Признанный автор: второе пришествие

Книга 9. "В дебри Сибири и дальше" (кульминация и развязка)

«О том, что за нами с Инцитатом ведется преследование мы узнали совершенно случайно, спрашивая дорогу у местных рыбаков, вышедших на вечернюю поклёвку. Так как они блестяще разбирались в повадках местных рыб, то сообщили нам, что с самых низовий реки за нами кто-то или что-то охотится, спугивая плотву против течения.

К тому моменту мне казалось, что я уже обладал всей необходимой информацией о том, где именно скрывается Том Реддл, а потому в моей голове созрел блестящий план, стравить своих преследователей с Тем-от-кого-они-не-оставят-и-мокрого-места. Я опознал преследующих меня тварей, едва только яркая луна вышла из-за туч и озарила их отвратительные морды с капающей из пастей слюной. Это были шишиги, которых часто ошибочно путают с лешими. На самом деле эти твари хоть и похожи внешне, обладают совершенно разным происхождением, так как шишиги живут не только в лесах и болотах, но могут рождаться почти повсеместно на оскверненной земле. Их отличительной чертой является вечный неутолимый голод, отчего многие из них, живущих в достаточно плотно населённых людьми или животными районах, являются весьма крупными особями. Едва в ареале этих тварей заканчивается пища, они могут массово мигрировать.

Собственно говоря, именно такую миграцию, мой дорогой читатель, ты и мог бы наблюдать с высоты пегасьего полета на моем месте. И, как не сложно догадаться, причиной этой миграции выступил ваш вкусный и питательный автор. Судьба же рыбаков, подсказавших мне дорогу, к превеликому сожалению мне неведома, однако я верю и надеюсь на лучшее.

Конечной же целью нашей с Инцитатом и шишиг миграции являлась стоящая в отдалении от поселений и трактов одинокая хижина в лесной глуши, где, скорее всего, должен был располагаться Том Реддл в компании с некоей тварью, предположительно именуемой Бабой-Ягой. По моей скромной задумке, массовая миграция шишиг должна была завершиться аккурат в непосредственной близости к этой хижине преобразованием Тома Реддла и его спутницы в быстро сметаемый голодными, несчастными шишигами сухой паек.

Прошу не судить меня за кажущуюся излишней жестокость, так как ещё в самом начале этого пути, как вы помните, я возложил на свои плечи тяжкую и безальтернативную ношу избавления этого мира от зла, привнесенного в него темным лордом и его прихвостнями. А что, как не прожорливые желудки этих существ, может лучше переработать нечестивые останки в чистую биологическую массу, которая впоследствии вернется в цикл жизни и смерти, служа удобрением для окрестной флоры. Так, как мы с вами выяснили, в тот момент мною двигала исключительная приверженность к охране природы…».

Со спины пегаса Локонс, глядя то на привезенную с собой карту, то вниз на землю, наблюдал дорогую его сердцу картину — вокруг избы, стоящей на пнях, напоминающих куриные ноги, носились отвратительные серокожие твари с красными глазами, пытающиеся вломиться внутрь через дверь или единственное окошко, в котором горел тусклый оранжевый свет. Однако глубоко в душе писателя зарождалась и вполне обоснованная тревога. Твари пытались ворваться в помещение уже не менее четверти часа, но все их попытки оставались безуспешными.

По изначальной задумке он планировал сперва поглядеть, как эти существа будут разбирать жителей избушки на суповой набор, а потом очистить близлежащую территорию своим особым «incendio». Итогом этого мероприятия должна была стать умеренно чистая совесть, публикация идеологически корректной книги сопряженная с «воскрешением» и очередная смерть оболочки тома Реддла вместе с его обожаемым дневником, который какая-то тварь сперла у него из-под носа. Допускать возможный союз темного лорда с кем бы то ни было, в свете последних событий он не собирался, даже ради перспективы поставить опыты над его бесценной тушкой.

Спустя час безрезультатных попыток голодных тварей найти брешь в защите памятника древнерусского зодчества, Златопуст окончательно разуверился в надежности своего спонтанного плана. Не последнюю роль в этом играло и то, что силы проведшего столько времени в полете Инцитата подходили к концу. К тому же присутствие в непосредственной близости этих существ, судя по всему, заметно истощало магический фон, отчего магия действовала хуже обычного, а Инцитат заметно утомился.

— Ладно, значит переходим сразу к плану «Б»! — Вздохнул Локонс, обнажая волшебную палочку и обрушивая на избушку и окружающих её тварей огромный поток адского пламени, поглощающего всё, до чего только могут достать его прожорливые языки. Округа наполнилась воплями почти мгновенно растекающихся и обращающихся в пепел тварей, пытающихся разбежаться в разные стороны, но неизменно находящих свой конец в пучине могущественного темного заклятья.

Наконец, спустя несколько минут непрерывного рева пламени, последний всполох огня сорвался с палочки писателя и красно-оранжевые языки, покрывающие землю, начали угасать. Бросив взгляд за плечо, в сторону, где несколько минут назад находилась полноводная река, почетный член Лиги защиты от темных сил и известный борец за экологию тяжело вздохнул — от высокой температуры вся жидкость в русле реки выпарилась, превратившись в густой туман, а уровень воды только-только начинал подниматься, лаская покрывшиеся стеклянной коркой берега, приветствующие новый поток влаги, проистекающей с бифуркации реки Обь.

Выгоревшая дотла пойма даже не дымила, лишь густой, словно кисель, туман хранил тайну судьбы таинственной избушки. Достав из-за пазухи карту и вглядевшись в нее слезящимися глазами, Локонс разочарованно вздохнул. Отмеченная на ней точка как и прежде дразнила своего преследователя. Вдруг, разрезая гнетущую тишину по округе пронесся пронзительный скрип открывающейся двери, а в густом тумане стало можно различить дверной проем уцелевшего строения.

Златопуст повел поводьями вниз и вскоре они с Инцитатом ступили на земную твердь. Вдалеке всё так же виднелся открытый дверной проем, словно приглашая незваного гостя войти. Пегас начал нервно бить копытом и отступать назад. В небе раздался крик агуйи Ачэка, спикировавшего вниз и бережно приземлившегося на плечо усталого волшебника.

— Какие новости? — Улыбнувшись вопросил писатель, открепляя от лапы птицы письмо и бегло его просматривая. — Значит все выходит как задумано, никто ещё не догадался. Понятно, спасибо. Я думаю… Тебе пока следует немного подождать. Что ты на это скажешь? — Подмигнул Локонс питомцу, усаживая того на седло пегаса и залезая в седельную сумку, доставая оттуда чистовые листы своей новой книги, события которой разворачиваются в этот самый момент, и прытко пишущее перо. Расположившись на пепелище и перекусывая крупным розовым яблоком, около десяти минут писатель надиктовывал последние произошедшие события, после чего быстро пробежался взглядом по рукописи и переписал несколько абзацев. Время от времени бросая взгляды на манящий дверной проем Златопуст медлил, прежде чем идти туда. Этот свет его необъяснимо отталкивал, приходилось бороться с желанием немедленно всё бросить, оставить затею посещения этой избушки, вернуться в Британию и дальше играть роль умалишенного деда, даже если ради этого до конца своей потенциально бесконечной жизни придется жить на оборотном зелье.

Однако, наконец пересилив себя, волшебник убрал рукопись обратно в седельную сумку и уже было зашагал в направлении избы, как вдруг вспомнил об одном ещё не опробованном изобретении. Поколебавшись несколько секунд, он изъял из сумки маленькое металлическое приспособление на ремешке, пристегнул его на торс под рубашкой и вставил в отверстия предмета три небольших на вид ампулы. Бросив ещё один взгляд на верных товарищей бывший преподаватель Защиты от темных искусств и Продвинутой техники волшебства решительно двинулся в сторону входа — сегодня темой урока будет уничтожение темных лордов и древнеславянской разумной нечисти…

«Едва переступив порог этого симпатичного сельского домика, я принялся разглядывать предметы быта и интерьера. Хотел бы особенно отметить их чрезвычайную экологичность, все они были изготовлены из природных материалов — древесины, камня, глины, веток и тому подобного, и являли собой превосходные образцы древнерусского ремесла. Будь на то моя воля, я бы непременно занялся транспортировкой этой примечательной постройки в места пускай и чуть менее живописные, но чуть более населенные, и открыл бы здесь музей. Уж поверьте, этот экспонат непременно пользовался бы спросом. Единственным, что я хотел бы здесь изменить — это расположить где-нибудь в углу свой мраморный бюст, который добавил бы этому месту белизны и живости.

Впрочем, мои мысли в очередной раз были нагло прерваны персоной, пускай здесь и проживающей, но очевидно не понимающей всей культурной ценности размещенных здесь объектов. Вопреки моим ожиданиям, встретила меня отнюдь не умирающая дряблая старуха в компании с Томом, а старуха одинокая, и очень даже активная и жизнерадостная. Предложив мне присесть за стол на табуретку, она с нескрываемой радостью и удовольствием приступила к долгому и, что греха таить, роковому для меня рассказу.

Как выяснилось в ходе довольно малоприятной беседы, тварь эта является древнейшим могущественным существом — с её слов: "проводником душ погибших людей", которая время от времени оказывает разным преступным элементам приватные услуги по баснословно завышенной цене. Питается эта мразь кедровыми орешками, мясом животных и жизненной энергией своих жертв. Причем последняя пища является её излюбленным лакомством, так как собственной жизненной энергии эта нечисть лишена, а вот кедровых орешков и животины в её лесу было в достатке, до той поры, пока по роковой случайности перед моим визитом непойми откуда взявшийся лесной пожар не погубил столь обожаемую ею местную флору и фауну. Это трагическое событие пошатнуло нервную систему несчастной пожилой женщины и она решила выместить свою злость на моей непричастной персоне, неустанно поглощая мою жизненную энергию и молодея буквально на глазах.

В ходе беседы мне открылось множество её сокровенных секретов, как, например, тот, что эта симпатичная избушка, из которой я по собственной наивности планировал сделать музей, находится за гранью привычного нам с вами материального существования и представляет собой прихожую некоего загробного мира. Вошедшему сюда вернуться обратно в мир живых, преодолев нерушимый барьер между ними, уже не дано, для него так или иначе существует лишь один путь — в загробный мир, куда можно попасть либо спустившись через люк в полу этого, с позволения сказать, здания, либо при личном участии хозяйки апартаментов. Притом сама эта тварь по своим правилам не играет, она очень даже способна покидать пределы своей вотчины, где обычно и общается со своими ценными клиентами, не прибегая к их умерщвлению. Именно таким образом она пришла к соглашению с главой преступной группировки «Пожиратели смерти», Волан-де-Мортом (он же Том Реддл, как вы помните). Платой за оказываемые ею услуги по воскрешению и воплощению стал осколок души Темного лорда, заточенный в его школьном дневнике, который и был заблаговременно украден сторонниками того-кто-не-умеет-торговаться из Отдела тайн британского Министерства Магии, который и привел меня в эту подло расставленную недругами ловушку. Ещё одной услугой, которую эта падшая женщина обязалась оказать — была безвременная кончина вашего обожаемого писателя.

Притом хотел бы отдельно выразить своё особенное негодование, так как решительно не понимаю чем таким я породил столь жгучую неприязнь этого преступного элемента. Сейчас, когда мне уже удается найти минутку-другую и осмыслить это, я понимаю, что причиной вероятнее всего снова служила моя безукоризненная белоснежная улыбка и гладкая кожа. Ведь мой предыдущий опыт общения с Томом Реддлом и ему подобными явственно свидетельствовал о том, что он на протяжении всей своей жизни был лишен и первого и второго. Ну а скупые магические таланты, в свою очередь, не позволили ему исправить это досадное недоразумение, что и привело к злости на весь мир. Даже ничуть не удивлюсь, если в конце выяснится, что во всём этом безобразии была виновата дама его прогнившего и покрывшегося плесенью сердца, которая вовремя не показала своему сходящему с ума суженому как правильно проводить бьюти-процедуры.

Однако, вернемся от событий дней минувших к вопросу более насущному — выполнению уже молодой жительницей пригорода Ханты-Мансийска заказа на моё убийство. Как она меня заверила, за весь её трудовой стаж, насчитывающий более трех тысяч лет, ею не был нарушен ни один контракт. Свои обязательства она всегда выполняла честно и исправно.

Спустя два часа нашей увлеченной беседы, юной особе начало становиться жутко не по себе. Часы с кукушкой, очевидно являющиеся самым новым предметом интерьера в этой комнате, все чаще становились объектом её пристального внимания. Девушка начала нервно теребить подол своего безвкусного поношенного сарафана, чей цвет я стесняюсь обозначить. Скажу лишь, что в приличном общества вещи такого цвета носить не принято.

Ещё через час, ставшая девочкой карга окончательно укрепилась в подозрении, что творится нечто неладное, так как несмотря на все её усилия ваш горячо любимый автор чувствовал себя превосходно, выпивая уже которую чашку порекомендованного хозяйкой таежного сбора. Горячий напиток прекрасно сочетался бы с печеньем «Юбилейное», отведанным мной в административном здании Народного комиссариата Магии западной Магической России, однако, увы, ассортимент маленькой мерзкой девочки их не включал.

Спустя ещё какое-то время девочка-Яга наконец поняла, что это не я заперт здесь с ней, а она со мной, так как её попытка открыть большую разбухшую дверь маленькими ручками и выбраться на улицу успехом не увенчалась. К сожалению, при всем моем сострадании, я ничем не мог помочь несчастной древней маленькой нечисти, бьющейся в истерике на полу и умоляющей меня остановиться, открыть дверь или выпрыгнуть в люк. Обещания несметных сокровищ, безграничных знаний и даже возвращения к жизни сыпались из детского ротика рекой, заставляя меня с каждой секундой всё больше умиляться между маленькими глотками этого замечательного травяного напитка. Как вдруг, всё неожиданно затихло, девочка замерла и бездыханной куклой рухнула на пол, обращаясь обратно в древнюю высохшую старуху, лишенную последнего, чем она обладала — существования.

Как не жаль это констатировать, но именно так, совершенно мирно и бесславно из этого и любого другого ближайшего к нам мира навсегда ушла легендарная нечисть, почетная жительница пригорода Ханты-Мансийска и по совместительству проводница в загробный мир — Баба-Яга. Нам же с вами остается надеяться, что местные усопшие найдут нужную дорогу и без её, вне всяких сомнений, неоценимой помощи.

Что же касается вашего покорного слуги, о мои дорогие, преданные читатели, в этот самый момент он надиктовывает эти строки прытко пишущему перу через окошко в прихожую загробного мира в присутствии удаляющегося в рассвет в поисках сочной травы пегаса Инцитата и самого преданного крылатого почтальона — Ачэка, любезно предоставившего мне в непосредственную близость сумку с пером и чистым пергаментом, и который чуть позднее и доставит этот материал в хорошо вам известное издательство.

Последние страницы этой книги, как ни прискорбно, я вынужден посвятить обращению не только ко всем волшебникам и волшебницам Магической Британии и Министерствам Магии мира, но ко всему мировому волшебному сообществу. Наступает час, когда вы должны сплотиться, принять на себя ответственность за судьбы наших детей, внуков и правнуков. Лишь борьба определит то, в каком мире они будут жить. К сожалению вышло так, что эту книгу венчает не величайший мой подвиг, а глубочайший мой провал, выросший из самоуверенности, надменности и чрезвычайной глупости. Я не достиг главной своей цели — Том Реддл не был изничтожен до конца, а продолжать эту борьбу мне на данный момент мешает небольшое недоразумение. Потому, покорствуя прошу вас завершить начатое мной дело.

Буду с вами предельно откровенен, в ситуации хуже, чем эта, мне бывать ещё не доводилось, а значит вряд ли ближайшее время ознаменуется моим блестящим возвращением. Однако, я не унываю и планирую после непродолжительного отдыха испробовать ещё несколько способов покинуть это заведение через парадный вход или воспользоваться запасным выходом и исследовать этот манящий люк в полу.

Не прощаюсь, навсегда ваш

Златопуст Локонс.».

Прославленный кавалер Ордена Мерлина I степени сидел на полу избушки на курьих ножках в луже черной крови у бездыханного, совсем юного тела Бабы-Яги. Вокруг него царила разруха — развалившийся стол и треснувшие табуретки, битая глиняная утварь, переломленная пополам метла и валяющиеся на полу настенные часы с вырванной кукушкой. Справа от тела усопшей лежал массивный окровавленный кузнечный молоток, видно старуха когда-то увлекалась работой по металлу или ещё каким рукоделием. В такой ситуации любой даже самый тупой криминалист безошибочно определил бы орудие и способ убийства ненадолго ставшей смертной твари.

Надиктовав в окошко прытко пишущему перу последние слова своего завещания, мужчина тяжело вздохнул и показал Ачэку на светлеющий в лучах утреннего солнца небесный свод. Умнейшая птица аккуратно взяла кривым клювом лист пергамента и с большим трудом запихнула его в кожаную сумку под внимательным взглядом своего хозяина, после чего, подхватив неподъемную для любой другой птицы ношу, скрылась в облаках. Ушедший уже достаточно далеко от пожарища пегас весело жевал траву в пойме реки.

Задрав рубашку, Локонс медленно отстегнул от себя заблаговременно прилаженное изобретение с тремя ампулами с наложенным на них незримым расширением, в которых плескался обожаемый писателем состав зелья вечной молодости из многострадального Гибискуса Оленистого. Расход состава был минимальным, ампулы остались практически полными. Лишь случайность и предусмотрительность спасли Златопуста на этот раз — созданный им артефакт работал по принципу автоматического инъектора — на его тыльной стороне были расположены три короткие иглы, через которые раствор поступал напрямую в кровь по мере ухудшения состояния волшебника, определяемого рунным анализатором, созданным на шумерской основе.

Осмотрев целостность только что опробованного изобретения, Локонс остался доволен и приладил его обратно, в том что оно ещё пригодится он не сомневался. Обойдя по периметру дом он оглядел книжные полки, сундуки с ингредиентами, какие-то низкосортные алхимические приспособления и инструменты. Ничего, кроме заманчиво валяющегося на полу дневника Тома Реддла, да ещё нескольких книг со звучными названиями, быстро присоединившихся к поклаже потерпевшего, интереса для писателя не представляло, помещение было снизу доверху наполненно только низкосортным барахлом.

Откинув с пола край грязного ковра, Златопуст изучающе поскреб поверхность люка и, глубоко вздохнув, потянул за проржавевшую ручку. Раздался протяжный скрип и в полу показалась квадратная дыра, ведущая в темноту, откуда доносились лишь тихие отзвуки журчания воды.

Бросив последний взгляд через маленькое окошко, Златопуст Локонс легким движением руки заправил за ухо выбившуюся прядь светлых волос, лучезарно улыбнулся и сиганул вниз.