Признанный автор: второе пришествие

Глава 19. "Золотое очко"

— Золотое! Золотое очко! — довольный собой Златопуст Локонс показал собравшимся вокруг него зрителям два туза и положил их на погоны какому-то кентавру, который тут же начал таять, расползаясь густой черной жижей по полу огромного зала загробного мира. Седобородый старик в остроконечной шляпе, сидящий за соседним столом, хмыкнул и вернулся к своей игре.

— Ну и заставил же меня попотеть этот господин. — Писатель сгреб со стола все фишки и поднялся со стула, оставляя какое-то существо, похожее на чертенка, вытирать четыре черных лужи под столом.

Златопуст придирчиво осмотрелся по сторонам и уже пошел к длинному прямоугольному столу с лото, из-за которого поднялся дородный гладко выбритый мужчина в костюме с сигарой и тростью, как только заприметил, что к столу идет Локонс. Вдруг писатель почувствовал на запястье острое жжение. Едва приподняв рукав, он бросил быстрый взгляд под засветившуюся молочный светом замысловатую руну, вырезанную на запястье, и развернувшись на каблуках, пошагал к золотым воротам, возвышающимся в конце зала. Толкнув одну из створок он без стука просочился в образовавшуюся щель и скрылся с глаз выдохнувших с облегчением игроков за столами.

— А, мистер Локонс. Я тебя как раз сейчас ждал, заходи, присаживайся.

Оглядывающий богатое убранство просторного кабинета Локонс прищурился и указал пальцем на полотно, висящее на стене — Это что, «Праведные судьи» Ян ван Эйка?

— О у тебя острый глаз. Да, всё верно, это оригинальная картина, когда я на нее смотрю, я почему-то думаю о неотвратимости судьбы. Символично, правда, что это полотно расположилось именно здесь? А что ты видишь?

— Несколько сотен миллионов маггловских долларов. — Честно ответил Златопуст, придирчиво осматривая картину под углом. — Ну да ладно, давай ближе к делу. У меня есть к тебе предложение, очень выгодное.

— Предложение для Бога? — усмехнулся мужчина, покровительственно похлопав писателя по руке. — Ты хоть представляешь, как забавно и неуместно это выглядит? Пойми, ты умер. Ушел из того мира совершенно безвозвратно и лишь я, только я один могу тебя туда вернуть. Но только если пожелаю того сам, а не по твоей наглой, надменной прихоти, человечишка.

— Ладно, я передумал, выгодное предложение отменяется. А теперь слушай сюда, Господь. — Златопуст с ухмылкой достал из кобуры пистолет и положил на стол перед собеседником, который сохранял невозмутимость. — Мне по большому счету насрать кто как развлекается, если хочешь организовывать преступную сеть с игорным бизнесом под землей, да ради бога! — писатель с издевкой особенно выделил последние слова. — Хочешь сменить имя, фамилию, пол, да я и слова не скажу! Но! У всего этого есть одно большое но! Вся эта херня не должна мешать Златопусту, мать твою, Локонсу. А сейчас я тебе расскажу чего ты тут придумал, а ты меня по ходу повествования можешь если что поправлять… Итак, приступим…

— Жил был на свете мальчик, ну или не мальчик, если ты сменил пол, тут уж я не знаю. — Локонс взял пистолет и поднявшись с места подошел к картине Эйка, снимая её со стены и убирая в сумку с расширенным пространством. — Жил он не тужил, как вдруг у него кто-то умер. Ну не знаю там, мама, папа, брат, сестра, возлюбленная — без разницы, кто-то из них. И решил этот мальчик стать великим волшебником. — Златопуст развернулся на каблуках и сделал перед лицом у шокированного собеседника пассы руками, изображая колдунство. — Некромантом. Придумал он значит воскресить того, кого утратил и ударился он в связи с этим в черную магию, решил изучать природу душ там и все такое. И тут происходит невозможное! Тут я вставлю ремарку, произойти могло много всего от случайности до разработки особого заклинания, но предположим, что… — Златопуст прошелся по кабинету и по-хозяйски открыв стеллаж с книгами пробежался пальцем по корешкам и задержавшись на одном из них вытянул рукопись и быстро пролистал. — Ну да, ремарка отменяется. Разработал значит этот тип особое, совершенно уникальное между прочим заклинание, чтобы аж найти саму душу человека, которого он утратил… Тут вынужден выразить свое почтение, я бы так не смог. — прокомментировал Златопуст свое повествование. — Да только вот прошли к тому времени уже годы! И найти нужную душу было ему не суждено. Но он начал ставить эксперименты и наткнулся на поразительный феномен. Некоторые души умертвляемых им людей двигались в едином направлении, можно даже выразиться, что потоком. И тогда он пришел на место, и начал копать. Копал, копал он… Долго копал, не знаю чем и сколько. Но докопался в конце концов аж до сюда. — Локонс театрально расставил ладони, параллельно с этим перелистывая страницы в книжице. — До самой что ни на есть настоящей реки душ. — Златопуст сделал небольшую паузу, прокашлялся и продолжил, поставив книжку на место.

— Ну так вот, прибыв сюда и пройдя снизу-доверху он разочаровался. Оказалось, что… Бога то, собственно, нет… Ну, по крайней мере тут. А он то по всей видимости верил. А вместо него банальный… ну, насколько он может быть банальным, разумеется… Поток душ, следующих от истока в который они прибывают и до самого устья, где души эти, по всей видимости, находят свои новые судьбы. Тут должен особенно отметить — сам я с этого факта нахожусь в полнейшем шоке, уж что-что, а подобного в подполе у Бабы-Яги я найти точно не планировал. Рассчитывал максимум на просроченные закатки, пара банок варения там, например... Ну так вот, призадумался значит этот паренек и решил, что коли так, то нужно тогда занять вакантное место Господа Бога да и устроить тут тотальную фильтрацию всего сущего в поисках утерянной души близкого человека, что мол рано или поздно она в этот поток вернется и тут то ты её и вытащишь и не доходя до автоматического распределения в конце реки вселишь в старое доброе тело, которое тут наверняка где то валяется в стазисе, да? — Локонс покровительственно глянул на багровеющего бородатого мужичка, который молча следил за перемещениями Златопуста по кабинету.

— Но тут мы можем задаться справедливым вопросом! А раз ты разработал такое эффективное заклинание — аж поиск души. Почему бы не найти человека которому таковая досталась и насильственным способом перекинуть её в нужное тело? И тут нам на помощь приходит статистика! — Златопуст задрал рукав и продемонстрировал отпечатавшийся кровавый след на запястье под светящейся руной, который отображал цифру 238 567. — Меньше четверти миллиона душ с того момента, как я обустроил у истока свою маленькую счетную комиссию… Маловато, не находишь? — Писатель усмехнулся, присаживаясь обратно в кресло напротив некроманта. — А ответ простой, это не единственная река. Вернее как, цифра конечно солидная, но явно не полная. А это значит, что сюда попадают далеко не все души. Не знаю насколько быстро ты пришел к этому выводу, сложно сказать, но ты к нему точно пришел. Свидетельство тому кучу всяческих дыр в потолке по всей протяженности этой реки. Ты пытался найти в мире другие точки, ведущие к другим рекам душ и убивая людей и других существ в промышленных масштабах искал потом их души и разрабатывал то место, в котором они находились на момент поиска. Работа проделана была колоссальна, да только вот ты здесь безвылазно, сидишь в затхлом помещении, никуда не выходишь... Проветривать бы хоть иногда, что ли. Ну так вот, а все это значит лишь одно — иной реки душ в этом мире не существует. Скорее всего дело в том, это уже моя гипотеза, что эти самые души обращаются по большой и по малой «рекам». Малая река ограничена известным нам миром, а вот большая скорее всего выходит за его пределы. Именно поэтому её невозможно найти, и именно туда угождает большинство душ усопших, которых нет здесь. Но некромант не был бы некромантом, если бы сдался, уж я вас повидал, эта ваша черта и блядская натура мне известны. И ты решил, что времени у тебя навалом. И что рано или поздно, спустя сотни или тысячи лет нужная душа все равно проплывет мимо тебя и угодит в твои цепкие ручонки, и тогда-то уж наступит благодать. Видимо перечитал Сунь-Цзы, но да это лирика. Но сотни и тысячи лет дело не дешевое, это мало того, что нужно прожить, так нужно ещё оставаться в своем уме и постоянно контролировать реку душ, чтобы не пропустить нужную. Тогда ты построил тут этот свой домишко, понатыкал на поверхности в местах, в которых докопался до реки, «врата в загробный мир» — с притворным пафосом произнес Златопуст название — и поставил там подчиненных, которые должны были работать по принципу «всех впускать, никого не выпускать». Ну и иногда брали шабашки, как я там недавно выяснил. Те же души, которые особенно сильно слились с телами, угождают сюда материализуясь. Это свидетельствует об избытке силы в них, а значит и обилии пользы для тебя — на этот случай в лодке у того типа лежит крюк на палке, чтобы их вылавливать, а у поворота реки рядом с пирсом вы натянули сеть. Причем уж не знаю из чего она сделана и так ли комфортно проходить через нее другим душам, но да вас это видимо не шибко беспокоило. А именно здесь вы натянули сеть потому, что главное не выловить слишком рано, пока эта субстанция проплывает по реке, она утрачивает большую часть воспоминаний. Но иногда случается такое, что души сохраняют отголоски воспоминаний или рефлексы. Как например мой горячо любимый знакомый, Баязид, который хоть и не помнил меня, но завидев затрясся как осиновый лист на ветру. Или тот старик, со странной реакцией на «Орден Мерлина». Дальше уже не сложно догадаться что это за дед… Но и просто так взять душу и пустить её в расход на запитку этого своего маленького загробного мирка ты видимо не можешь, она ведь все-таки тебе не принадлежит. И тогда ты придумал умопомрачительную тупость — выигрывать души у прибывающих «овощей» в азартные игры. Да только затея пошла не по плану, был допущен просчет и нашлись несколько оппозиционеров, которые не захотели с тобой играть. И тут возникла дилемма — отпустить их? Но ведь жалко, ведь уже поймал. И ты решил оставить их в качестве запаса, с надеждой, что рано или поздно они все равно к тебе придут, проиграют и свою душу и все остальные, которые выиграли, и все будет хорошо. Тем более как мы с тобой уже выяснили — ты никуда не торопился. А сами эти души, собственно, которые ты тут собираешь, ты расходуешь на поддержание мощных барьеров, препятствующих кому-то ещё найти это место тем же способом, что и ты, и не дающим попавшим сюда живым его покинуть. Ну и разумеется за их счет ты обеспечиваешь бессмертие себе, своим консьержкам и прихлебателям, которые обычно блестяще выполняют свои роли, подстраиваясь под прибывающие души, сохраняющие отголоски укоренившейся в них веры. От того и вот это вот великое разнообразие — тут тебе и Баба-Яга, и Харон, и мистер Анубис, и вот ты, весь такой с бородой и длинными волосами. Венка не хватает. Только вот мне все эти ваши господа безразличны — я атеист, а лично на тебя, некромант, срал я большую пролетарскую кучу.

Кабинет погрузился в молчание, прерываемое только звуками копошения Локонса в своей походной сумке.

— Что ж, браво. — Собеседник захлопал в ладоши и слегка поклонился. — Если бы была шляпа, я бы её сейчас перед тобой снял. Я не представляю, как именно ты обо всем этом догадался, да ещё с такой точностью, но… Ты ведь понимаешь, что тебе отсюда уже не выйти. Особенно после вот этого твоего представления, которое ты тут устроил. Ты пойми, я ведь на самом деле не злодей, просто я преследую свои цели, и я достигаю их любыми способами. Как все могущественные волшебники. Я уверен, что как и ты в сущности. Я скажу больше, если бы ты обыграл меня, я бы тебя отпустил. Тем более тебе было нечем рисковать, на кону не стояло твоей души, и как я теперь вижу, ты и сам всё это прекрасно понимал, а оттого я в недоумении. Неужели ты решил, будто если выскажешь мне всё это — я тебя отсюда отпущу? Неужели ты думаешь, что я позволю какому-то наглому, заносчивому, самовлюбленному бульварному писаке выбраться отсюда с такими сведениями?

— На самом деле у меня к тебе встречный вопрос, «Господь» — с издевкой обратился к нему бывший преподаватель Защиты от темных искусств. — Неужели ты считаешь, что я, как ты выразился, «бульварный писака», Златопуст Локонс, кавалер Орденов Мерлина I степени, Золотого руна и Национального ордена заслуг Франции, Медали почёта, почётный член Лиги защиты от тёмных сил, позволю какому то тупому древнему некроманту, устроившему по соседству с рекой душ подпольное казино, которое мешает усопшим покоиться с миром и перерождаться, продолжить заниматься всей вот этой чушью?

— Ну и что же ты сделаешь? Убьешь меня? Я бессмертен. Ты был прав во многом — но не во всем. Душами, что я выигрываю в азартные игры, я в последнее время и впрямь питаю моих подчиненных и использую ещё по-всякому. Но вот барьеры и мое существование поддерживаются самой рекой душ, во всей её протяженности. Я человек ставший богом. Меня невозможно превозмочь. Теперь нельзя. Теперь я вечен как солнце и звезды, и уйду из этого мира я лишь прихватив с собой этот мир.

— На самом деле нет. — Локонс закатил рукава и, размяв шею, глянул на мерцающую белым светом руну на запястье. — Я заметил. Ты правда проделал большую работу. А раз тебе столько лет, то думаю ты был первым, кто изобрел своего рода «водяную мельницу». Но знаешь, в чем проблема конкретно твоей водяной мельницы? На самом деле её лопасти крутятся только в одном направлении. Изменись течение в русле реки, и мельница станет заброшенным зданием без назначения.

— Но реки не начинают течь в обратном направлении, это невозможно. — Словно ребенку попытался объяснить Локонсу на пальцах некромант.

— Видишь ли, на самом деле хоть я и простой советский человек, но за свою жизнь я точно усвоил одно. Нет ничего невозможного. — На этих словах, Локонс прикоснулся пальцем к сияющей на запястье руне и, прошептав несколько слов под насмешливым взглядом собеседника, поднялся с места. — Ну что ж, а теперь прошу меня простить, мне пора. Всего доброго, может ещё свидимся… Но уже не в этой жизни.

— Очень смешно, ты… — Речь мужчины была прервана. Из большого зала за золотыми дверями раздались громкие крики, лязг и металлический скрежет, а потом послышался глухой удар… и ещё один, словно от обрушившихся каменных глыб. Голову некроманта пронзила острая боль, а спустя мгновение он в конвульсиях рухнул на пол своего богато украшенного кабинета, не в силах издать ни звука, ни стона. Его горло опухло и саднило, словно в него литрами вливали расплавленный свинец, протекающий по всем его венам. В немом страдании он был вынужден смотреть за тем, как его посетитель, насвистывая какую-то песню, спокойно лазит по ящикам его стола и полкам шкафа складывая всё, что его заинтересует в безразмерную сумку, болтающуюся на лямке, перекинутой через плечо. Пошарив руками вдоль длинной стены кабинета, Златопуст начал простукивать её, внимательно прислушиваясь.

Заслышав глухой отзвук, писатель достал с набедренной повязки склянку с зельем и, хорошенько встряхнув её, бросил в стену, которая после этого начала медленно таять и сползать. Скрывшись с глаз гибнущего некроманта, писатель ещё несколько минут провозился в скрытом помещении и покинул его с перекинутой через плечо огромной авоськой, забитой разномастными артефактами, среди которых переливался переплет небезызвестной книжицы за авторством Тома Реддла, диадемы Кандиды Когтевран и медальона Салазара, которые Локонс менял на фишки. Кроме них в авоське позвякивал большой хрустальный шар, резная металлическая шкатулка, золотая вставная челюсть, кинжал в ножнах, пустая бутылка из под рома и куча другого барахла.

— Ну ты, бля, и коллекционер! — Кивнул писатель на свою ношу, брезгливо переступая через начавшие снова затвердевать остатки стены. — Настоящий исследователь, вон сколько книжек написал. Благодарствую, ты лишил меня потребности в нашем местечковом сумасшедшем. Кто бы мог подумать, что все эксперименты с крестражами уже давно поставлены и записаны. И да... Хрустальный гроб... Ну ты серьезно? — Златопуст тяжело вздохнул, наблюдая как глаза хозяина кабинета выкручиваются из орбит. — Ладно, что то я засиделся, пора и честь знать. Пока, хорошего настроения ты тут это... Ну, держись в общем...

Переступив через очередного темного лорда, всемирно известный авантюрист направился к выходу.

* * *

Это был очередной рейс Харона по Реке душ. Один из многих, и протекал он так же обычно, как и многие другие. Изредка бывало он доставал из реки плывущие по ней тела, но в этом деле главное было не вытащить слишком рано. Лучше уж поздно — в крайнем случае их всегда подхватит сеть, ещё до того, как они растворятся в этой реке. Хозяин говорил ему вылавливать преимущественно тела с темными волосами, смуглой кожей и прямыми носами, но иногда от скуки он вылавливал и кого-то ещё. Всё-таки подобные индивиды встречались в местных водах редко.

Несколько раз бывало такое, что он подбирал кого-то у обочины — это уж было совсем в диковинку. Но он не удивлялся. Во всем есть умысел его господина. Он точно знает, что делает и все, что бы ни происходило — происходит по его воле. Для Харона это было прописной истиной, с которой он пришел в этот мир, и другой у него не было.

Подойдя к пустому причалу, пустая лодка мгновенно перенеслась обратно к истоку этой извечной реки. Оказавшись там, Харон поднял взгляд белесых уставших глаз, и в его зрачках отразились отблески сияющих в огромной пещере рун, которыми она была исписана целиком и полностью.

— Красиво — донеслось из-под капюшона черного плаща. Фигура, недвижимо стоящая в лодке продолжала оглядываться по сторонам, любуясь сияющими письменами и закорючками, символами и иероглифами. Он, конечно, не знал что это всё такое. Ему было не ведомо, что всё это означает. Но наверняка это, как и всё остальное, происходит по воле повелителя.

Звук падающего с потолка пещеры столпа воды затих, всё вокруг замерло. Даже воды, ниспадающие с вершин не упали, а застыли на месте. Быстрое течение широкой реки сперва замедлилось, а потом и вовсе остановилось, оставляя черную лодочку с её «капитаном» дрейфовать на месте. Столь же внезапно, как звук затих — он раздался с новой силой, но это был не звук падения воды, это был жуткий вой, доносящийся с потолка, начавшего всасывать всю воду из Реки душ обратно… Всасывать, вместе с невовремя прибывшим сюда лодочником.

* * *

Златопуст Локонс, продолжая что-то насвистывать себе под нос, вышел из кабинета некроманта и движением пальца срезал с массивных петель двери из чистого золота. Ещё несколько манипуляций искромсали их на куски, которые тотчас отправились в безразмерную сумку вслед за пожитками из кабинета местного властителя. — Всем сохранять спокойствие, работает КГБ! — безуспешно попытался увещевать толпу писатель. Все крупье, некогда стоящие у столов, и даже маленькие чертики непонятного происхождения обратились черной жижей. Заслышавший возглас Локонса батюшка в черной рясе с огромным крестом на пузе, ведомый рефлексами, забился под самый отдаленный стол и замер.

Игроки продолжали метаться от стола к столу, напуганные громкими звуками, доносящимися из дверей в дальнем конце зала, через которые некоторое время назад Локонс сюда и прибыл. С потолка падали целые каменные глыбы, кроша блестящий мраморный пол в труху. Проходя мимо Мерлина, Локонс указал старику на выход, на что тот только отмахнулся. Златопуст пожал плечами и, подобрав ещё несколько кусков золота от статуй, украшающих зал, пошел на выход сам.

По мере того, как Златопуст шел по коридорам, порой заходя в смежные с ними помещения, богатое убранство этого места становилось всё менее богатым. Вскоре, выйдя на причал он обратил внимание на сидящую в углу на корточках и закрывшую руками уши ту самую девушку небесной красоты, которая, казалось бы, совсем недавно его тут встречала. Странно, но в отличии от крупье и других прислужников она не расплылась черной жижей, а значит она была одной из материализовавшихся душ. Подойдя к ней поближе Златопуст подхватил её на руки и, идя к реке, прошептал на ушко. — Столь прекрасная душа не должна вечно прозябать в этом оскверненном сыром подземелье.

— Господин, господин! Вы спасете мене? — Рыдающая девушка с надеждой посмотрела в глаза писателю.

— На разумеется милая! — Локонс поцеловал её в лобик, после чего… Выбросил в сменившую направление реку, уносящую погрузившуюся в нее девушку, быстро переставшую барахтаться, прочь…

Подойдя к краю мраморного причала, Златопуст скинул с плеча авоську и начал медленно опускать её в воду, которая немедленно окрасилась в черный цвет, словно нефтеперерабатывающий завод сливает в нее отходы. Как только все черные сгустки унесло течением, борец за экологичность древних артефактов и пустой бутылки из под рома выудил их обратно на причал и, подождав с минуту, убрал в свою сумку.

— Ну вот, теперь покончено ещё с каким то там числом темных лордов. Интересно, мне дадут ещё медальку?

Взмыв над водой, Локонс расправил плащ и, поправив сумку, услышал знакомое позвякивание. Заглянув во внутренний карман, писатель обнаружил свои любимые золотые часы на цепочке.

— Вы-ж мои хорошие, а я думал я вас оставил в седельной сумке! — Златопуст погладил предмет по корпусу и, открыв крышечку, посмотрел на время. Секундная стрелка подрагивала, замерев на месте. — Эх, видать давно не заводил. Ладно, потом разберусь.

На этих словах писатель последовал к ближайшему отверстию в своде пещеры, наконец освобожденному от проклятущего барьера…

* * *

Достигнув верха, легендарный писатель, вернувшийся из «Загробного мира», сдвинул тяжелую каменную плиту, которой была закрыта дыра в "Реку душ" и со скепсисом осмотрел антураж местного контрольно-пропускного пункта. Серый склеп, повсюду стояли каменные саркофаги. Точно такие же как тот, из которого он только что вышел. Встав сапогами на твердый каменный пол Златопуст задвинул крышку саркофага обратно и запечатал её заклятием, медленно следуя к выходу из склепа…

* * *

— А вот это вход в известный склеп монастыря Эбербах, он сохранился ещё со времен цистерцианского аббатства! Там хранят свой покой сотни праведных монахов, вельмож и рыцарей, погибших от рук врагов, старости или хворей. Воистину святейшее место. Сейчас туда не позволено заходить никому, даже служителям монастыря — склеп довольно сильно обветшал. Но туда и раньше редко хаживали, только для погребальных церемоний или чтобы отдать дань памяти умершим. — Вещал монах-экскурсовод группе серьезных туристов-немцев с фотокамерами. — Много веков назад ходила легенда, будто в этом склепе скрыт портал в ад, который защищал десяток бессмертных рыцарей-крестоносцев.

Вдруг, из склепа послышался кашель и недовольное сопение. Вся экскурсионная группа вместе с монахом замерли, вглядываясь во тьму подземелья.

— Ну и пылища, грязища. — причитал Локонс, пробираясь через узкий проход склепа на приглушенный свет, снимая перед собой толстый слой паутины. — Фу, гадость…

Наконец выбравшись из проема Златопуст уставился на группу ошеломленных немцев, смотрящих на него с удивлением и отвращением. Монах, очевидно возглавлявший группу, перекрестился и, схватившись за крест, приступил к молитве. Худощавый дед в круглых очках поднял большой зеркальный фотоаппарат — Златопуст Локонс подбоченился и лучезарно улыбнулся сверкнувшей вспышке, запечатлевшей его на выходе из склепа.

«Была бы отличная обложка…» — пронеслось в мыслях у писателя, но он быстро отогнал эти мысли. С этим он тоже разберется позже. — Ну ладно, что ж… благодарю вас, что встретили, господа, дамы. А сейчас вынужден вас покинуть. — Слегка поклонившись, Златопуст направился к выходу из монастыря, чтобы скрыться с глаз магглов и трансгрессировать.

— Проклятые англичане, ничего святого. — проворчала бабка, тыкая локтем мужа, восторженно сжимающего фотокамеру.

* * *

Бывший преподаватель защиты от темных искусств, а ныне директор Хогвартса, сразу после трансгрессии в свой директорский кабинет стоял по центру с перекошенным от изумления и отвращения лицом, оглядываясь по сторонам. Те, кто хорошо знают писателя утверждали бы, что его миловидное лицо просто не способно изобразить такую гримасу ярости, однако вот она — расположилась на его багровеющей физиономии. Наливающиеся кровью глаза метались из стороны в сторону.

— Ну и какого, блять, ебаного хуя? — Истошно завопил обычно вежливый Златопуст Локонс.