Памир, покоритель холмов

Глава 9

Вечер и ночь прошли без приключений, хотя и назвать их спокойными тоже нельзя. Милослава, искренне обрадованная тому, что со мной всё в порядке, что я выбрался из тюрьмы и мы прошлись по магазинам, была особенно горяча, творя разные непотребства. В ней было много жизни, тепла и благодарности, которую она страстно желала мне выразить. Я же старался не утомлять её сверх меры и не злоупотреблять своей каменной выносливостью.

Утром мы завтракали тихо, выспавшиеся и непривычно расслабленные. Нельзя было, конечно, сбрасывать со счетов тысячника, но если он человек разумный, а дурак на такую должность не поднимется, то действовать в Царицыне не станет. Может, и вообще не станет, списав гибель сына на собственную дурость, хотя в это я не верил. Не отомстить за ребёнка — значит проявить слабость, а слабость аристократу в приграничной крепости не прощают, сожрут.

— Фёдор Иванович? — окликнул меня незнакомый голос, и, оглянувшись, я увидел мужчину лет сорока, подтянутого, с военной выправкой, но в гражданском костюме. Впрочем, от меня не укрылась толстая кобура под пиджаком. Судя по размеру — револьвер внушительного калибра.

— С кем имею честь? — спокойно спросил я.

— Мы не знакомы, меня зовут Янох Чвакович. Следователь уголовного приказа внутренних дел. Сегодня утром было обнаружено тело Миколы Лещохина, последнего из тех ликвидаторов, которых вы перебили два дня назад.

— Вы забыли добавить «в результате самообороны», — не повышая голоса, поправил я. — Что же до этого… Миколы, можете опросить персонал гостиницы, ни вчера вечером, ни сегодня утром мы её не покидали.

— Обязательно опросим…

— Но на вашем месте я бы начал с расследования убийства вашего предшественника. Уж очень удачно он погиб, едва начав задавать неудобные вопросы.

— Вы на что-то намекаете? — жёстко спросил Янох.

— Ни в коем случае, я не следствие и не суд, — я развёл руками. — Просто посмотрите, кому это может быть выгодно.

— По этому следу и идём. Микола был последним членом отряда Медоеда, и всё военное имущество должно было отойти ему. Теперь же оно уйдёт с молотка, а вы, как я слышал, собираетесь выкупить главный лот — бронемобиль.

— Насколько я понял от своего адвоката, имущество будет разделено между членами семей погибших, а не передано мне. Хоть признаю, сама процедура никакой радости у меня не вызывает. Выкупать полученные в бою трофеи, — довольно странно.

— Вы убили военных на службе государя! Пусть и в процессе самообороны, — нехотя добавил Янох.

— Именно. Не забывайте об этом. Я лишь защищаюсь, как умею и могу. Так что не стоит ко мне лезть. И это не угроза, ни в коем случае. Вы просто зря потратите время вместо того, чтобы найти настоящих убийц.

— Я просил бы вас не покидать город до окончания расследования, — поджав губы, ответил новый следователь.

— Увы, это невозможно, дел невпроворот, но вы можете не беспокоиться, я точно ещё не раз и не два наведаюсь в Царицын. По всем вопросам можете обращаться к моему адвокату Вениамину Егоровичу Святодубову.

— Уже наслышан, — недовольно буркнул Янох и, направившись к выходу, остановился прямо у дверей. — Всего хорошего, ваше благородие, постарайтесь меньше обдирать вдов и сирот. Всё возвращается, и добро, и зло.

— Я бы сказал, что удачи и неудачи, — посмотрел я ему вслед. — Но тут он прав.

— Значит, не будем выкупать броневик? — воодушевилась Милослава, которая была против покупки. Но я покачал головой, и женщине пришлось смириться.

К назначенному сроку мы подошли на площадь, где нас уже ожидал лучащийся довольством Святодубов. Настроение адвоката быстро стало понятно: немногочисленные вдовы, собравшиеся тут же, были согласны на минимальную компенсацию. Причина тоже была ясна — последний из отряда умер сегодня. Хоть он и не был женат, его смерть женщины восприняли как недвусмысленный намёк от того, кто убил их мужей и братьев.

— Я не злодей, и не герой. Я поступаю по совести, — сказал я, когда женщины подошли ближе. — Каждая семья должна получить компенсацию за кормильцев. Вас здесь пятеро, верно ли я понимаю, что у остальных семей не было?

— Они на работе женились, — заявила одна из женщин. — Да только что теперь толку с этой работы.

— Тихо, дура, они нашу землю защищали! — яростно сказала другая.

— Если бы они занимались лишь этим, не довели бы до столь трагичного финала, — резко оборвал я начавшийся спор. — Сколько вы хотите получить за бронеход?

— Напомню, что он поломан. Одной гусеницы нет, иглострел на треноге повреждён, ресурс двигателя давно истрачен… — начал перечислять Святодубов, и лица вдов с каждым словом становились мрачнее.

— Пятнадцать золотых будет достаточно, — глухо проговорила одна из женщин.

— Нет, так не пойдёт, — покачал я головой.

— Верно, не нужна нам эта рухлядь, нам и старого трактора хватит, — тут же поддержала Милослава. После чего женщины совсем скисли и начали охать.

— Я не об этом, — проговорил я и взглянул на жрицу так, что она тут же замолчала. — Если вы лишились кормильца и вам не на что жить, могу предложить вам два варианта. Первый — я даю вам пять золотых. Каждой семье. И на этом всё. Второй — я могу дать вам три и надел в селении у поместья.

— Что? Вы хотите пригласить нас к себе? После всего что… — со смесью гнева и растерянности проговорила одна из вдов.

— Именно. Вы не виноваты в преступлениях своих мужей. А детей нужно кормить, обучать и поднимать. Одним в городе может быть совсем тяжело, — ответил я. — Но выбор только за вами. Просто не говорите потом, что у вас не было шанса.

— Щедрый господин, а зачем нам эти дурёхи в селе? — с вызовом посмотрев на женщин, спросила Милослава. — Ладно бы они были молодые или здоровые, а так все уже явно не раз рожавшие. Как они работать будут?

— Я грамоту разумею, могу деток читать и писать учить, — неожиданно сказала самая молодая.

— А я ткать на станке умею. Он у меня дома стоит. Но если работать, с кем я детвору оставлю… — сказала самая старшая. И лишь одна довольно красивая и ещё молодая женщина фыркнула, заявив, что из города в деревню ни за какие деньги не поедет.

Так что через час, когда все бумаги были заполнены, а деньги выплачены, я получил старый, но ещё шустрый паровой бронемобиль и пятнадцать человек, пожелавших переехать в наше село.

И пусть Милослава ворчала, но даже она признала, что вторую учительницу иметь стоит, а то им с Софьей самим приходится детей учить. Обычно этим занималась церковно-приходская школа или поп в своей часовне, но орден не терпел рядом других служителей, поэтому приходилось обходиться своими силами.

С ткачихой тоже вышло отлично, станок оказался довольно неплохим, хоть и старым. Пришлось пройти по рынку, прицениться, а потом закупиться второй раз. В результате вещей набралось столько, что пришлось нанимать баржу, в которую погрузили отремонтированный бронеход и всё имущество. Люди плыли вместе с нами на катере, с трудом тянувшем поклажу.

Святодубов остался в городе, отбиваться от пустых нападок следователя. Теперь у него была бумага от всех вдов о том, что они получили компенсацию и не имеют ко мне претензий. Так что дело должно было пойти быстрее. Единственное, что меня напрягало, — смерть следователя и последнего члена банды.

Кто-то их устранил, заметая следы, а значит, история далеко не закончена.

Об этом же пришлось вспомнить, на обратном пути. Не прошло и пяти часов после отплытия, как к нам из ближайших камышей выдвинулись три лодочки, судя по крикам и гомону, с лихими людьми.

— Всем лечь на пол! — приказал я, резко клиня штурвал и беря в руки пневматическую винтовку. Калибр не слоновий, зато прицельная дальность — почти сотня метров. — Убирайтесь прочь. Последнее предупреждение.

— Сдавайтесь и сохраните ваши шкуры! — раздался дерзкий крик с ближайшей лодки.

— Ну нет так нет, — буркнул я, спокойно беря на прицел сидящих на вёслах.

Мне даже прятаться не нужно было, стрелял как в тире. Волна вверх, вниз, выстрел, вскрик, означающий попадание. Перезарядка. И так по кругу. После пятого выстрела на вёслах не осталось никого. Кто-то попрятался, кто-то в панике сиганул за борт, спасаясь от пуль.

По мне тоже стреляли и даже попали несколько раз, но толку от этого не было. Стрелы и мелкие пульки бессильно падали, отскакивая от каменной кожи, мне даже не пришлось использовать боевую форму.

Для бандитов всё закончилось быстро и бесславно. Мы перехватили проплывающую рядом посудину, вычистили её, забрав оружие и припасы, и привязали к нашему каравану, сбросив тела в реку.

Несколько часов ничего не происходило, нам встречались редкие плывущие вверх по Волге паровые баржи и буксиры. С одного из них долго и внимательно смотрели на женщин и детей, ютящихся на катере, но заметив привязанную лодку со следами крови, решили не лезть на рожон.

Так прошёл день и вечер. Идти ночью вдоль берега, без прожекторов и навигации, было опасно, и я принял решение встать на якорь. Выбрал небольшую заводь и направил наше судно в неё. Чуть на мель брюхом не сел, зато высадил всех, проверил надёжно ли сидит на якоре катер и грузовая баржа, и сам спустился на берег.

От воды ощутимо тянуло холодом. Женщины и дети невольно сбились в кучку, стараясь сохранить тепло. Можно было оставить всё как есть и греться друг о друга, но у меня появилась идея получше.

— Оставайтесь здесь, я скоро вернусь, — успокоил я их и направился в ближайший лес.

Луна время от времени скрывалась за облаками, становилось совсем темно, но глаза быстро привыкли. Тем более что в диком смешанном лесу почти сразу нашлось нужное — несколько корявых, давно высохших деревьев. Активировав каменную форму, я без труда выломал стволы, где-то просто разрывая их в щепки, и, взвалив на плечи, медленно пошёл к берегу. Благо, недалеко было.

Правда, эффекта от моего появления в таком виде не учёл.

— Леший! Леший идёт! — заголосили наперебой дети и бабы, и даже Милослава поддалась общей панике.

— А-ха-ха, спокойнее! Это всего лишь Я, — рассмеялся я.

Но вышло только хуже — вопли, казалось, поднялись до небес. Хорошо хоть никто не бросился спасаться от меня вплавь… Люди ещё сильнее прижались друг к другу, и я решил махнуть рукой и заняться разведением костра.

— Спички есть у кого? — взяв магию под контроль, спросил я.

В ответ — испуганное мотание головами.

— Нет, нет у нас спичек и не было никогда, — зашептали они. — Уходи, хозяин лесной, нету тут для тебя ничего. Никогда мы огня не разводили. Все чин по чину жили…

— Ох, дуры… — пробормотал я, качая головой.

У меня, конечно, тоже спичек не было, зато нашёлся нож, который не жалко. Смял в ладонях сухие ветки в щепу, взял нож и начал высекать искры, водя по активированной каменной коже. Получилось вполне неплохо. Конечно, пришлось подуть — аккуратно, но сильно, — и вот через пару минут у меня уже есть крохотный костерок.

— Господин?.. Вы ли это? — первой очнулась Милослава. — А я уж испугалась… Ушли вы, а вернулось чудище здоровенное, всё в ветвях…

— Заметил, — хмыкнул я, отряхивая одежду. — А ну, парни-молодцы, помогите мне ветки сухие обломать да брёвнышки попилить.

Дети постепенно начали отходить от шока, да и матери их тоже. Положили одно бревно на второе, достали из катера пилу и инструменты и начали пилить. Я уж думал, что просто займу их, чтобы не боялись, но парнишки справились со своей работой удивительно споро. Даже помогать не пришлось.

Пока налаживали костёр, женщины с импровизированными факелами сходили в ельник. Одна держала, остальные ветки ломали. И к тому моменту, как костёр разгорелся, освещая полянку, они натаскали несколько больших еловых лап, шишек собрали и даже нашли грибов.

— Доставайте кашу и солонину. Нечего на пустой желудок спать ложиться, — распорядилась Милослава.

Вскоре над огнём уже висел на треноге котелок, литров на семь. Пока вода закипала, пока бросали в неё всё, что съедобного нашли, я надёргал веточек, зачистил и передал ребятне. Над берегом потянулся запах дыма, хлеба и грибов. А через полчаса, когда похлёбка была готова, разлили её по деревянным мискам и застучали ложки.

Угрюмость как рукой смело. Чем больше насыщались, тем веселее становились лица. Ребята начали шутить, мелкие устроили догонялки. Женщины беззлобно шикали на них, пытаясь усадить на место, переговаривались вполголоса и поглядывали на нас с Милославой.

Выскребли всё, до последнего зёрнышка. Хоть и не казались они голодающим, но привычка есть впрок воспитывалась с детства. Сегодня от пуза, а завтра может быть пусто. Так что лишних калорий не бывает.

И вот вроде поели нормально, и хлеб был, и крупа какая-то, а мне привычных продуктов не хватило. Запечённой в костре картошки, лапши обыкновенной вместо каши. Только откуда тут картошке взяться, если у них даже на картах Америки нет? Хоть сам плыви за корнеплодами. Улыбнувшись своим мыслям, я отправил женщин помыть посуду, а сам сходил в ближайший лесок.

Веток наломал вдвое больше, ещё пару сухих брёвен приволок, и начали сооружать шалаш. Можно было ещё подальше от реки уйти, но я не был уверен, что ночью не приплывёт какая-нибудь дрянь, и не придётся судна оборонять. В то же время спать на воде, в холоде, тоже не хотелось.

В результате получилось очень неплохо, даже уютно. Хоть и спали мы все вместе, зато в тепле. Костёр на две кучи растащили, положили брёвна, а сами постелили еловые ветви прямо на тех камнях, где раньше горело. Вбили столб, укрылись и, дежуря по очереди, чтобы не сгореть и не задохнуться, отправились спать.

Большая часть ночи прошла без приключений. Дежурные подбрасывали потихоньку толстые поленья, прогоравшие по полчаса, но, конечно, под утро заснули все. Пришлось вставать самому — усталости я почти не чувствовал, сказывалась стихия камня.

Под утро, убедившись, что в окрестностях безопасно, я вышел к реке.

Волга текла мерно и мощно, и казалось, что нет у неё ни конца, ни края. Назойливо гудела мошкара, бессильно пытаясь прокусить мою кожу, а возле самого берега плескалась рыба. Подплывала почти к поверхности, хватала водомерок и зазевавшихся комаров и уходила в глубину. Непуганая.

План родился сам собой, и через полчаса, пока туман над рекой ещё окончательно не развеялся, я уже сидел с удочкой и смотрел, как самодельный поплавок из куска ветки лениво вздрагивает и покачивается на воде.

— Ого, смотри, дядька рыбачит! — донёсся восторженный детский крик, быстро перешедший в шорох шагов.

— Тихо, всю рыбу распугаете, — цыкнул на них, не оборачиваясь, и вытащил небольшого карася, с ладонь размером. Было бы обидно, не будь он уже пятым. Конечно, таких замучаешься чистить, но это уже не моя забота.

— Дядька Фёдор, а дай нам попробовать? — почти благоговейно прошептал один из парней, что вчера мне помогал пилить брёвна. — Я умею, чес-слово.

— Ну почему не попробовать. Садись, держи, — улыбнулся я, передавая ему удочку. — Чего наловите, всё в уху пойдёт.

— Это мы мигом! — обрадовался второй, и пока я относил свой небогатый улов женщинам, группка детей на берегу быстро выросла.

— Завтракаем и двигаемся дальше, — приказал я. — В идеале к вечеру должны быть в селе. Если ничего не случится.

— Тяни! Да держи ты! А ну, отдай! — донеслись до меня споры и крики с берега.

Вздохнув, я подумал, что рыбалка накрылась и, скинув невеликую добычу, направился к подросткам, но не успел и пары шагов сделать, как один из детей бросился в воду и исчез с головой.

— Да твою на лево… — выругался я на бегу, сдёргивая куртку, но парень уже вынырнул, обеими руками держа здоровенную щуку, которая хлестала его по лицу хвостом.

— Едва не упустил!

— Ну герой! — рассмеялся я. — Сегодня уха будет наваристая! Давай к костру, отдавай, чтоб приготовили, и грейся.

— Простите, боярин, я удочку вашу сломал, — пробормотал пацан, пряча глаза.

— Да брось. Она же самодельная. Вы и получше можете сделать.

— Точно, сможем! Меня отец учил! — довольно крикнул один из ребят, но потом, ойкнув, потупился, и они начали смотреть на меня совершенно иначе. С испугом и горячей детской обидой.

— Вы — не ваши отцы, глупости делать не будете. И мамок своих не бросите, верно? — махнул я в сторону костра. Те закивали, но больше общаться не стали.

Я бы на их месте тоже не стал. А может, и попробовал бы убить того, кто прикончил папку. Даже если он преступник и бандит. Даже если лиходей с большой дороги. Им-то это неведомо. Но время лечит. Хочется в это верить.

Я вот своих обидчиков прощать не собираюсь. И не только потому, что они предатели, которые отобрали у меня трон. Нет. Потому что эти придурки ради собственных амбиций привели в этот мир изуверов и буйство стихий. Мир стал куда более опасным и жутким местом, чем до их появления, а должно было быть наоборот.

— Рыба — это хорошо, а мы корней набрали, — заметив мою задумчивость, попробовала подбодрить Милослава. — Тут недалеко целая поляна лопуха была. Видно, свиней совсем в лесах вывели. Хотя охотников у нас немного.

— Зато волков полно, — мрачно проговорила ткачиха.

— Это да, — кивнула жрица, уже не улыбаясь. — Иногда до околицы заходят. Хорошо хоть их издали слышно, когда они переговариваются.

— Дожидаться, пока на нас стая выйдет, не будем, — спокойно сказал я. — Завтракаем и выдвигаемся.

Спорить никто не стал. Рыбу сварили вместе с корнеплодами, морковкой и репой, крупы не пожалели, хлеб доели. В этот раз у костра переговаривались мало. Может, сказалось утреннее напоминание о смерти родственников, может, то, что дорога ещё долгая предстояла. Или общее ожидание беды.

В этих местах нигде не было безопасно — ни на суше, ни на воде.

И тем удивительнее, что до самого вечера с нами ничего этакого не приключилось. Отчалили без проблем, шли по течению споро, и едва не прозевали приток своей речушки. Свернули и пошли уже против. Пришлось вначале пустить двигатель на максимальные обороты, а когда стало понятно, что это почти бесполезно, я взял швартовочный канат, выбрался на берег и активировал боевую форму.

Так и тащил за собой и катер, и баржу с броневиком, пока течение не стало поспокойней и не получилось, что машина выдаёт больше скорости, чем я пешком. Но пару часов пришлось повозиться, в том числе и по глинам походить, ведь трос короткий. Зато освежился, размялся и потренировался, в одном флаконе. Даже для каменной формы такое напряжение было пиковым. Всё же весило всё наше добро хорошо за десяток тонн.

Прошли пару деревушек. Одну, вполне жилую, на десяток домов. А вот вторая оказалась заброшена. Только из одной покосившейся трубы шёл слабый дымок. Странно, ведь чем дальше от диких земель, тем должно быть безопаснее. А тут наоборот. Нужно будет наведаться и проверить, но потом.

К нашему посёлку, видимому издали благодаря электрическому освещению особняка, подошли уже в полутьме. Встречать нас выбежали не только женщины, но и мужики — с вилами, арбалетами, а двое тащили мою пневматическую винтовку с баллонами высокого давления. Явно ждали нападения или набега. Даже радостно, что такая реакция, не бездействуют, не пускают на самотёк!

— А ну! Не подходите к берегу! — раздался грозный крик. — Стрелять будем!

— Это в кого ты, шелудивый пёс, стрелять вздумал? — громогласно спросила Милослава. — В боярыню свою? Совсем ополоумел, Егор?

— Ваше благородие? Вы ли это? — голос сразу сдулся.

— А ты разуй глаза и посмотри! — Милослава во весь рост встала в катере. — Сходни давай! Канат держите!

— Радость-то какая, а мы уж думали… боярыня, матушка вернулась! Да не одна!

— А у нас ведь тоже новости есть. Правда, невесёлые, — винясь проговорил Фёдор, когда мы сошли на берег. — Ты прости нас, Милослава Ивановна, потеряли мы паровую машину…