Памир, покоритель холмов

Глава 18

Пророчество следователя оказалось пугающе верным. Дервишу хватило лишь указать на ближайшее строение, и огненные стрелы, точно самонаводящиеся ракеты, рванули к цели. Они шли по параболической траектории, заходя сразу со всех сторон, и что-то мне подсказывало: стоит вражескому магу чуть двинуть указующими пальцами — и смертоносные стрелы сменят направление, устремившись за целью.

Секунда — и изба вспыхнула, словно факел. Пламени пробило глиняную черепицу, взметнулось от самой земли, жадно облизывая пропитанные от огня брёвна. И с победным рёвом огненный столб взмыл к небесам, демонстрируя всем безраздельное превосходство стихии.

— Эффектно, ничего не скажешь, — буркнул я. — Но мы ещё посмотрим, кто кого.

Надо признаться, точность у полковой паровой пушки была отвратительная. Да, на трёхстах метрах попасть в бронемобиль несложно, цель не маленькая. Но до леса — больше шестисот, их прикрывали убранные поля, а гарцующая лошадь со всадником — не здоровенная паровая дура.

К моему огромному сожалению, дервиш не был идиотом, он не стоял на месте и был обмундирован по высшему разряду: полный латный доспех, с закрытым забралом, да и коник его был накрыт с головой. В результате не было никакой возможности убить его шрапнелью или пулей из парового ружья на излёте.

Попасть снарядом — ещё был шанс, и я не собирался его упускать. Прицелился, дождался, пока стрелка манометра дойдёт до красной зоны, и нажал на спуск. Пушка дёрнулась, откатываясь назад, и облако перегретого пара мгновенно закрыло обзор. Пришлось отбежать на несколько метров, чтобы увидеть, как снаряд бессильно падает в каких-то двух десятков шагов от дервиша.

Но и это было не зря. Похоже, мои действия вызвали недопонимание со стороны Али-Ахмеда. Или скорее недовольство, которое он тут же выместил на ближайшем гусаре. Крылья за спиной у того вспыхнули, словно по щелчку пальца. Всадник отчаянно пытался сбить огонь руками, но тщетно; тогда он спрыгнул с седла и начал кататься по земле. Но, если я правильно всё рассмотрел, свита дервиша лишь гоготала, наблюдая за тем, как человек сгорает заживо.

Это была поганая смерть, медленная, мучительная и беспомощная.

А когда дервиш обращал свой указующий перст на следующего, люди разбегались от его движений, скрючивались в страхе, и всадники плетями гнали их вперёд. После третьего сожжённого больше никто не осмелился ослушаться. Их теснили как скот, и ещё недавно грозные воины покорно шли на убой.

— Безумие. Это же чистой воды безумие! — крикнула, повернувшись ко мне, Софья. Она сидела у бойницы с винтовкой. — Они же понимают, что им не взять нас?

— Если навалятся все, разом, да с дервишем — могут и взять, — вместо меня отозвался следователь. — Они уверены, что для них это единственный способ выжить. Нас тут горстка, а их больше, чем селян. К тому же за их спинами дервиш огня, способный спалить любого, на кого укажет, и всадники, что изрубят непослушных в капусту.

Тут я с ним был совершенно согласен. Переправившаяся конница сама по себе была для нас не опасна, а вот пеших воинов они убьют в минуты. Так что складывалась крайне дерьмовая ситуация. Пехотинцы шли, всё ускоряясь, подгоняемые всадниками, да ещё и маг постоянно напоминал о себе: то избушку сожжёт, то запалит траву, так что пламя чуть ли не пятки огнём лижет.

И на душе так погано стало, ведь эти солдаты ни в чём не виноваты. Они просто выполняли приказ. Им бы обернуться, ударить единым кулаком по всадникам… Да тех слишком много и слишком страшно. К тому же треть — свои. Начальство.

— Внимание всем! Бить по всадникам. Неважно куда, главное — создайте у них ощущение близкой смерти! — приказал я, оглядывая своё немногочисленное воинство. Вот уж в самом деле, вооружил баб да детей. Из мужиков — от силы десяток селян да пяток охотников во главе с Егором. Ну, и Никифор Петрович.

И проблема была не только и не столько с количеством, сколько в качестве. Пусть пацанята и мечтали обзавестись оружием, мало кто из них умел стрелять из пневматических ружей. Некоторым элементарно не хватало сил, чтобы переломить винтовку для взведения пружины. Другим приходилось долго и усердно накачивать цилиндры для каждого выстрела. А потому и огонь вёлся из рук вон плохо и криво.

Но сейчас это было не принципиально. Важнее, что какую-никакую плотность они создавали. И всадникам это не нравилось. Не все были так хорошо обмундированы как Али-Ахмед. У большинства лошадей были лишь попоны, защита головы и шеи. А мелкие свинцовые пули, даже на излёте, оставляли неприятные, хоть и неглубокие, раны.

— Быстрее скоты! — раздался над полем яростный крик на ломанном русском. — Или мы навестим ваших мам и детей!

— Не отвлекаться на дервиша! Бьём по лошадям! — ещё раз приказал я, понимая, что каждому не терпится прикончить этого маячившего в ярком доспехе всадника. Но это было бесперспективно. Пока единственное подходящее оружие остывало, я сам взялся за ружьё высокого давления.

Поправка на ветер, на дальность… Целиться пришлось на два метра выше и на полтора левее. Зато пуля вошла идеально в открытую ногу лошади. Та взвилась, заржав, и опрокинулась набок, едва не придавив всадника. Жаль скотинку, но своих соратников и селян жальче.

Перезарядил. Дождался, пока характерное шипение стихнет и давление выровняется по всей системе. Выстрелил ещё раз, взяв чуть выше. В этот раз промах. Целился снова в ногу коня, а попал по броне на предплечье, но судя по тому, как рука повисла плетью, задел какой-то нерв.

Прицел, поправка, выстрел. Найти следующую цель, повторить. Увы, противники идиотами не были: если и заезжали на расстояние эффективной стрельбы, то лишь на несколько секунд, чтобы огреть плетью пехотинцев. И мало нам было этой беды, как пушка последнего паромобиля, заехавшего за горящую избу, начала палить навесом по нашим укреплениям.

Из-за высокой параболической траектории точность у ней была отвратительная: они даже в стену не всегда попадали, но в целом тактика верная. Мне не видно, где находится противник, он может смещаться, выпуская каждый снаряд с новой точки. А вот укрепления бегать не умели.

— Рано или поздно они прорвутся, — флегматично заметил следователь.

— Может быть, а может, мы раньше прикончим их вожака, — возразил я, благо пушка, наконец, остыла. Но я всё равно сделал несколько выстрелов, пока ружьё не опустело, и, приказав перезарядить баллоны, пересел к артиллерии.

Эх, мне бы парочку осколочно-фугасных снарядов… Да хоть один! И этот позёр сдох бы в мгновение ока. Но нет, у меня лишь дробь и цельные болванки. Первой пользоваться очень не хотелось. Расстояние слишком большое, всадникам будет что горох, и разлёт слишком большой, и сила на излёте минимальна.

По наступающей пехоте, когда и если они полезут на стену — самое то. Одним залпом — двадцать трупов и калек. Но по постоянно движущимися и держащимся на расстоянии всадникам, почти бесполезно. Хотя… если бить не по атаману, а по гусарам и его приспешникам…

Это был риск, но риск оправданный.

— Ложись! — что было сил проорал я.

И среагировали не только те, кто на стене, но и пехотинцы, мгновенно рухнувшие в траву. Всадники начали разворачивать коней, пришпоривали их, но уйти из зоны пушечного обстрела уже не успевали. Грохот выстрела. Облако, закрывающее обзор, и быстро расширяющийся рой картечи ударил по улепётывающим гусарам и османам.

Хорошо зашло, прямо отлично: троих выбило из сёдел, одного ударило так, что он повис на лошади, четыре коня получили серьёзные раны. Один из них завалился набок и прижал нерасторопного всадника, чья нога запуталась в стремени. А ещё двое унеслись к лесу, получив шрапнель в зад.

В общем, конница спешно отступала от наших позиций, и тут мне в голову пришла совершенно дурная мысль. Могло сработать, а могло и нет, но надо было пробовать.

— Кто хочет жить, бросайте оружие и бегите в ров, в воду! — заорал я. — В овраге они вас не достанут! Бросайте ружья, и мы не станем стрелять!

Солдаты начали затравленно переглядываться, каждый понимал, что следующий залп пушки может ударить уже не выше их голов, а прямо по ним, и сейчас они оказались зажаты между молотом и наковальней. И вдруг наковальня предложила спасение. Наверное, это не укладывалось у них в головах, поэтому решение далось так тяжко. Но стоило одному из солдат подняться и демонстративно отбросить винтовку, как его примеру последовало большинство.

— Вернитесь, трусы! Шайтановы выкормыши! Я буду трахать ваших дочерей и жён! Сожгу ваши дома! Сварю и сожру ваших сыновей! — яростно взвыл атаман, метая огненные стрелы в спины убегающим. Каждая из них вспыхивала при контакте, мгновенно воспламеняя рюкзаки или одежду, смотря во что попадала. Даже стальные кирасы раскалялись, так что люди начинали вопить.

— Быстрее! В воду! С головой! — не переставая отстреливаться от конницы, кричал я. Между нами и спасающимися пехотинцами было уже меньше трёхсот метров, но всадники быстро нагоняли их, несмотря на разрозненный огонь со стены.

Отстающие, те, кто поскользнулся, запнулся или замедлился, пытаясь сбить с себя огонь, почти мгновенно погибали: их с одинаковой жестокостью рубили и гусары, и янычары. Эх, если бы пушка набирала давление чуть быстрее… Увы, приходилось пользоваться тем, что есть, но слабые винтовочные выстрелы из пневматики, с такого расстояния не могли даже поцарапать толстые пластины брони рыцарей.

Зато гусары и бандиты без полных доспехов ловили одну пулю за другой. Почти без смертельных ранений, к сожалению, шлемами и кирасами никто из них не пренебрегал. Но раненые отставали, скрючивались в сёдлах, выпускали из рук оружие и разворачивались, не желая умирать.

Так что с каждым точным попаданием всадников становилось всё меньше. Но всё ещё слишком много. Вот первые из них догнали основную часть бегущих, врубились в ряды солдат, нанося удары саблями и не разбирая, куда бьют. Некоторые начали давать сдачи, и одного османа даже стянули на землю. И даже справились бы, если бы не дервиш, который контролировал ситуацию, не приближаясь под стены.

Стоило кому-то замедлиться, как в него тут же влетала огненная стрела. Не каждый удар был смертелен: кое-кто умудрялся даже подставить рюкзак или снятый шлем, но чаще заклятье прожигало одежду, плавило броню и выедало в теле страшные раны.

За четыре минуты бегства из полутора сотен пехотинцев осталось от силы семьдесят. Спасшиеся прыгали в овраг, прямо в студёную осеннюю воду, и от раскалённых доспехов тут же поднимался пар. Но главное, они были живы.

Дервиш, добивающий тех, кому не повезло, ни секунды не стоял на месте. Без устали появлялись его огненные стрелы, материализуясь прямо в воздухе над ладонями. Он будто жонглировал ими, а те и впрямь походили на раскалённые теннисные мячи, вот только летя к цели почти полностью игнорировали законы физики, мгновенно меняя направление полёта и скорость. Проблемы у него были лишь с одним — с точностью.

Не знаю, с чем это связано, но чем дальше была цель, тем отчаяннее враг мазал. Может, потому что указывал на мишень пальцем и должен был удерживать её, пока стрела не поразит цель или не пролетит мимо. А может, человеку и впрямь не попасть без прицела в ростовую мишень на расстоянии больше двухсот метров.

Сейчас это не имело значения. Главное, что попадал он не каждый раз, а значит, был шанс. А ещё мы вывели из игры пехоту — главную угрозу для наших стен. И, кажется, понимал это не только я.

С жутким матом, на уродливой смеси русского, турецкого и других языков, дервиш осыпал стену огненными стрелами. Метил в большие бойницы, особенно в ту, где стояла пушка, но орудие было повёрнуто чуть в сторону, и все заклятья раз за разом врезались либо в каменную стену, либо в металлический щиток самой «полковушки».

— Да! Попала! — радостно выкрикнула Софья, когда один из зазевавшихся всадников схватился за шею и начал крениться к земле. — Видел, видел, как я его⁈

— Умница. Ещё двадцать раз так же… — похвалил я боярыню, но в этот момент один из десятков огненных снарядов, запущенных дервишем, влетел точно в бойницу и ударил девушку в грудь. Софья вскрикнула, отступила на два шага назад и, потеряв равновесие, рухнула со стены. — Твою ж! Медика к ней, срочно!

— Прямое попадание, а она без брони, — сокрушённо покачал головой следователь.

— Боярыня! — в ужасе крикнул Егор, а затем, взревев, поднялся над кромкой. Я едва успел схватить его за плечо и дёрнуть вниз, и тут же в место, где только что торчала его голова, влетела огненная стрела. — Сволочь! Магик, его убить надо!

— Кто бы спорил, — сквозь зубы буркнул я, возвращаясь к бойнице. Софью было жалко, хоть и малолетняя дура, но красивая и по-женски хитрая. Годам к тридцати она бы точно набралась опыта и стала куда опаснее Милославы. Но сейчас — не время скорбеть. Мёртвых оставим мёртвыми, думать надо о живых.

— Доченька! — раздался душераздирающий вопль жрицы. — Сволочи, как же…

Огненные стрелы летели в стену десятками. Дервиш уходил в сторону, набирал максимальное количество снарядов, которое мог контролировать, а затем, пришпорив коня, нёсся к нам. При этом скотина оказалась достаточно умная, чтобы никогда не ехать по прямой, а выпустив все стрелы,тут же убраться на безопасное расстояние.

— Он бьёт дальше, чем пневматика, — безжалостно прокомментировал следователь, когда очередная сфера влетела в бойницу. — Да ещё и камни начинают трескаться от жара. И пушка долбит. Рано или поздно они обрушат укрепления.

— Скорее, от усталости сдохнут, — мрачно парировал я, в глубине души соглашаясь с ним. Нужно было что-то делать. Но что? За воротами всё ещё оставалось полтора десятка всадников, которые больше не спешили приближаться, и закованный в полную броню маг, неуязвимый для пуль.

Нужно было пробовать, прорабатывать новый план, и… вначале я решил встретить его залпом картечи. Шанс, что она пробьёт доспехи, минимален, и всё же был. В крайнем случае его скинет с седла. Что после — я пока не думал. Ствол остыл, поддон с картечью заряжен, пар в нагнетателе до максимума. Оставалось лишь ждать.

И удачный момент настал минут через двадцать, лошадь под дервишем выдохлась и внезапно перешла с галопа на рысь, застигнув хозяина врасплох как раз в середине атаки. Пушка грохнула, и я мгновенно вскочил, чтобы из-за облака пара увидеть хоть что-то.

Как выяснилось, случая ждал не только я. Вся батарея огненных стрел влетела в меня, едва успел прикрыться руками. Каменная кожа выдержала три-четыре попадания. А к тому моменту, как прилетело следующее, я уже активировал каменную форму. Было крайне неприятно: тело буквально трескалось от перепада температур, но я выдержал, а затем и восстановил каменную форму, присев за край.

Выглянул и с удовлетворением увидел, как некогда гордый скакун-тяжеловес, плетётся по полю, подволакивая левую переднюю ногу. Дервиш держался в седле, но неуверенно. Видно было, что ему тоже досталось.

— Неплохой выстрел, — с уважением произнёс Никифор Петрович. — Такими темпами шанс и впрямь появится. Теперь главное — не дать им восстановиться. Если выведем из строя мага, остальные сами разбегутся.

— Ваши слова да богу в уши, — ответил я, втягивая боевую форму. По телу тут же прошла волна жара, но в целом я легко отделался. В отличие от некоторых наших. Кроме Софьи, под огненные стрелы попало ещё несколько человек, включая охотника, и раны у них были страшные.

Учитывая колоссальные потери, враг просто обязан был отступить — его действия не укладывались ни в какую логику. Увы, я слишком хорошо знал, что тактика и стратегия каждого следующего конфликта отличается в корне. Любое нововведение меняло правила, и не только снаряжение, но и порядки войск.

Лук и копьё, щит и меч, колесница, кольчуга, верховая езда, полный доспех, ружьё, артиллерия, пулемёт, гранаты… перечислять можно бесконечно. Каждое из этих изобретений настолько переворачивало весь предыдущий опыт, что военным приходилось переосмыслять всё заново.

Плотный строй щитов. Фаланга, ощетинившаяся копьями. Рыцарский наскок. Разряженный строй. Сражение малыми и сверхмалыми группами…

А теперь вот — магия. Один-единственный человек, что едет на ковыляющей лошади, посылает в мою стену десятки огненных сфер. И я бы не обращал на это никакого внимания, но чувствую, как камень под ногами начинает нагреваться и плавиться. И, как назло, спрятавшаяся за избушку бронемашина не прекращает обстрел.

Что делать?

— Эй, русый! Сдавайся! — неожиданно крикнул дервиш на ломанном русском. — Ты сильный, раз выжил. Хоть всех женщин себе забери. Богатство, слава, гарем — ты заслужил большего. Тебе нечего делать в этой глуши!

— Член изо рта вынь, а то неслышно! — проорал я в ответ.

— Что ты сказал, сын продажной девки⁈ — взвизгнул один из налётчиков. — Да я тебя лично тиграм отдам, чтобы они тебя драли!

— Неслышно! Перестань сосать и говори нормально! Ни слова не разберёшь! — активировав боевую форму, выглянул я. — Покажи личико, Гюльчатай. Или ты вечно в хиджабе ездишь, да так уродлив, что лицо не показываешь? Я вот не стесняюсь. Видно, у вас не сыны, а дочери Сулеймана, раз такие трусы!

— Ты выкормыш шайтана! — выругался дервиш, пришпорив коня, и тот, с трудом перейдя на рысь, поскакал к лесу, где уже ждали остальные всадники. Взмыленный, словно лошадь, дервиш соскочил с седла, снял шлем и вдруг покачнулся и рухнул. Секунда, и рядом с ним упал один из крылатых гусар, кажется, это был Клусинский.

Я даже не сразу понял, что произошло. Пока оставшиеся всадники не рванули в сторону дороги, паля на ходу.

Николай, о котором все забыли. Двое суток он ждал удачного момента. Затаился на вышке, не выдавая своего присутствия, и я уже подумал, что он мёртв. Но нет, парень просто выгадывал свой единственный шанс. Учитывая близость противника — в обмен на собственную жизнь.

Только вот, судя по тому, как рыцарь, вернувший на голову шлем, поднимается, использовал он его не до конца. С такого расстояния было невозможно понять, что именно произошло. Может, пуля прошла по касательной. Может, череп урода оказался слишком прочным. Неважно. Главное — враг выжил, хоть и дезориентирован.

— В машину! — не теряя ни секунды, приказал я. — Опустить мост!

— Вы с ума сошли? Их же там полтора десятка и дервиш! — изумился следователь. — Это чистой воды самоубийство!

— Наоборот, это наш единственный шанс всё закончить! — возразил я, сбегая по лестнице вниз. — Лучшего не представится! Водителя сюда!

— Вы явно не в себе, и я вместе с вами, — бросил Никифор Петрович, забираясь в бронемобиль следом. Двигатель, до этого работавший как нагнетатель для оружия, уже был достаточно прогрет, так что мы выскочили на дорогу, едва опустился мост.

— Прямо к магу! Газ в пол! — приказал я. — Ни на что не обращайте внимания и не останавливайтесь!

Мы промчались по полю, мимо сгоревших изб, мимо удивлённо замершего броневика ликвидаторов, мимо тел погибших. Всадники увидели нас заранее, даже отвлеклись от поиска и расстрела Лещова. И дервиш, зараза, тоже не стоял на месте. Только увидев, как мы выехали, тут же начал забираться обратно на коника.

— Тараньте его! — приказал я, когда в борт машины начали прилетать огненные сферы. И вроде никакого вреда они не наносили, но металл быстро нагревался, будто его положили на раскалённые угли и начали раздувать их мехами. — Быстрее!

— Держитесь! — вскрикнул следователь, и я едва успел активировать каменную кожу и схватиться за стену.

Броневик на максимальной скорости догнал лошадь дервиша, подсёк её и опрокинул. Враг улетел из седла куда-то в сторону оврага. Но, как назло, мы тоже. Машина клюнула носом и рухнула в яму, зарывшись на десяток сантиметров в рыхлую землю. Нас кинуло в салоне, и будь скорость хоть немного выше, следователя убило бы на месте. Но он выжил, я проверил перед тем, как выскочить наружу.

В меня тут же влетело несколько тяжёлых, свинцовых пуль, но сейчас это было совершенно неважно. С трудом поднимающийся с земли дервиш был прямо передо мной. И он уже никуда не мог убежать.