Плод пьяного дерева

24 Бездна за бездной

Потолочный вентилятор резал воздух и резал свет, падавший на лицо Петроны. Та достала из кармана зеркальце. Взбила свои короткие волосы. Пальцы, державшие зеркальце, дрожали. Наконец она закрыла зеркальце и провела ладонями по лицу. Мы сидели на диване в незнакомой комнате, где пахло пивом и машинным маслом. Петрона смотрела на дверь. Я пошевелилась, и Петрона опустилась передо мной на колени, убрала мне волосы за уши.

– Ты очнулась, – прошептала она и добавила: – Теперь все будет хорошо.

– Где мы?

– В винном магазине. Хозяин увидел, как ты упала в обморок. Мы ждем такси.

На полу лежал мой рюкзак. А мне казалось, я бросила его у акведука. Я уставилась на него; в этой темной комнате с мелькающими под лопастями вентилятора тенями он выглядел странно и совсем не к месту. Зато Петрона выглядела паинькой, как и всегда. Невинные янтарные глаза смотрели на меня, но теперь я знала, что ей ничего не угрожало; она сама была угрозой.

– Я хочу уйти. – Я попыталась встать.

Петрона удержала меня:

– Тихо, Чула, туда нельзя, пока такси не приедет. Он нас увидит.

Она имела в виду бородача, догадалась я.

– Как я могу тебе верить?

Взгляд Петроны смягчился, затем ожесточился и снова растаял. Она покачала головой и заплакала.

В комнату вбежал седой мужчина и сказал, что такси ждет; нам нужно поспешить, чтобы нас не увидели, иначе у него будут неприятности. Я не хотела вставать с дивана и садиться в одну машину с Петроной. Но старик подхватил меня под мышки и прокричал: «Сейчас же убирайтесь, мне не нужны неприятности». Я стала отбиваться; от его волос пахло табаком; на двери его магазина висела реклама пива с девушками в бикини. Он затолкнул меня в такси и захлопнул дверь. Я хотела выскочить с противоположной стороны, но эту дверь открыла Петрона, села рядом и выпалила мой адрес водителю. Потом зажала рот ладонями и стала плакать, держась за ручку двери.

Я посмотрела на таксиста в зеркало заднего вида; тот явно ничего не понимал, вид у него был растерянный. Тогда до меня дошло, что Петрона ничего такого не спланировала, и выпалила: «Пожалуйста, скорее». Водитель посмотрел на дорогу, и мы поехали.

Машина понеслась по почти пустым улицам мимо многоэтажек, парка и акведука и через несколько минут въехала в ворота нашего района. Петрона по-прежнему сидела, зажав ладонями рот, и глубоко дышала.

А вот и мой дом… Мама и Кассандра стояли у ворот. Мне показалось, что за это время от страха обе постарели на несколько лет. Я же постепенно приходила в себя; я поняла, что теперь все будет хорошо, потому что такси уже остановилось у дома. Подняла руку и коснулась ручки двери; ко мне вернулся голос.

– Кассандра! Мама! – крикнула я, и они подбежали к машине.

Однако никакой радости… Мамино лицо исказила гримаса гнева. Она распахнула дверцу и выдернула Петрону из машины, потом протащила через все заднее сиденье меня.

– Почему вы вместе? Что ты собиралась делать? – Мама схватила меня за волосы. – Маленькая дура!

– Сеньора, они прогуляли школу, и…

– Я НИКОГДА не разрешала тебе увозить моих дочерей за пределы района! – Мама встряхнула Петрону за плечи. – Ты уголовница! – Она замахнулась и ударила ее по щеке, да так, что та упала.

Петрона схватилась за щеку, заревела, а мама за волосы потащила нас с Кассандрой по улице.

– Две идиотки!

– Папа! – закричала я. Мне хотелось, чтобы папа был дома.

– Зачем тебе папа, папы здесь нет, а я – здесь! А ты? – Она повернулась к Кассандре. – Как ты посмела бросить сестру?

– Но я побежала домой, мама, чтобы предупредить тебя.

Таксист начал возмущаться; я оглянулась и увидела, что к нему идет охранник. Петрона, всхлипывая, тащилась за нами. Время от времени мама подтаскивала нас за волосы; ее кулаки так и мелькали возле моих ушей. Охваченная гневом, она взывала к Господу. Простирала руки к небу, отпустив нас ненадолго, и вопрошала, за что Господь послал ей таких тупых дочерей. Мы с Кассандрой крепко сцепили пальцы. Мама все кричала и кричала, но я ее не слушала, и мне было все равно, когда она начала нас трясти. Я вообще ничего перед собой не видела. Лишь чувствовала мокрую щеку Кассандры, прижимавшуюся к моей щеке, и наше жаркое дыхание. Бездна за бездной разверзались в моем сердце.

Дома мама проволокла нас вверх по лестнице, затолкала в нашу старую общую комнату и заперла там. Мои щеки горели, саднила кожа на голове. Мы сели под дверью и стали плакать и слушать, как мама орет на Петрону, а та молит о пощаде.

Я ей сказала: я спасла вашу дочь, так защитите меня. А она сняла перстни с пальцев, рассовала по моим карманам и велела бежать. Сунула деньги мне в руки и велела убираться подальше. А куда мне бежать, сказала я, они угрожали моей семье, одному Богу известно, что они сделают. Тогда она взяла крест с каминной полки и отдала мне и его. Я буду молиться, сказала она, и я поняла, что рискнула всем ради чужой дочери, но ради меня никто никогда так рисковать не станет.

Я могла бы уехать прямо сейчас. Сяду на автобус до Центрального вокзала. Куплю билет, самый дорогой, и уеду как можно дальше. Буду убираться и подметать в домах; заработаю еще больше денег. Тысячи километров протянутся между мной и Воробьем. Воробей велел мне не бояться – мол, сестер поместят в хорошую квартиру, и добрая бабушка будет готовить им еду; все это продлится максимум неделю, и их отпустят. Но потом я узнала, что одну девочку, другую, убили выстрелом в лоб. Воробей возразил, что семья той девочки не послушалась и обратилась в полицию, поэтому ее пришлось убить. Ты же понимаешь, да? – сказал он. Уговор есть уговор.

Я сказала Воробью, что передумала, что уже не хочу участвовать в сделке и не привезу ему девочек. Тот щелкнул языком. Петро. Не глупи. Зачем говорить такое сейчас? Теперь ты всех нас знаешь в лицо. Слишком поздно.

Я сидела в автобусе с большими колесами; вскоре я уеду очень-очень далеко. На побережье, как малыш Рамон. Буду продавать сувениры и кокосы на пляже. Подвяжу волосы банданой, как местные женщины, и двинусь, пожалуй, на север, к Тихому океану. Назовусь новым именем – Клараманта, как в сериале. Я никогда не видела океан. Правда ли, что он такой красивый, как говорят? Клараманта будет загорать у океана и пить кокосовый сок из круглой скорлупы.

Рядом со мной сел мальчик, и я подвинулась. Он был такого же возраста, как моя Аврора. Малышка Аврора, что с ней будет? Может, со временем, когда я начну зарабатывать, я буду отправлять ей конверты с деньгами без подписи и обратного адреса. Больше я никак не смогу ей помочь. Главное – замаскировать деньги, чтобы их не украли. Сидевший рядом мальчик разворачивал конфету. Может, сунуть деньги в обертку шоколадки? Я слышала, что на почте все конверты просвечивают и крадут деньги, обнаружив внутри. Но никто не догадается искать внутри шоколадки. Уши у мальчика были грязные, все в пыли. Но хорошо хоть, от него не пахнет. Деньги можно спрятать и в игрушках. Аврора догадается, наверняка поймет, что я захочу прислать весточку. И она непременно заглянет внутрь игрушки.

Мальчик поднес конфету ко рту, и в этот момент кто-то сел передо мной. У пассажира была родинка сзади на шее, в том же месте, что у Воробья. Много ли людей с такими родинками? Мальчик раскрыл ладонь, я повернулась и взглянула на него. Он подул на ладонь, словно посылая мне воздушный поцелуй, в лицо полетела белая пыль. Я попыталась встать и увидела, что у пассажира впереди была не только родинка на том же месте, что у Воробья, но и такое же лицо. Он произнес: «Останься, Петрона, не уезжай», и я осталась, подумав, но это же Воробей, это же его голос, а другой голос – голос в моей голове, тот, что кричал «вставай и беги», теперь затих. Его стало совсем не слышно. Я подождала, что еще скажет мне этот человек с родинкой, а потом погрузилась в черную тьму.