Плод пьяного дерева

21 Осколки

Я села и натянула на плечи одеяло; на улице завыла автомобильная сигнализация. Понедельник. Опаздывать в школу было нельзя: близился конец года, мы писали итоговые контрольные. Но вдруг осколки стекла посыпались на одеяло и скатились в углубление между бедер.

Холодный ветер ворвался сквозь разбитое окно. Небо почернело. Ветер принес запах дыма и уличный шум. Крики; автомобильные сирены.

Открылась дверь. Влетела Кассандра, встала на колени у кровати, растопырила пальцы и оторопелым монотонным голосом забормотала:

– Кровь. Кровь. Кровь. – Ее розовые очки покосились и свисали с уха на подбородок.

Спустя секунду прибежала мама.

– Чула! Кассандра! Вы целы?

Вдали, за пустырем и шоссе, над высоким зданием клубился широкий черный столп дыма. Из моей ладони торчали осколки. Я вытащила один, ощутила тупую боль, и ладонь вдруг намокла и окрасилась в тревожно-красный, глубокий красный, как у розовых лепестков; а еще потеплела.

Я смотрела то на Кассандру, то на маму, потом взглянула в окно. Из рамы торчали осколки стекла, острые и длинные, как сосульки. Черный дым поднимался в небо, клубился и клубился. Я взглянула на пустырь. Куда делись коровы?

– Este país de mierda! 43 – Мама откинула мое одеяло в сторону.

Я по-прежнему не видела коров.

Мама подхватила меня на руки и побежала со мной в ванную. Она часто дышала. Я села на унитаз и заплакала. Перекись водорода запузырилась на коленке, ладонях и лице, а мама вдруг закричала:

– Это все твой отец виноват! Как он мог это допустить?

Лоб пульсировал от боли, а я все думала – где же коровы? – потом перестала понимать смысл слов и слышала только голоса. Мама и Кассандра переговаривались и перекрикивались. Я попыталась встать, но они усадили меня обратно.

– Сядь, Чула! Ты чего?

Потом мама заплакала в красный платочек, и у меня затряслись руки. Все задрожало, завибрировало цветными вспышками…

Я лежала на полу. Кассандра положила мне на лоб мокрое полотенце, мама протянула стакан воды и заставила пить через соломинку. Чувствуя себя безмерно уставшей, я все же спросила Кассандру:

– Что с коровами? – А потом уснула.

Проснувшись в маминой спальне, я на ощупь поплелась по коридору. Кажется, наступил вечер. В доме было темно. Мама стояла на моей кровати в туфлях и затягивала окно пластиковой пленкой, а Кассандра светила ей на руки фонариком. Я уставилась на мамины туфли: те тонули в моем одеяле и пачкали его грязью. Я подумала, что Петроне теперь придется перестирать мою постель, не буду же я спать на грязном. Потом я вспомнила, что Петрона у себя дома. Вспомнила ее вуаль, трепыхавшуюся на ветру посреди оранжевого холма. Раковину улитки, вонзившуюся в мою ладонь. Осколки, торчащие из ладони.

С двух углов пластиковую пленку закрепили скотчем, а оставшаяся, неприкрепленная часть развевалась как парус и ловила луч фонарика. Я забралась на кровать под мамиными ногами и отодвинула пленку, чтобы посмотреть в окно.

– Мам, взгляни на Чулу.

Было темно, коров я не видела, но ночной ветерок приятно охлаждал лицо, шум проносившихся по шоссе автомобилей тоже казался приятным – мерный неумолчный рокот.

– Ты что делаешь, милая? – Мама снова отнесла меня в свою кровать и сказала, что мне еще повезло, что не пришлось ехать в больницу. Пострадала только я, ведь больше никто не спал у окна.

– Ты коров видела?

– Каких коров?

Мама измерила мне температуру, потрогав лоб. Мне захотелось почесать щеку, и тут я поняла, что она заклеена пластырем. Рука была забинтована.

Тут я вспомнила, как мама, когда мы были в ванной, достала из сумочки раковину улитки, что дал мне дядя Петроны. Она положила ее к себе в сумку накануне вечером. Ей даже не надо было произносить вслух, что она винит в случившемся раковину: это и так было ясно, потому что она села на колени и разбила ее молотком, а потом полила спиртом и подожгла. Я не хотела нюхать запах и закрыла нос. Кассандра спросила маму, действительно ли это необходимо, а мама ответила, что, когда речь заходит о колдунах, лучше перестраховаться. От сгоревшей раковины на кафеле в ванной осталось темное пятно.

Спать больше не хотелось, но мама разрешила мне поспать с Кассандрой в ее кровати. Я поднялась вместе с сестрой на чердак, и, когда Кассандра уснула, встала, потренировалась в ударах карате и сделала растяжку для шпагата. Потом посветила фонариком в сад. Не выдержав, я растрясла сестру, и та проснулась.

– Кассандра, ты видела, что случилось с коровами?

Сестра открыла глаза и пробормотала:

– Чула, я сплю.

– А ты не можешь проснуться и рассказать? Они умерли?

Кассандра потянулась к полу и нащупала на ковре очки. Потом легла на спину, надела очки, но глаза открывать не стала.

– Они не умерли. Я их видела. Они забились в угол пустыря.

– Они целы? – Мои милые коровки!

Я легла в кровать рядом с Кассандрой.

– А ты знала, что у коровы восемь желудков? Это сверхспособность. Ни у одного человека такого нет!

Кассандра рассмеялась:

– Так корова и не человек.

Я показала ей свои порезы, не закрытые повязкой.

– Хочешь потрогать? Совсем не больно.

Она прижала палец к порезу на руке, быстро отдернула и поморщилась.

– Мягкий, как желток. – Она с отвращением высунула язык.

– Кассандра, представь: прямо надо мной разлетелось стекло! Некоторые после такого не выживают.

– Чула, ты под одеялом лежала.

– Ну, знаешь, не всякий человек умеет накрыться одеялом так, чтобы в случае взорвавшейся бомбы все было закрыто! И если он этого не умеет, то не выживет, когда над ним стекло взорвется. Вот ты бы не выжила: вечно сбрасываешь одеяло на пол.

– Я не сплю под окном.

– Кассандра, а что, если сегодня ночью какой-нибудь мужик заберется на крышу и оттуда будет подсматривать, как мы спим?

– Что за тупые выдумки, Чула? Никто не сможет взобраться на нашу крышу, скат слишком крутой. Ты нашу крышу со стороны когда-нибудь видела? И кому, скажи на милость, придет в голову пялиться на твою уродливую рожу?

Я ударила ее подушкой. Некоторое время мы лежали тихо.

– Мы совсем забыли про наши рюкзаки с припасами, – сказала я.

– Ага, – ответила Кассандра. – Странно, что мы про них забыли.

Мы уже несколько месяцев не обновляли запасы. Я вдруг испугалась, представив, что будет еще один взрыв.

Привстала, оперлась на локти и оглядела темный чердак. – Кассандра, ты как считаешь, мы здесь в безопасности?

– Да, – ответила она и зевнула. – Нам ничего не грозит. Я буду защищать тебя. А теперь засыпай.