Плод пьяного дерева

22 Сон

Наутро мама проснулась, хотела собрать воду, открыла краны, но из них не вытекло ни капли. Она сказала, что в школу мы не пойдем, а сама вышла на улицу в пижаме. Пока ее не было, мы с Кассандрой залезли на мою кровать и стали смотреть, что там творится на месте взрыва. Посмотреть можно было только из моего окна. За крышей нашего патио, за пустырем и шоссе, среди пострадавших зданий тянулись ряды полицейских автомобилей и пожарных машин с мигалками. Сквозь тонкую пленку доносилось эхо моторов и сирен.

В углу пустыря я увидела своих коровок. Они лежали рядом и почти не двигались. И выглядели такими спокойными! Я улыбнулась, глядя на них. Травы им всегда хватало, но кто приносит им воду? Меня всегда занимал этот вопрос, так как я ни разу не видела, чтобы к ним кто-то подходил. Сегодня коровки казались мне еще драгоценнее. Тереза и Антонио, мои любимцы, мы вместе пережили этот кошмар.

Через несколько минут в комнату вошла мама. Встала на колени рядом и сказала, что взорвавшийся автомобиль повредил трубы, по которым вода поступала в наш район. Ей сообщила соседка. Она взглянула в окно и сказала, что там, должно быть, вся улица залита водой. Можно поехать туда и собрать воду, предложила я. Но Кассандра сказала, что вода там наверняка грязная. Я возразила, что можно поднести стакан прямо к источнику, и тогда вода будет чистая. Но никто не согласился следовать моему плану.

Мама сказала, что правительство должно прислать нам грузовик с экстренным запасом воды, и мы побежали на чердак следить, когда он приедет. Залезли втроем на стулья и стали смотреть в маленькое окошечко. Я спросила, выйдет ли Петрона на работу. Мама ответила, что та взяла пару выходных по случаю причастия, а я сказала, что просто хочу передать ей, что у меня все в порядке. Мама похлопала меня по спине и ответила, что позже можно попробовать ей позвонить.

Приехал грузовик и припарковался у ворот в трех кварталах от нас. Грузовик был государственный: белый, с круглой цистерной сзади, похожей на тельце пчелы, на котором голубыми буквами было написано ВОДА. Из цистерны торчали длинные шланги, похожие на лапки. Мама соскочила со стула и сказала, что пойдет за водой с Кассандрой, а мне велела лечь на кровать сестры и осторожно оттянула пластырь с моего лица. Убедилась, что в порезы не попала зараза, и они с Кассандрой, взяв пятилитровые пластиковые бутылки и ведра, ушли.

Проводив их, я сразу опять залезла на стул. Через маленькое окошко я видела, как они идут по улице, нагруженные ведрами и бутылками. Потом, буквально через секунду, из всех домов высыпали соседи, и по нашей улице потекла людская река. Несли лейки, чашки, кастрюли, миски, водяные пистолеты, большие тазы, цветочные вазы и молочные кувшины. Из переулка вышла другая толпа, и две слились в одну. Я потеряла из виду маму и Кассандру, а потом кто-то побежал.

Толпа нахлынула на грузовик с водой, как испуганное стадо, люди толкались, чтобы первыми получить воду. Грузовик покачивался, как лодка на волнах. Двое мужчин в комбинезонах бегали по мосткам, пытаясь сохранить равновесие. Носились взад-вперед со шлангами, направляя струи в контейнеры.

При виде этого бурления у меня закружилась голова, и мне пришлось прилечь.

Мама с Кассандрой вернулись лишь через несколько часов, а я тем временем нашла мамин ежедневник, где был записан телефон Петроны. Набрала номер, но это оказалась аптека.

– «Фармасия Агилар», чем могу быть полезен?

Я лежала на диване с закрытыми глазами.

– Вы знаете девочку Петрону?

– Хотите оставить ей сообщение или послать за ней?

Я открыла один глаз, впечатлившись таким сервисом. – Послать. – Странно, что звонки Петроне поступали через аптеку. Я собралась спросить, все ли жители инвасьона пользуются таким способом передачи сообщений, но передумала и добавила: – Передайте, что звонит сеньора Альма.

Послышался глухой стук, словно трубку положили на прилавок. Как сквозь вату долетали приглушенные голоса и далекий звон кассы. Меня сморила дрема, и я уже чуть не уснула, когда в трубке раздался голос Петроны:

– Алло? Сеньора Альма?

– Это ты! – Я села.

– Чула! – Петрона на миг замолчала. – Откуда у тебя этот номер?

– Петрона, слушай: рядом с нашим домом взорвалась машина. Окно в моей комнате лопнуло и разлетелось осколками.

– Что? Ты цела? Ты не пострадала? Кто-нибудь рядом есть?

– Никого, – ответила я. – Никто за мной не смотрит. Мама с Кассандрой ушли за водой. – Петрона, кажется, встревожилась. Я улыбнулась. Мне удалось передать ей потрясение от своего недавнего соприкосновения со смертью, и я почувствовала себя лучше. – Смерть была совсем близко, – произнесла я вслух, словно сочла нужным пересказать Петроне свой внутренний диалог.

– Чула, когда вернется мама?

– Не знаю, я, наверное, сейчас буду спать, а ты когда к нам придешь?

– В среду, – ответила она.

Отодвинув трубку от уха, я сказала: «Ну ладно, пока, я буду спать» – и повесила трубку.

Когда мама с Кассандрой пришли, я узнала, что воды нам хватит всего на день. Кассандра тяжело вздохнула.

– А скоро починят трубы? – спросила я, и мама закусила губу.

Она позвонила папе в Сан-Хуан-де-Риосеко, рассказала о случившемся и спросила, что нам делать. Папа, кажется, кричал. Из услышанного я поняла, что он возвращается в Боготу и хочет, чтобы мама поехала в магазин и купила воды. Папа позвал меня к телефону.

– Как твои …ла, дет…? – спросил он.

Как …ла? – спросил второй папа.

Я накрутила телефонный провод на палец.

– Все у меня хорошо, папа.

– Я скоро …нусь, Чула.

Я ско…

Я опять уснула. А когда проснулась, был уже вечер, и мама сказала, что в магазине творится черт-те что.

Весь квартал остался без воды, люди озверели.

– Вот все, что удалось купить, – на столе стояла бутыль в один галлон.

Я боялась засыпать одна, и Кассандра сказала, что я могу опять переночевать в ее комнате.

На чердаке мы легли на ее кровать, и она направила луч фонарика в потолок. Я рассматривала трещины в потолке, а Кассандра рассказала, что, когда они с мамой дошли до ворот, где стоял грузовик с водой, она потерялась. И ей пришлось самой встать в очередь за водой – это был самый взрослый поступок, который она когда-либо совершала.

– Как ритуал посвящения, знаешь? – сказала она. Трещины на потолке напоминали тонкую молнию в грозовом небе. Линия разделялась натрое и снова сходилась в одну. – Теперь я другой человек, – продолжала Кассандра. – Понимаешь, да? Я кое-что пережила. – Она подождала и добавила: – Тебе не понять.

– Что значит «мне не понять»? – Я повернулась к ней. – Надо мной стекло разлетелось!

Кассандра выключила фонарик.

– Это другое.

Она пошевелилась в кровати, а мои глаза постепенно привыкли к темноте. Я уже различала силуэты. У меня тоже был фонарик, я включила его и направила на стену. – Кассандра…

– Что?

– Когда я сегодня проснулась, я кое о чем подумала.

– О чем?

– Бывшая нацистка – самая богатая в нашем районе?

– Да.

– А что, если эта бомба была для нее? По телевизору говорят, что партизаны закладывают взрывчатку в автомобили около загородного клуба или какого-нибудь здания, потому что туда ходят богатые. Что, если все это случилось из-за нее?

Кассандра на секунду задумалась. Потом села.

– Чула, впервые в жизни слышу от тебя что-то умное.

– Серьезно?

Наутро мама поехала по окрестным магазинам в поисках воды, а мы с Кассандрой позвонили Исе и Лале и пригласили их в гости. Их тоже не пускали в школу из-за взрыва. И у них тоже разлетелось окно в комнате, а осколки чуть не попали в собаку. Мы сказали, что есть одно дельце, и велели принести питьевую воду – мол, каждый пьет свою. Потом взяли простыни и диванные подушки из гостиной и построили шалаш на чердаке. Свет пробивался сквозь голубые простыни, и казалось, мы сидим в аквариуме.

Мы обсудили, что делать с нацисткой. Очевидно же, что во всем была виновата она.

– Ничего не меняется, – сказала Иса.

– Богатые только богатеют, – добавила Лала.

– Это несправедливо, – поддакнула им Кассандра.

– Она никого из нас не уважает, – сказала Иса.

– Потому что она ведьма, – добавила я.

Близнецы и Кассандра вытаращились на меня, и я поняла, что заговорила вне очереди. Чтобы сбить их с толку, я отклеила пластырь на щеке и показала свой порез. Провела по нему пальцем.

– Из-за нее у меня останется шрам, – сказала я и приклеила пластырь на место.

Тут Иса заявила:

– Надо взять у нацистки что-то равноценное и таким образом заставить ее заплатить за шрам Чулы!

– Да, – кивнула Лала, – око за око. – Близняшки повернулись и пристально на меня посмотрели, но у меня не было идей. Я смотрела на свои ноги в шортах.

Кассандра сказала, что нам надо проветриться, и повела гостей на экскурсию по дому. Показала место, где собираются мухи. Охота на мух была любимым занятием Кассандры, которое она сама же придумала, и она показала, как это делается. На кухне мы хлопали в ладоши в воздухе и поймали одну муху; Кассандра зажала ее между пальцев. Мы встали вокруг нее, а она взяла мамины щипчики и оторвала у мухи лапку. Лапка оторвалась легко, как травинка, но другие пять лапок продолжали лихорадочно дергаться; муха была в панике.

В конце концов Кассандра оторвала все лапки по очереди, и муха стала круглой, как планета. Она вибрировала и жужжала в ее пальцах.

В последнюю очередь Кассандра оторвала мухе голову.

Я внимательно смотрела на сестру, открывшуюся мне с новой стороны, – она была отстраненно-сосредоточена и по-медицински холодна.

Закончив, Кассандра выложила лапки и голову в линию на подоконнике и сказала, что на солнце они подсохнут и станут хрустящими. Тут Иса заметила, что можно было бы оторвать и крылья. Крылья у мухи были красивые, с серебристыми прожилками. Так за несколько часов мы выложили на подоконник тридцать шесть лапок, двенадцать крыльев и шесть голов. Солнце взирало на нашу коллекцию с высоты.

Проголодавшись, мы съели холодную курицу, которую мама оставила в холодильнике. Отключили электричество, но мама еще не вернулась, и мы решили пойти в дом нацистки. Шли в темноте знакомой дорогой, молча размышляя, что у нее возьмем.

И тут увидели мерцающий свет.

Весь район был погружен во мрак, поэтому, увидев электрический свет, мы оторопели. Побежали навстречу голубому сиянию и остановились как громом пораженные. Из окон дома нацистки и правда лился свет. Светились все окна до единого, и даже на лужайке было светло. На траве пыхтел большой агрегат; звук напоминал рокот работающего вхолостую грузового мотора. Земля под ногами тряслась так, что вибрировали кости. Кассандра сказала, что это электрогенератор. Такие есть только у членов городского совета и послов. Мы боялись приближаться, но Иса сказала, что, раз внутри дома горит яркий свет, а снаружи темно, бывшая нацистка нас не увидит, это научный факт. Кроме того, она наверняка нас не слышит, потому что генератор пыхтит очень громко.

Мы подошли вплотную к дому, Кассандра приоткрыла распашные деревянные ставни на окошке, и мы заглянули в комнату. Нацистка сидела у камина и целовалась с мужчиной. Они сидели на медвежьей шкуре, рядом стояли бокалы с вином и удлинитель, из которого торчали провода – два тянулись к одинаковым напольным лампам, один – к стереосистеме, еще один – к электроплитке, где вскипала вода для чая, и еще один – к телевизору, который сейчас не работал. Нацистка опрокинула бокал. Вино пролилось на шкуру и забрызгало ее красивую розовую тапочку. Я не удержалась и прыснула.

Мы повернулись к генератору. Нам даже не пришлось ничего обсуждать: мы одновременно решили, что именно он станет расплатой за мой шрам. Мы вдыхали резкий запах горючего, нажимали на кнопочки и тянули за рычажки. Залепили его отверстия землей и навтыкали в них камни и палки. Нарвали цветов в саду и напихали их в генератор вместе с мелкими камушками и веточками. И постепенно звук генератора изменился. Он засвистел и затрясся, как вскипающий чайник, и мы бросились бежать. Спрятались за машиной на противоположной стороне улицы, и тут раздался громкий хлопок. Свет в доме нацистки замигал, и над генератором заклубилось огромное облако кремово-серого дыма.

Наступила тишина. Я улыбнулась в темноте. Пахло горелым. Из дома нацистки раздавался тихий стук: видимо, они с приятелем искали свечи в ящике стола на ощупь (наверное, на кухне) и ударялись то коленом, то локтем. Мы пробежали два квартала до парка, визжа, подпрыгивая и падая на колени от хохота. «То-то же!» – кричали мы. В парке мы легли на траву и стали смотреть на звезды.

Когда мы с Кассандрой вернулись, мама еще не пришла. Мы зажгли свечи и поужинали хлопьями и газировкой. Сахар ударил нам в голову, и мы отправились в комнату Петроны искать маленький телевизор. Кассандра не понимала, откуда он мог взяться у нашей служанки.

– Знаешь, сколько стоят такие телевизоры, Чула? У одной девочки в школе есть такой, но она очень богатая. Понимаешь? Даже нам он не по карману – а у Петроны откуда деньги?

– Может, она его украла? – Я посветила фонариком под кроватью, но там ничего не было.

Кассандра открыла шкафчик и осветила стопки Петрониной одежды.

– А тебе точно не приснилось?

– Да нет же. Я его видела.

Мы посмотрели везде, но маленького телевизора не нашли. Тут все волнения прошедшего дня дали о себе знать, и мы захотели спать. Кассандра взглянула на часы и сказала, что уже четыре утра.

Открыв глаза, я услышала, как кто-то грохочет посудой. Я лежала в незнакомой комнате: потолок низкий, теснота. Я приподнялась на локте и прикрыла глаза другой рукой. Дверь ванной была открыта, и свет лился на кафель через потолочное окно. Свет проникал в комнату и сквозь полупрозрачные занавески. Тут я вспомнила, что мы в комнате Петроны. Лежавшая рядом Кассандра застонала и отвернулась к стене, накрыв голову подушкой Петроны, а я встала и вышла.

На кухне было так светло, что я прищурилась. У столешницы стояла мама, а на столешнице – несколько баллонов воды.

– Сколько воды! – воскликнула я. – Где взяла? – Мамины волосы были мокрые – она принимала душ, – а на спине расплылось темное мокрое пятно. – В ванной наверху есть вода? – Мне хотелось помыться.

Мама в недоумении уставилась на меня, и я объяснила:

– Мы уснули в комнате Петроны, потому что… – Тут я поняла, что не могу рассказать ей ни про дом нацистки, ни про Петронин телевизор. – Потому что тебя заждались, – выпалила я. – Мы засиделись допоздна, устали. А когда сильно устанешь…

Мама отвернулась и вытерла лицо.

– Мама?

Она повернулась, нахмурив черные брови.

– Чула, скажи, я хорошая мать?

Я посмотрела сначала в один ее глаз, потом в другой. Ответила «да», и она меня отпустила. Поставила кипятить воду. И вдруг разозлилась. С чего это папа взваливает все на нее? Она всего лишь обычный человек. Чего он от нее ждет? Она в сердцах бросила в воду горсть риса.

Вошла Кассандра, зевнула и тут увидела баллоны с водой.

– Ты воду привезла! Молодец, мама. – Она взяла тарелку, насыпала себе хлопьев и вышла.

Кассандра не заметила мамину сжатую челюсть, ее резкие жесты. Не заметила, как тяжело она вздохнула. Как хлопала дверцами шкафчиков, как грохотала тарелками и приборами.

Мама сверкнула на меня глазами и велела готовиться к школе.

Спорить я не стала. Побежала наверх, чтобы помыться, но в кране воды не было. Я сонно надевала форму и думала, что не осмелюсь спросить, почему у мамы мокрые волосы. А может, наоборот, стоит спросить? Почему она так поздно вернулась домой, где принимала душ, откуда вся вода?

Я зашла в ванную почистить зубы и вздрогнула, взглянув на себя в зеркало. Там была не я, а какая-то другая девочка – на щеке у нее был грязный пластырь, половина лица покрыта воспаленными красными порезами. Я отлепила пластырь, придерживающий марлевую повязку, заглянула под нее и увидела глубокий порез; тот воспалился и стал багряно-фиолетовым. Приклеила пластырь на место. Хорошо бы поменять повязку на чистую, но я не знала как. Мне было больно чистить зубы, я морщилась, а когда сплюнула пасту, пена была розовой от крови.

В школе на второй перемене меня отправили к медсестре. У меня пошла кровь, повязка пропиталась, и нужно было ее сменить. Медсестра промыла порез, дала мне аспирин и разрешила отдохнуть в ее маленьком кабинете. Выключила свет и вышла. За дверью учителя разговаривали с директором: мол, в школе опять нет воды, придется отправить всех по домам. Я обрадовалась, потому что не успела подготовиться к контрольной.

По пути домой малыши бегали в проходе школьного автобуса, орали и кидались бумажками, а мальчишки дергали девочек за волосы. Старшеклассники громко пели на заднем сиденье. Водитель чуть не врезался в столб, пытаясь нас утихомирить.

Я порадовалась, что добралась домой в целости. Навалилась усталость. Мы с Кассандрой шли рядом по тротуару. Открыли входную дверь. Поднялись по лестнице. Поискали Петрону, но той дома не было, хотя она сказала по телефону, что придет в среду. Я спросила Кассандру: сегодня же среда? Потом мы наткнулись на маму. Та сидела на кровати, молчала и смотрела в никуда.

– Мам?

Она посмотрела на нас и даже не поинтересовалась, почему мы вернулись так рано. Она велела нам сесть; мол, ей надо сказать нам что-то важное.

Ей приснилось, что была ночь и Петрона стояла на площади в окружении незнакомых мужчин, которые прикладывались к горлышкам бутылок виски и пили медно-красную жидкость, как колибри, – такого же цвета. Кто эти люди, спросила мама во сне, но Петрона избегала ее взгляда. Мужчины растянули губы в улыбке, но даже после этого их рты продолжали растягиваться и растянулись до самых глаз.

– До самых глаз! Как у чудищ, – сказала мама. – Я не преувеличиваю.

– Мам, это же сон, – сказала Кассандра.

– Но почему Петрона не хотела смотреть мне в глаза? – продолжала мама.

Она пересказала сон еще два раза, описывая все то же самое, как будто нас с Кассандрой в комнате не было. Я вслед за Кассандрой повторила, что это всего лишь сон, и наконец мама сказала, что этот сон – предостережение. – Эта Петрона водится бог знает с кем, и эти ее приятели занимаются бог знает чем; быть может, она думает, что я слепая и не вижу, чем она промышляет, но я это выясню.

Я попыталась внести свою лепту, при этом никому не навредив:

– Мама, мне кажется, Петрона кого-то боится.

Мама прищурилась, не глядя ни на меня, ни на Кассандру.

– Мам, ты слышала, что я сказала?

Мама усадила нас в машину и объехала все будки охраны в нашем районе. Она высовывалась из окна и говорила:

– Знаете девочку Петрону, что у меня работает? Присматривайте за ней. Потом расскажете, куда она ходит и с кем встречается после работы.

Охранники, чьи будки были украшены рождественскими гирляндами, выслушав маму, кивали:

– Sí, сеньора Альма.

Когда мы вернулись, Ла Солтера стояла на крыльце своего дома и ждала нас, перегнувшись через оградку, – прямо над нашими цветочными ящиками наклонилась. У нас на крыльце стоял букет роз, и Ла Солтера стряхнула на него пепел.

– Розы твой мужик подарил? – спросила она.

Мама взяла цветы и сдула пепел с целлофановой обертки.

– Что ты мелешь, старая ведьма?

– Совсем стыд потеряла, даже дочерей не стесняешься! – Ла Солтера сказала, что мама позорит себя, потому что завела любовника и совсем забросила детей, и что она плохая мать. Последние слова соседка произнесла так сурово, что трудно было не согласиться, что мама на самом деле плохая мать, иначе стали бы мы с Кассандрой шляться по району грязные, как бомжи. – Посмотри на свою младшую, – продолжала Ла Солтера, указав на меня кончиком сигареты. – Как из помойки выползла!

Мама встала у ящиков, уперла руки в бока, выпятила грудь и пригвоздила Ла Солтеру взглядом.

– Ну выползла, – ответила она. – И что с того?

Ла Солтера выпустила дым. Тот окутал мамино лицо, но быстро развеялся.

– Ничего, – ответила она, повернулась, зашла в дом и закрыла за собой дверь.

– Давай-давай, запрись в своем убогом домишке и стенам расскажи, какого ты обо мне мнения! Vieja amargada! 44 – Мама закурила, затянулась пару раз и бросила горящую сигарету в сад Ла Солтеры. Уж не знаю, хотела ли она, чтобы он загорелся, но если бы это случилось, пламя могло бы перекинуться и на наш дом, и тогда… Я перегнулась через ящики с цветами и заглянула в соседское патио. Там было полно сухих листьев. Я испуганно сглотнула, проскользнула между сосен, подтянулась, перемахнула через оградку и очутилась в саду Ла Солтеры. Нашла мамину дымящуюся сигарету и растоптала. А когда убрала ногу, увидела, что на траве вокруг потухшей сигареты образовался черный полукруг, как нимб у темного святого.

Мы прождали весь день и вечер, но Петрона так и не пришла на работу, и тогда я поняла: что-то случилось.

При свете горящей свечи я шепнула Авроре: слушай Папи. Та испугалась и взглянула на меня как на ненормальную: ты имеешь в виду «слушай Мами», Петрона? Папи же умер. Ее глаза затуманились, она словно витала мыслями где-то далеко – этот взгляд появился у нее в день, когда Блоха облизал ее за ухом. Мои глаза защипало от слез. Я прижала ее к себе. Потерлась щекой о ее макушку. Не обращай на меня внимания, я всего лишь старая тетка.

Аврора затихла. Мама крепко спала рядом на матрасе.

Младшие братья теперь дома не ночевали, но мы по-прежнему спали на одном матрасе втроем, как и всегда. Аврора спокойно произнесла: ты убегаешь?

Нет, конечно же нет, улыбнулась я. И знаешь что еще, добавила я, понизив голос, когда я в следующий раз приду с работы, куплю бетон, и у нас будет настоящий пол. Правда, будет здорово? Аврора кивнула. Но разве тебе хватит денег? Я чмокнула ее в лоб. Не волнуйся об этом, малышка. Ложись спать, пока мама не проснулась. Я подождала, пока малышка Аврора устроится рядом с Мами на матрасе, а потом взяла свечу в бутылке, отнесла к алтарю и задула. Спустилась с холма. До восхода оставалось два часа.

Когда-то я была маленькой. Когда-то я целиком умещалась у Папи на коленях. Я смотрела вверх и видела его жесткую белую бороду. Я смотрела на нее, как на звезды. Папи уже тогда был стариком. Он не знал усталости. Наклонялся к земле и свистел песенку себе под нос. Тогда у нас было много яиц и мяса; у ног кудахтали куры, а среди плодовых деревьев бродили самые разные животные.

Тогда у нас было много историй: однажды Урьель выпил молоко вместо того, чтобы налить его в маслобойку, а малыш Рамон, совсем кроха, взбирался на деревья и засыпал в их ветвях. А я однажды принесла гальки с реки и положила себе в кровать, потому что хотела спать, как рыбы.

Потом его не стало, моего Папи, и с ним не стало нашего дома. Но в день, когда его забрали, перед самым нашим уходом я его видела. Поддавшись обману ума, я увидела Папи на солнечном поле в широкополой соломенной шляпе, которую он всегда надевал по утрам; он стоял, наклонившись, и тянулся к земле руками, а потом выпрямился, лицо показалось из-под шляпы, и он посмотрел на меня, поднял руку и помахал мне. Его лицо оказалось на свету; сколько в нем было радости, сколько любви. Я схватила за руку Урьеля. Смотри, воскликнула я. Но когда я снова взглянула на поле, то было выжжено и чернело рядом с руинами нашей фермы, а Папи исчез; точнее, его там и не было. Черная лестница фермерского дома поднималась в небо.

Мы пошли по дороге; нас подвозили водители грузовиков. Мы стерли ноги, те обросли толстыми мозолями. Я решила, что раз видела, как папа тянулся рукой к земле в том месте, где стояла обугленная лестница, значит, военные его убили. Что мы будем есть? – спрашивала я его во времена плохого урожая, когда была еще маленькой и умещалась у него на коленях. Не волнуйся об этом, малышка, отвечал он. Для таких забот у тебя есть я. А ты иди играй, Петро, и найди мне красивый камушек.