить почти вечно. Особенно если это представители стихии воды.

Могут ли они захватить власть и сделаться правителями? Да, вполне. Удержать? А вот это уже вряд ли.

Листая учебники Софьи, я видел упоминания о хашишинах, называемых также ассасинами. Но если в нашем мире в крепости Масиаф просто накуривали будущих убийц и привязывали их к религиозному лидеру, а потом отправляли на убой, то в этом история сложилась куда трагичней. Там выращивали детей-мутантов, готовых служить смертниками ради исламского рая.

Римляне также использовали в своих легионах рабов мутантов, но там просто собирали их по всем зонам и заковывали в управляющие ошейники, чтобы бросить в первую волну атаки. Не подчинишься — будут бить током, пока не исполнишь приказ. Попробуешь напасть на надзирателя — на глазах у всех, вырежут твою десятку. Взбунтуется десятка — казнят сотню.

Децимация, как и рабство, — вот наследие воссевшего на трон Цезаря.

— Боярыня, там это… — отвлекла меня от невеселых мыслей одна из служанок. — Летят! Большие, длинные…

— Ну вот и егерский дирижабль подоспел, — улыбнулась Милослава, оправляя платье. — Быстро они. Видно, сильно наместник икорочки отведать хочет.

— Вот и выясним, — кивнул я, поднимаясь из кресла и откладывая планшет.

Дирижабль оказался куда меньше, чем я ожидал, метров двадцать пять — тридцать. Такая здоровенная грязно-серая сарделька, к низу которой была приделана гондола, а по бокам торчали винты. Из выхлопной трубы валил черный дым, оставляющий в небесах хорошо различимый, медленно опускающийся на землю след.

— Господин, позвольте говорить мне? — попросила Милослава, когда судно зависло в воздухе возле особняка и начало опускать трос с крохотной площадкой, в которую вцепилось два служаки.

— Если сумеешь отстоять мои интересы, почему нет, — кивнул я отступая. Старая истина: хочешь, чтобы проверяющие остались довольны — вышли вперед красотку с караваем и встреть хлебом-солью. Правда, у нас тут… а нет, именно проверяющие.

— Старший капитан царской егерской службы Илья Спокуйнов. Ну, показывайте вашу добычу, браконьеры, — с порога заявил старший из мужчин, в потертом, но выглаженном и опрятном кителе. Пышные седые усы его были вычесаны и залихватски закручены концами вверх.

— Ну что вы, капитан, какие мы браконьеры? — с улыбкой проговорила Милослава, и я заметил, как брови мужчины дернулись, когда он не услышал слово «старший». — Я добропорядочная боярыня, вдова, к глубокому своему сожалению.

— Соболезнуем, — поймав намек, тут же улыбнулся и дернул ус старкап.

— Да, ведь горе у нас. Напало это чудище на голубушек моих, пока те стирали на речке. Видно, совсем тварь обезумела, раз решила аж на берег прыгнуть, — запричитала жрица. — А тут остальные подоспели, уработали животину топором по холке.

— Где это видано, чтобы молнию топором зарубили, — фыркнул второй егерь, лысый мужчина лет сорока, куда более расслабленный и расхлябанный.

— Вот и проверим, — кивнул первый. — Пойдемте посмотрим на вашу добычу, а там уже решим, что и как.

— Конечно, как вам угодно будет, — улыбнулась Милослава, и мы спустились в погреб к рыбине.

— Дикие люди, — фыркнул лысый, осмотрев осетрину. — Неужто вы думаете, что мы поверим, будто такая краля сама на берег бросилась? Тут браконьерство налицо, будем оформлять изъятие честь по чести.

— Ох, беда-то какая, и как же мы её добыли, по-вашему? — чуть не рассмеялась Милослава. — Покажете?

— Да известно как, загарпунили и делов, — не став даже рассуждать, сказал лысый.

— Конечно, — кивнула жрица. — Да только, где же след от гарпуна? Может, покажете, а то я видно совсем слепа стала.

— Ну… — инспектор наклонился, посмотрел, плавники отодвинул, нахмурился. — На другой стороне, значит! Она здоровая, могло и не пробить.

— Ты смотри внимательней, — сказал я и, схватив рыбину, перевернул. — Ну как, есть следы?

— Значит, сетью выловили! — не сдавался лысый, а вот усатый нахмурился и даже шаг назад сделал.

— Да вы шутник! — рассмеялась в голос Милослава. — Где это видано, чтобы такая рыбина сеть не прошла? У нас половина села свидетели, как она стихию для рывка использовала.

— Зубы нам тут не заговаривай, село у неё в свидетелях… Явно же купленные, они что угодно скажут!

— Это ты сейчас к боярыне Гаврасовой на «ты» обратился? Может, ты сам в бархатной книге? Нет? А тогда кто-то тебе подобное разрешал? — спросил я, и лысый покрылся красными пятнами, так что даже в полутьме погреба было видно. — Что-то я не слышал. Ты, капитан, работу свою делай да смотри не зарывайся, а то вместо изъятия вы взыскание получите.

— Решили с государевыми людьми спорить? — тихо, с шипящим присвистом спросил усатый.

— Решили боярыню и вдову, в её же доме ободрать? — усмехнулся я. — Да ещё и без доказательств? Вот радости у всех проверяющих, кто под вас копает, будет. И у графа заодно. Вы, конечно, можете слетать, за его разрешением, и мы даже спорить не будем. А вот икра за это время пропадёт.

— В смысле? — напрягся Спокуйнов. — Порча стихийной добычи — это преступление! На каторгу захотел?

— Порча, может, и преступление, так никто её портить и не станет. Но и хранить, дожидаться, пока вы туда-сюда мотаетесь, не будет, — хмыкнул я. Долго разговаривать снова было тяжело, и я едва удержал голос от того, чтобы он опустился до замогильного баса. — Так что либо вы заканчиваете врать и начинаете нормально работать, либо валите на своей перделке обратно в Царицыно, за бумагами соответствующими.

— Боюсь, у господ егерей выбора особого нет, — сокрушенно покачала головой Милослава. — За самоуправство, за навет и за пропажу столько драгоценной икры их под суд подведут. По-хорошему хотели, по-доброму… да видно, не судьба.

— Ну почему сразу не судьба, — остановил товарища усатый и чуть поклонился Милославе. — Погорячились мы, ваше благородие, не подумали о последствиях. В следующий раз будем умнее. Давайте икру посмотрим и подпишем акт добровольной сдачи. А уж вылов рыбы мы вам простим.

— Сдача будет по закону, — не отступил я. — Сколько положено — столько и сдадим с улова. И рыбой, и икрой. А остальное себе оставим.

— Да что ты его слушаешь, Илья! — возмущенно сказал лысый. — Один приказ и всё тут в труху с канонерки разнесут! А потом конный разъезд с землей сравняет.

— Цыц, дурень! — резко оборвал товарища Спокуйнов. — По закону, так по закону. Добычу-то покажете?

— Вначале на рыбу протокол составим, с вашими подписями, — улыбнувшись сказал я. — А то вдруг вы в процессе передумаете.

— Ох, жаль будет такому богатству пропадать, — покачал Илья головой. — Мало того, что штраф получите, так ещё и продать ничего не сможете. А сейчас на рыбку спрос какой-никакой, да есть. Мы бы вам подсобить могли, доставить её до Волги.

— Погодите-ка… — прикидывая в уме и сложив известные мне факты, проговорил я. — Уж не передвинулся ли Китеж в этом году под Царицыно?

— А вы сообразительный, хоть и резкий молодой человек, — усмехнулся усатый, и увидев, как второй проверяющий что-то сказать хочет, быстро добавил: — И сильный, раз в одиночку двести с лишним килограмм легко перевернули.

— Э-э? — протянул лысый, по-другому глядя на рыбину и на меня.

— Слышал я, один такой силач недавно в крепостнице сотника Сокольникова поразвлекся, да так, что ворота менять надо, — проговорил егерь, благожелательно улыбаясь. — А заодно несколько бандитов прикончил.

— Два десятка, — спокойно поправил я.

— О как, — Спокуйнов посмотрел на меня, пальцами закручивая ус. — Хорошо, что мы с вами ссориться не стали. Сильные люди на страже государя всегда нужны. А коли им порыбачить вдруг в голову взбрело, или поохотиться — пусть. Главное — что? Чтобы закон соблюдался. А коли все по закону, так к чему придирки, верно?

— Именно. Давайте, как вы сказали, все честь по чести оформим, бумаги на руки получим, а может, и ещё на что договоримся, — улыбнулся я, и старкап ответил тем же.

— Обязательно договоримся! Делаем опись.