Признанный автор: второе пришествие

Глава 6. "Гордость и предубеждение"

— Это был отличный год. — Заметил Гарри, глядя в окно на бурлящие волны черного озера, накатывающиеся на каменистый берег. Блики заходящего за горы солнца плясали на влажных камнях, заставляя их переливаться, словно груды сапфиров и доносить этот блеск до окон гриффиндорской гостиной. — Впервые заканчиваю его не в Больничном крыле.

— Нда, сложилось всё неплохо, неплохо. — Рон Уизли поправил рукава своей серой тонкой мантии, отороченные алым бархатом. — Надеюсь, на будущий год директор снова устроит состязания по дуэлям. А скоро, мы сможем участвовать в индивидуальном зачете, и вот тогда — совсем заживем. Гарри, ты только представь. Тысяча галеонов в год на двоих. А если их так же удачно инвестировать в победу нашей команды по квиддичу, как в этом году, то мы-таки обретем невиданную прибыль.

Гермиона закатила глаза, но не стала напоминать Рону, что Гарри выбрал пропуск в запретную секцию и полгода таскал ей оттуда книги, пока мадам Пинс по настоянию директора делала вид, словно ничего не видит. Симус Финниган тоже предпочел денежный приз. Гринграсс же, к вящему удивлению, также предпочла взять приз галеонами. Гермиона догадывалась, почему её выбор пал не на доступ к запретной секции, скорее всего это было связано с тем, что Гарри таскал манускрипты не только своей старой, доброй подруге, но и подруге поновее. Задевало ли её это? Немного задевало, да. Бросив взгляд в том же направлении, которое разглядывал Гарри, девочка тяжело вздохнула и облокотилась на каменную стену, осматривая опушку запретного леса у берега черного озера.

— И всё-таки… как хрупки человеческие жизни… правда? — Гермиона с грустью посмотрела на друзей.

Рон только фыркнул и громко вздохнул. Он бы снова выругался, как делал это раньше, но тяжелые и долгие разговоры с Гарри о его поведении заставили рыжего отречься от этой привычки. Однако, и отвечать на эту нескрываемую «провокацию» парень не планировал.

— Пожалуй, Гермиона… — Задумчиво произнес Гарри, сразу поняв мысли подруги. — Думаю, мы должны стараться просто жить и надеяться на лучшее. Думать о чем-то приятном… Мечтать о светлом будущем! — Гарри насмешливо улыбнулся. — Мне вот помогают полёты на метле! Хочешь, как-нибудь прокачу тебя на своей Молнии?! Сириус, конечно, тот ещё… Крёстный! — парень улыбнулся ещё шире. — Но подарки он выбирать умеет!

— Нет, спасибо… Я же не очень люблю мётлы… Ну, в общем ты знаешь…

Гарри вздохнул и, погладив девушку по плечу, подхватил чемоданы. Было пора отправляться на платформу. Меньше, чем через полчаса красный Хогвартс-экспресс унесёт ребят в Лондон, где все они разъедутся по своим домам…

Правда, на этот раз Гарри сменил место своего летнего пребывания. На этот раз — на вокзале его встретит не чета огромных, уродливых, злых Дурслей, а самый настоящий Блэк.

В рассеянности гриффиндорцы покидали гостиную своего факультета, пытаясь удостовериться, что ничего не забыли в замке. Гарри нервно постучал себя по внутреннему карману мантии, где звякнули его запасные очки и с облегчением вздохнул. Они всегда находились при нем.

Первокурсники продолжали носиться вверх и вниз по лестницам в спальни, вечно оттягивая сборы до последнего момента. Дети не знакомы с предварительной подготовкой. Гарри ухмыльнулся, вспоминая как сам, весь побитый, собирал свой чемодан перед отъездом из школы на первом курсе.

Выйдя через узкий проход в коридор, ребята оглянулись на закрывшуюся за ними картину. — Приятных каникул — протянула высоким голосом Полная Дама, помахав им нарисованным платочком.

Спустившись на первый этаж, у самого выхода ребята заприметили сидящего на большом чемодане растрепанного Малфоя. Подняв на ребят взгляд, парень кивнул им и махнул рукой.

Шокированные Гарри с Роном и Гермиона в молчании миновали эту непривычную картину. Отойдя на достаточное расстояние от входа в замок, Гарри ухватил друзей за плечи и ткнул пальцем назад. — Вы тоже это видели? Малфой нам молча кивнул и помахал рукой?

— Это очевидно, он сошел с ума! — взвился Рон, тоже тыкая пальцем на вход, в замок, через который они только что прошли. — Давай может вернемся и пнем его? Не должно так быть, ох не должно!

— Может у него что случилось? — обеспокоенно начала думать вслух Грейнджер — просто так люди не сидят молча на чемодане у выхода из школы. Может быть… Может ему предложить помочь?

Все трое переглянулись.

— Ну да, а потом пойдем в запретный лес и покормим акромантулов Хагрида! На роль корма мы отлично подойдем! — Ответил Рон на очередную провокацию от подруги. Иначе такие предложения он расценивать не мог. В конце концов все проявили молчаливое согласие в том, что погрустить Малфою полезно независимо от того, случилось что-то или нет.

Наконец, разместившись втроем в купе одного из дальних вагонов, где всегда было больше всего свободных мест, ребята принялись обсуждать планы на лето. Гермиона, как всегда, планировала «немного почитать» и съездить с родителями куда-нибудь на отдых. Рон, который обычно был забронирован матерью на избавление от садовых гномов и работу в огороде признался, что рассчитывает на помощь близнецов, тоже словивших неплохой денежный куш с дуэльных состязаний. Материальный стимул, предложенный директором, разжег в сердце парня тягу к знаниям настолько, что он даже несколько раз ходил отрабатывать заклинания вместе с Гарри и Гермионой. Впрочем, он был уверен, что для него уготован его собственный, уникальный, самобытный путь, по которому он идёт. О том, что это путь к ожирению, Гермиона тактично умалчивала.

— Ну а я хочу наконец просто хорошо провести эти каникулы, пообщаться с Сириусом, может быть, он научит меня паре заклинаний! Я бы, наверное, ещё хотел познакомиться получше с косым переулком… Давайте обязательно сходим туда все вместе! В общем, особых планов нет, просто надеюсь на лучшее. — Гарри улыбнулся.

Гермиона с пониманием кивнула своему другу и её лицо тоже украсила милая, слегка застенчивая улыбка. Выглянув в окно, девушка осмотрела столпившихся у входа в вагон первокурсников, запрыгивающих в поезд по очереди перед самым отправлением.

Отбывал поезд в тишине, разрываемой лишь редкими, но громкими гудками, символизирующими окончание очередного учебного года. Поезд тронулся и медленно набирая скорость пошел по высокому мосту между двумя выпирающими скалами. В последних лучах солнца, укрывающих долину, Гермиона вдруг увидела в окне какую-то белую точку, идущую на снижение к замку и, слегка прищурившись, прикрыла глаза от солнца, стараясь разглядеть парящее существо, спустя миг осознав, что это был всего лишь знакомый ей пегас.

Девушка вздохнула, вспоминая свой полёт на Инцитате и рассказ друга о лечебных свойствах полетов на метле. Впрочем, по самому Поттеру нельзя было сказать, что они его сугубо лечили.

— Постойте-ка… — Гермиона задохнулась от собственной глупости, вскакивая с места и буквально срывая с верхней полки чемодан, сопровождаемая испуганными взглядами Гарри с Роном. Наконец раскрыв его, девушка начала разбрасывать по купе аккуратно сложенные вещи, не обращая никакого внимания на краснеющего Гарри, который совершенно случайно поймал её голубые трусики и теперь не знал, что с этим делать.

Ситуация для Поттера была критической. Вернуть их подруге? Незаметно подбросить в чемодан? Гарри очень сильно испугался и от греха подальше решил просто скрыть это недоразумение, машинально засунув их в карман.

— Вот она! — вскрикнула девушка, захлопывая чемодан и размещая на нем старую толстую книгу в кожаном переплете. — Осторожно перелистывая страницы, она внимательно вчитывалась в заголовки.

— Гермиона… Постой, это что, книга из запретной секции? Да если мадам Пинс узнает, она ведь мне голову оторвет! Я ведь их все вернул, как… когда ты успела? Что…?

— Гарри, ты вернул трансфигурированные муляжи. — Спокойно ответила ему девушка, продолжая листать книгу, на страницах которой с завидной частотой появлялись оживающие рисунки разных волшебных существ.

— Что?! — взвыл Гарри, в желании биться головой о Хогвартс-экспресс. — Ты что… Почему ты мне не сказала… как ты…?

— Ты бы не согласился, а я не успела законспектировать все книги. Прости Гарри, но у меня не было выбора. Я буду согласна принять на себя все отработки, если что, но сейчас это уже не важно. Вот. — Девушка ткнула пальчиком в изображение огромного коня с крыльями, подписанного как «пегас». — Читайте с этого места.

«Пегас очень обидчивое, чувствительное и ранимое существо. Его ни в коем случае нельзя обижать или проявлять агрессию, это может не только отпугнуть величественного зверя, но и спровоцировать его на нападение. Несмотря на миролюбивый вид, взрослый пегас способен в одиночку справиться со многими опасностями естественной среды обитания.

Ранимость пегасов — играет с ними злую шутку. Они однолюбы и в возрасте сорока-пятидесяти лет находят себе единственную пару, с которой следуют до самого конца. Гибель второй половинки заставляет впадать их в неконтролируемую грусть, история знает прецеденты, когда животное кончало с жизнью, разбиваясь о землю в полёте.

Как ни прискорбно, этот же недостаток сопровождает и отношения пегасов с умудрившимися приручить их волшебниками. Гибель близкого человека почти неизбежно приводит к печальным последствиям, животное может отказываться от пищи, прекращает покидать облюбованное место и в течение нескольких месяцев, с высокой долей вероятности, совершает самоубийство».

Ребята снова выглянули в окно поезда, стремительно удаляющегося от Хогвартса. Вдалеке, Инцитат, приземлившийся на холм, вполне довольный жизнью жевал траву.

* * *

Златопуст Локонс стоял у ростового окна на втором ярусе кабинета директора Хогвартса и умиротворенно смотрел на открывающиеся пейзажи. Издавая звонкие гудки, Хогвартс-экспресс удалялся за горизонт зеленых крон деревьев и серых скал, озаряемый лучами закатного солнца, заставляющего поезд сверкать, словно рубиновое ожерелье. — Что ж, вот и прошел целый год. — Ухмыльнулся светловолосый волшебник, оправляя подол цветастой мантии, расшитой звёздами, единорогами и Моргана-пойми, чем ещё.

Это было сложнее, чем могло бы быть, но куда легче, чем планировалось волшебником изначально. Локонс предполагал, что его ждет напряженнейший график, постоянный риск разоблачения, администрирование огромного магического сообщества и целой школы волшебников-подростков!

Но как оказалось, волшебники-подростки с администрированием себя отлично справлялись и сами, с чем не справлялись волшебники-подростки, с тем справлялись деканы факультетов. Об универсальности общины хогвартских домовых эльфов и говорить нечего — они были жуткой рабочей силой. Идеальный рабочий класс.

Председательствовать в Визенгамоте от лица Дамблдора — было сплошным удовольствием. Хочешь — наложил вето. Хочешь — принял какой-то закон. Обычно, никто даже особо не разбирался в подоплеке ситуации, кому оно надо, если есть мудрый Дамблдор, который и так всё за всех решит. Были конечно и исключения из правила — как только какой-то закон касался напрямую лица или группы лиц, заседающих в волшебной думе-суде, тут уж начиналась настоящая вакханалия. В ход шло всё: подкуп, угрозы, зелья, заклинания, заключение брака, договоров и соглашений, всевозможные гарантии и клятвы. К счастью, случалось такое не часто.

В этом году немалую часть заседающих в Визенгамоте беспокоила проблема «свихнувшихся домовых эльфов», как её окрестили в народе, или официально — «Формирование предпосылок к ухудшению отношений между волшебниками и младшими расами». Подавлять любое недовольство удавалось в зародыше, все же личными домовыми эльфами располагали далеко не все волшебники, даже из числа полного состава органа, не говоря уже об остальном волшебном мире. К тому же эльфы отчего то «сходили с ума» очень избирательно. Эту тайну волшебному миру пока только предстояло разрешить…

Куда интереснее были суды, уж это точно то, что Локонс полюбил всем своим большим, горячим сердцем. Такого абсурда, какой встречался там, он не слышал больше нигде. Воровство в Лютном, контрабанда, черный рынок, нелегальная миграция волшебников, незаконное создание артефактов и конечно — любимая категория дел Локонса — разбирательства по непреднамеренным убийствам и установление фактов самоубийств.

Заклинания, которые получались у волшебников случайно — были в высшей степени уникальны и не поддавались никакому логическому анализу. Целые группы привлекаемых сотрудников Отдела тайн могли неделями ломать голову над тем, как погиб тот или иной волшебник и быть задушенным собственным языком — ещё не самый оригинальный случай. Любимым делом Златопуста стало дело «Кровавого дождя» — недальновидная дама была очень опечалена неидеальным весом и решила разработать заклинание, чтобы «стать легкой, словно облачко» — как зачитали мракоборцы из дневника безвременно «уплывшей». Дальнейшие комментарии по этому поводу излишни, но формулу заклинания Локонс, конечно, на всякий случай, запомнил.

Дважды пришлось посетить заседания Международной конфедерации магов, удовольствие выдалось весьма и весьма сомнительным. Из положительного — удалось навестить в камере Люциуса Малфоя, отбывающего наказание по предъявленным ему обвинениям, самым серьезным из которых было даже не содействие в убийстве его посетителя, а преступления против правосудия. В отличии от британцев — на международной арене это очень не любили и всячески демонстрировали «справедливый суд». Впрочем, условия его содержания были далеки от условий Азкабана, оттого Златопуст продолжал считать себя великом гуманистом.

К сожалению, поддержать баланс пришлось в отношении бедного, скитающегося по канавам Питера Петтигрю. По донесениям Ачэка, крысеныш объективно не справлялся с возложенной на него важной миссией — его поиски Волан-де-Морта отчего то были чрезвычайно безуспешными. В помощь ему было решено отправить небезызвестного отпрыска Бартемиуса Крауча, носящего точно-такое же имя и коротающего деньки дома под чутким присмотром ефрейтора Винки, блестяще продолжавшей отыгрывать роль глуповатой прислуги. За заслуги Локонс объявил домовушке благодарность и выдал новое задание, а Барти в тот же день исчез с радаров родного папы.

Черты гуманиста Локонс проявил и ещё по ряду направлений. В частности, камеры Азкабана пополнились парой мракоборцев, одним из которых оказался некий Гюнтер, когда-то имевший честь заключить в ту же самую камеру, где теперь сам коротал деньки, Златопуста Локонса, предварительно сломав его любимую волшебную палочку, с которой они так много прошли рука об.. рукоятку? Между прочим, камера эта находилась в непосредственной близости от «покоев» бывшего профессора зельеварения — Северуса Снегга.

Последний тоже достоин упоминания. Глава Визенгамота навещал Северуса с завидной регулярностью, не реже, чем раз в месяц и обнадеживающе кивал, лукаво сообщая, что решение Визенгамота о его амнистии со дня на день поразит всю магическую общественность.

Шли месяцы, но амнистии всё не было. Снегг, буквально сияющий от счастья каждый раз, когда видит перед собой седобородого старца, приносящего «благие вести», спустя полгода заключения, когда начало серьезно холодать, начал понимать, что что-то здесь не чисто. Беспокойство начало понемногу возвращаться к талантливому зельевару, но всякий раз отступало при виде умиротворяющей улыбки профессора Дамблдора. Ещё через несколько месяцев он осмелился задать директору прямой вопрос — сколько ему ещё сидеть в Азкабане и какие конкретно действия тот предпринимает для его освобождения. — Тяжело вздохнув, Альбус, покидая этаж Азкабана, заметил, что «мальчик» слишком нетерпелив и недоверчив.

На прошлой неделе у Северуса случился нервный срыв, и он накричал на своего бывшего начальника, которого вся эта ситуация явно очень сильно расстроила.

— Знаешь, что, Северус. У меня на столе уже буквально лежала твоя объявленная амнистия, но я вижу злобу в твоем сердце. Я много раз видел такое в своей жизни, это очень опасные чувства, и они могут склонить тебя на тёмную сторону силы… Боюсь, что я мог ошибаться в тебе. Возможно, мне не стоит её подписывать…

Под отчаянные вопли зельевара, Альбус чинно удалился вниз по лестнице, поправляя развевающуюся за ним мантию.

Из приятных воспоминаний Златопуста вырвал осторожный стук в дверь. Раз посетитель преодолел стража, значит это был один из профессоров. Да и дети только что покинули стены замка… Да и не решились бы они к нему прийти без приглашения!

Спустившись по лестнице и подойдя к столу, светловолосый волшебник выпил из фляги пару глотков и поморщился. Неприятным был не столько вкус напитка, сколько мысль о возвращении в дряблое тело старого волшебника. Спустя долю минуты перевоплощение завершилось и, поправив обвисшую на худом теле мантию, Альбус Персиваль Вульфрик Брайн Дамблдор натянул на переносицу изъятые из кармана очки-половинки и со вздохом отворил дверь в свой кабинет, встречая отеческой улыбкой стоящую на пороге Аврору Синистру.

— А-а-а, профессор Синистра! Прошу Вас, проходите, присаживайтесь. Как Вы?

— Благодарю, директор Дамблдор. Вполне… приемлемо.

— Как ваше… Здоровье? Прошу извинить меня за любопытство... — Старик печально улыбнулся. — Просто мадам Помфри шепнула мне по секрету, что Вы неважно себя чувствуете, хотя и наотрез отказалась раскрывать медицинскую тайну.

— Да, этот год действительно выдался тяжелым. Собственно… по этому поводу я к Вам и пришла, директор. Год закончился и теперь, школе придется свыкаться с новым преподавателем астрономии.

— Что…? Но… Аврора, девочка моя, ты хорошо подумала над своим решением? Возможно, я смогу предложить тебе мою помощь, или более благоприятные условия работы?

— Боюсь, господин директор, что ни улучшение условий труда, ни Ваша, несомненно ценная помощь, мне не помогут. Мои прогнозы неутешительны, Сивилла Трелони вздыхает всё печальнее, а с того злополучного осеннего дня я ночами слышу ужасные завывания гримма. Я знаю, он меня ждёт. Я решила, что встречу свою судьбу с гордо поднятой головой, и сделаю это не в школе. Прошу понять меня и простить. — Поклонившись Дамблдору, Аврора Синистра покинула кабинет директора, тихо закрыв за собой дверь.

Некоторое время «Альбус» стоял не шевелясь, но как только услышал грохот, вставшей на место статуи, позволил себе немного улыбнуться. — Товарищ Дотти! — из воздуха с хлопком возникла низенькая домовушка с огромными голубыми глазами, контрастирующими с красной косынкой на голове.

— Дотти слушает Вас, товарищ директор! — встала она по стойке смирно.

— Будьте добры, передайте Пивзу, мои похвалы и сообщите об условно-досрочном прощении былых прегрешений. В ночном вое больше нет необходимости.

* * *

Златопуст Локонс, всё ещё будучи в теле старика, готовился ко сну. Будь проклята Синистра, заставившая его выпить под вечер оборотное, приспичило ведь ей соизволить уволиться именно под вечер. Ухаживать за этим туловищем не было никакого смысла, все равно воздействие любых кремов, мазей, масок и всего прочего спадало вместе с личиной.

Внезапно, прямо над его ухом мелькнуло какое-то серебристое животное и крайне обеспокоенным голосом Поппи Помфри произнесло — Директор, вы срочно нужны нам в больничном крыле. Горацию очень плохо, он… мы предполагаем худший исход.

С кровати Локонс встал быстро, накинул на себя мантию, отхлебнул ещё немного оборотного на всякий случай и аппарировал сразу в больничное крыло. Гибели декана Слизерина он не желал, как в общем то и не предпринимал в его сторону никаких негативных поползновений, старик самостоятельно поплыл мозгами, всюду видя опасность и подстерегающую его темную магию. Локонсу было даже жаль, что его отнюдь не самый безобидный «розыгрыш» привел к такому кардинальному сдвигу парадигм у зельевара. Да, он испытал минутный гнев, из-за расчетливости и прагматичности старика, несправедливости этого мира… Но обиды на него не затаил.

Это Аврора Синистра, будучи, можно сказать, его девушкой — предала его. А вот за Слизнортом такого греха он не усматривал… В конце концов, тело Альбуса не настолько сильно влияет на мировосприятие.

— Что с ним, Поппи? — подплыл «Альбус», расправляя волочащуюся за ним белую мантию, к лежащему на койке бледному зельевару, и тут же принялся вращать вокруг него волшебной палочкой, накладывая диагностические заклинания. Под глазами мужчины расплывались темные круги, а из носа сочилась тонкая струйка крови, которую порхающим вокруг дамам никак не удавалось остановить.

— Мы предполагаем, что у него передоз жидкой удачей. При нем было две пустые склянки с характерным запахом. — Ответила теребящая край ночной рубашки тучная декан Пуффендуя. — Да и вся школа в последнее время знала, что именно там Гораций варит в своих котлах днями и ночами.

— Не повезло. — Попытался пошутить Локонс, но неумелый пассаж не вызвал улыбки ни у кого. Впрочем, и сам «директор» был предельно серьезен. — Полагаю, вы сделали ему промывание?

— Трижды, это приносит больше вреда, чем пользы. — Ответила Макгонагалл, придерживающая голову Горация над подушкой, пока Поппи подносила к его рту зелье.

— Стойте, что это? — Остановил дам директор.

— Это разбавленная доза напитка живой смерти, он должен помочь купировать острое состояние и пережить его в коме. Это всё, что я смогу сейчас для него сделать. Помощи из Мунго он не дождется.

— Уберите, это не поможет! — Возмутился «Дамблдор», отстраняя от койки женщин. — Если вы хотели его убить, не стоило тогда меня звать. Напиток живой смерти воспринимается организмом как негативное воздействие, а в нем минимум пятая часть пинты жидкой удачи. Этим вы ему обеспечите, мягко говоря, серьезную «неудачу», что вступит в конфликт с его состоянием и он почти сразу отправится на небеса. От этого же его состояние ухудшалось от промывания, его мастерство сыграло с ним злую шутку, зелье слишком быстро усвоилось.

— Но Альбус, если это действительно так… То мы никак не сможем ему помочь… — пробормотала Минерва, поправляя ночной колпак.

— Девочки мои, выйдите из палаты. Вам не стоит видеть того, что сейчас здесь будет происходить. — Поправил Дамблдор очки и указал пальцем в сторону выхода. Дамы, смерив директора грустным взглядом, беспрекословно покинули помещение, а Поппи Помфри заперла за собой дверь. Два старика остались в палате одни… Возможно, это смутило бы самого Альбуса Дамблдора, однако, к счастью для беспомощного Слизнорта, того временно замещал другой могущественный волшебник.

— Да, Гораций. Не херово ты отметил конец учебного года, ещё раз такое устроишь и разжалую в трудовики. — Задумчиво протянул «Альбус» обходя койку вокруг. Тут было целых несколько вариантов действий и все они были экспериментальными. Скажем, если влить в рот Слизнорта фирменный элексир омолаживающего долголетия Локонса, то иначе, чем огромной удачей для старика это не назовешь, есть шанс, что действие жидкой удачи будет нивелировано новым препаратом, а его действие уже поможет снять последствия интоксикации для организма. Но может случиться и обратный эффект, как эти зелья провзаимодействуют между собой — не известно. Да и помолодевший Гораций начнет вызывать уйму вопросов.

Второй вариант был для Локонса предпочтительнее — попытаться исцелить Слизнорта точечным применением южноамериканских практик по блокированию магии. Но и тут были свои особенности, воздействовать на какой-то магический предмет или вещество, тем более конкретное зелье столь высокого качества, таким образом Златопуст ни разу не пробовал. Тем более, когда это нечто находится в организме умирающего волшебника. Если допустить оплошность и вместо магического воздействия жидкой удачи заблокировать магию зельевара — гибель декана Слизерина может быть вопросом пары секунд.

— Нда-а-а, Гораций. Подбросил же ты мне задачку на ночь глядя… — Локонс в обличии старца пошел вокруг кровати в обратном направлении, по щекам зельевара продолжала стекать тонкая струйка крови из носа, капая на белоснежную простынь. — Ладно, так и быть. Видимо твоё варево действительно работает…

Следом за взмахом волшебной палочки, вешалка была трансфигурирована в средних размеров чашу и наполнена кристально чистой водой. Достав из пол мантии любовно прикрываемый флакон, старик откупорил его, принюхался и улыбнулся. — Пахнешь, как всегда, не очень, но я все равно тебя люблю, моя прелесть. — На кончике волшебной палочки начали собираться крохотные капли влаги, поднимающейся из тонкого горлышка пузырька, и когда волшебнику показалось, что такого объема будет достаточно — он смахнул их в трансфигурированную тару.

Бросив взгляд на стремительно бледнеющего Горация, «Альбус» пару раз перемешал жидкость бузинной палочкой и вылил её в рот декану Слизерина. Первые мгновения ничего не происходило, но под требовательным прищуром «директора» морщины на лице, ещё минуту назад отбывающего в мир иной, старика начали разглаживаться, а волосы на голове заметно погустели. Через мгновение, с резким вдохом Слизнорт распахнул глаза и вскочил с кушетки. — Тише, тише, Гораций. Всё хорошо, ты снова с нами, ты снова в Хогвартсе! — быстро вернулся в роль Златопуст, одной рукой пряча пузырек обратно в карман, а другой приглаживая бороду.

Слизнорт с недоверием огляделся, и уставился на Альбуса с похожим прищуром — Мерлинова борода! Что я делаю в больничном крыле?

Подавляя желание рассказать бедному профессору о бурной ночи, «Дамблдор» умиротворяюще улыбнулся. — Присядь обратно, нам стоит немного поговорить. — Слизнорт опустился на свое ложе и рядом с ним примостился «директор».

— Ты должен прекратить принимать Феликс Фелицис, Гораций у тебя случилась сильнейшая передозировка. Никто до тебя не принимал его в таком объеме, и мы не знаем, какие ещё побочные эффекты это может повлечь. Ты был как никогда близок к смерти. Да и вообще, сколько ты уже спустил на ингредиенты?

— Почти всё свое состояние… — Понуро ответил «экспериментатор», тяжело вздыхая. — Я прекрасно знаю, всё, что ты мне скажешь, Альбус. Но я не могу… Я… Мне страшно, понимаешь? Страшно. Каждое утро я просыпаюсь с мыслью о том, что, если не выпью жидкой удачи, этот день будет моим последним! А ты прекрасно знаешь, как я боюсь смерти… Я ещё слишком молод, чтобы закончить всё вот… вот так… — обвел он взглядом больничное крыло.

— Чего ты боишься, Гораций?

— Не чего, Альбус. А кого! Я боюсь их, их обоих! Темного лорда и Локонса. Конечно, тебе меня не понять, ты ведь «великий волшебник, расправившийся с могущественнейшим темным магом столетия», но не все такие сильные, как ты, я их боюсь и не стыжусь этого.

— Но Гораций, они оба мертвы… Темный лорд пал давным-давно, а тело Локонса я видел перед собой столь же отчетливо, как сейчас вижу тебя.

— О, нет Альбус. Не-е-е-т. Я ни секунды не сомневаюсь в том, что они оба живы. Возможно, я и не самый могущественный волшебник, но я далеко не глупец. Видел Пивза? Я десятилетия работал в Хогвартсе, Альбус, может быть, тебе удастся убедить Минерву или Помону в том, что он просто взял, исправился, и остался таким же послушным после смерти своего мучителя, но не меня. Я прекрасно знаю натуру этого блядского полтергейста и вижу, что несмотря на всё свое напускное веселье, он ходит по поразительно тонкой струнке. Вся школа в опасности, Альбус. Я давно хотел тебе это сказать, но признаться честно, чего-то опасался… Никак не могу понять, чего, но что-то в этом всем мне не нравилось.

— Так, по-твоему, Локонс и Реддл живы? Предположим, что о Златопусте догадки преследовали и меня, но отчего такая уверенность, что жив Том? — Забросил удочку с блестящей наживкой «старик».

— Я… я просто это чувствую, Альбус. Нет… не чувствую я… Я в этом убежден. — Замямлил зельевар, поправляя пояс своего халата и засобиравшись к себе в спальню. — Ну что же, господин Директор. Я отнял у Вас уже достаточно времени, боюсь, что пора бы готовиться ко сну — мужчина натянуто улыбнулся.

— Хорошо, обязательно умойся перед зеркалом, прежде чем ложиться спать… — Альбус пригладил бороду — На тебя чудесным образом подействовал раствор драконьей крови со слезами феникса, думаю, что я изобрел четырнадцатый способ её применения.

— Да, да, да Альбус, благодарю. — не слишком любезно скривился зельевар, пытаясь галантно ретироваться.

— И да… Раз ты уверен, что мистер Локонс жив, возможно, тебе стоит написать ему весточку? Возможно, всего пара написанных строк и искренние извинения успокоят тебя куда сильнее, чем пинта жидкой удачи…

Ничего не ответив, Гораций Слизнорт выбежал из больничного крыла.