Признанный автор: второе пришествие

Глава 7. "Четырнадцатый способ применения драконьей крови"

Покинувший Больничное крыло Слизнорт, покачиваясь, спускался по лестнице в подземелья, с опаской заглядывая за каждый угол. Безопасность — стала его целью. Предусмотрительность — жизненным кредо. С той самой злополучной ночи, когда его бывший ученик совершил над ним ужасающую расправу, о которой он помнил ежечасно… нет, ежеминутно, до этого самого момента… Память всколыхнула череду меняющихся образов...

* * *

В тот день ничто не предвещало беды, он с блеском провел зельеварение у старших курсов и вот уже которую неделю заигрывал со смуглой профессором астрономии, с которой этой ночью и была назначена встреча. Он и помыслить не мог, что так быстро сможет очаровать такую юную особу. Немного взрослого обаяния, щепотка юмора и вот — она уже украшает собой его новенькие, со всех сторон респектабельные, покои.

Замечательно проведя время в так называемом «джакузи», они вышли из ванной, напаренные и счастливые, и вот когда он уже стянул с Авроры Синистры белоснежное полотенце, дама тоже решила с ним поиграть, но игра эта — оказалась для него роковой.

Ухватив «своего профессора» за грудки, ведьма швырнула его на кровать, которая мгновенно приняла очертания огромного кальмара, по всей видимости ближайшего родственника кальмара из черного озера. То, что произошло с ним дальше — невозможно описать словами, и уж никак не соответствует статусу представительного, гетеросексуального джентльмена, коим он себя идентифицировал. Возможно, происходящему с ним не слишком была бы огорчена Синистра. Возможно, этим за расправу не посчитал бы даже Альбус — слухи ходили всякие. Но для него — подобное издевательство было страшнейшим унижением. События развивались очень быстро, какое там контрзаклинание или трансфигурация? Уже спустя четверть минуты тела влюбленных были усыпаны красными пятнами, фурункулами и покрыты густой шерстью, язык Авроры рос не переставая, сворачиваясь в трубочку. Головы обоих украшали шикарные, ветвистые рога. Нос мужчины — гордость любого зельевара — обратился непонятным наростом на теле, сочащимся зеленой жижей, а ещё одна гордость — просто испарилась, исчезла безо всякого следа.

Как потом уверяла его Поппи — последнее было самой обыкновенной иллюзией, но все равно оставило на психике пожилого мужчины неизгладимое впечатление.

Больше недели ушло у мастерицы больничного крыла, чтобы привести в порядок несостоявшихся возлюбленных, и когда Гораций наконец смог крепко стоять на ногах, и даже сидеть — он совершенно четко для себя решил, что такого с ним больше не повторится. Больше он не может чувствовать себя в безопасности нигде, раз такое произошло с ним в Хогвартсе, да ещё и в его же собственных покоях.

Он вспомнил старые уроки защитной магии, стал регулярно практиковаться и стараться вернуть себе былое мастерство, прежние ловкость и гибкость кисти. Но этого было недостаточно, постоянное чувство опасности точило его беспокойную душу, заставляя окунаться всё глубже в пучину отчаянья. И тогда он решился на беспрецедентный шаг. Феликс Фелицис, сложнейшее зелье высочайшего класса, состоящее из редчайших ингредиентов, оно было вершиной мастерства любого мастера-зельевара. Никто обычно не готовил его больше одного маленького, золотого котелка… Но он не «никто», он, мать вашу, Гораций Слизнорт и он приготовит столько жидкой удачи, сколько понадобится, чтобы наконец почувствовать себя в безопасности.

Обойдя все волшебные лавки, весь Лютный переулок и отдаленные черные рынки он наконец собрал достаточно ингредиентов, потратив на все эти прелести семьдесят пять тысяч галеонов — астрономическая сумма, с какой стороны ни посмотри, на нее могло прожить не одно поколение его потомков, если жить не на слишком широкую ногу. Но потомками он пока не обзавелся, а всплывшая в воспоминаниях картинка и нахлынувшее отчаяние всколыхнуло мысли о том, что мог никогда и не обзавестись…

Он разжег огонь под котлами, который с того мига не угасал ни на минуту в течение всего учебного года. Все первые дни слились в один сплошной кошмар. Принимаемый на регулярной основе Феликс Фелицис сперва утешал его, но очень скоро приходило ощущение опустошенности. Пришлось постепенно увеличивать дозу.

Он отлично помнил те ощущения, которые испытал, выпрашивая у директора недельный отпуск практически в начале учебного года. Он сам не понимал почему это делает, но положился на чувства и своего добился. Вернулся в школу он лишь спустя пару дней после «смерти» Златопуста Локонса, пропустив тем самым львиную долю происшествий, чему оказался несказанно рад. Он убедился, возможно, что именно Феликс Фелицис спас его жизнь. Вера в зельеварение не просто укрепилась — она стала непоколебима.

Первые несколько дней он даже верил в гибель бывшего преподавателя Защиты от темных искусств, но потом он натолкнулся в коридоре на угрюмо парящего Пивза, который, едва завидев профессора, широко заулыбался и начал сбивчиво выкрикивать оскорбительные стишки. Но… Едва он миновал этот отрезок коридора и завернул за угол, Пивз замолчал, и Слизнорт услышал тяжелый вздох полтергейста.

Такое поведение было не свойственно «старому знакомому» и Гораций, приняв очередной флакончик жидкой удачи, произвел опрос студентов, после которого выяснилось, что приведение весь прошлый год находилось в ежовых рукавицах Златопуста Локонса. Так почему призрак после гибели мучителя всё ещё столь подавлен? Стокгольмский синдром? Маловероятно. Скорее всего дело в чем-то другом… но в чем?

Кроме практики защитных чар и заклинаний, а также выполнения основных обязанностей, преподаватель погрузился в изучение работ Златопуста Локонса. На остатки сбережений он выкупил в книжном магазине одни из последних, коллекционных, экземпляров книг писателя с его личными автографами, а также недельным абонементом в салон красоты "Ведьминское счастье" и купоном на скидку в магазине мадам Малкин, которые шли с ними в комплекте. После произошедшего обычные экземпляры раскупали со скоростью, вероятно, превышающей доступные мощности их производства.

И вот, спустя всего несколько дней Альбус Дамблдор отбывает из Великобритании и возвращается в компании некоей ведьмы по имени Аманда… Возможно, это не смутило бы кого то другого, но не Горация, практически питавшегося зельем жидкой удачи и начавшего изучение работ Локонса с самого начала. Служба в Аврорате США? Почти наверняка это та самая Аманда, о которой писал Златопуст. Как она умудрилась обмануть Альбуса и пробраться в школу?

Кроме того, по результатам анализа произведений, Гораций был совершенно убежден — Локонс должен был быть в крайней степени состоятельным волшебником, даже если правдой от всего, что написано, была десятая часть. Воспользовавшись связями, он вышел на своего старого ученика, который занимался министерским финансовым контролем. В том числе пытался заполучить доступ к банковским ячейкам, чьи владельцы ушли в мир иной. Случаи, когда министерству удавалось добиться перехода прав на сейфы и их содержимое можно было пересчитать по пальцам одной руки, к тому же они были практически пусты, но волшебники не унывали.

В результате им удалось частично добиться желаемого, на запрос Министерства от Гринготтса был получен стандартный отчет по статусу сейфа: «Сейф № 703 эксплуатируется или ожидает принятия прав на эксплуатацию». — это ничего не давало, кроме информации о том, что сейф в Гринготтсе у Локонса все-таки был и имел номер, но это становилось очевидно и так после рассмотрения налоговых документов, которые министерскому служащему тоже удалось раздобыть.

Судя по ним, банк регулярно оплачивал со счетов налог на некую землю в Хогсмиде, на которой строился особняк. Гораций был убежден — трупу дом не нужен. Как и платить за него налоги смысла никакого для трупа нет, если только у него нет наследников. Сведений о наличии наследников у Златопуста также нигде не было, его мать и сестра, по с трудом раздобытой копии завещания под грифом «конфиденциально», практически ничего не получали. Все состояние могло отойти только прямому наследнику, который если и был, то явно не в Великобритании.

Феликс Фелицис убывал в страшных темпах, заставляя варить и настаивать его не переставая. И в один из таких моментов — он спускался вниз, в сторону своей лаборатории. Он очень нервничал и в напряжении разглядывал секундную стрелку золотых карманных часов, рывками двигаясь вперед по темным коридорам замка.

Дрожащей рукой, шаря по внутренним карманам костюма, он вот уже в который раз нащупал небольшую ампулу и снова вытащил её на свет факелов. Емкость была совершенно пуста. Он не рассчитал.

Следующие несколько часов он будет абсолютно беззащитен, брошен на произвол судьбы, оставшись без единственного, что сохраняло его жизнь — зелья жидкой удачи. Новая партия должна вот-вот настояться, поэтому он решил мигрировать из своей новой жилой комнаты как можно ближе к своим творениям — в закрытую часть кабинета зельеварения.

Шаркая по каменному полу мягкими ботинками, Гораций услышал впереди шум и замер, выхватывая волшебную палочку с завидной скоростью, окружая себя всевозможными барьерами и щитами не хуже заправского аврора, тренировки помогли вернуть ему частичку былой прыти.

Шум раздавался прямо по коридору, а попасть в кабинет зельеварения иным путем было невозможно. Отказаться от затеи поскорее увидеть свой дорогой Феликс Фелицис? Не дождетесь! Снова достав из кармана пустую ампулу, он откупорил её и начал неистово трясти, пытаясь получить на язык хотя бы пару заветных капель. Вдруг шум повторился и Гораций, прикрыв глаза, отбросил ампулу в сторону выставляя перед собой палочку и уверенно двигаясь в изначальном направлении. Решение было принято. Отступать было поздно.

Дальнейшие события перемешались в его голове. Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер, комок студентов его факультета, болтающийся над потолком и невесть откуда взявшаяся эта Аманда, очевидная сообщница Златопуста Локонса! И все же он сбежал. Он поступил трусливо, но он спасал свою жизнь. Пускай эти «преподаватели», эти «студенты» сами разбираются со своими проблемами, которые сами же и создают. Для него сейчас есть всего одна задача — решить свои собственные проблемы.

Успокоившись спустя несколько дней, он решился на ещё один отчаянный шаг. Если в этом замке и возможно найти какие-то улики — то только в одном месте. Прачечная. Место, куда домовики сносят одежду со всего замка для стирки, чистки, сушки и всего остального.

С одной стороны — это казалось ему глупым, ведь ну какая прачечная, Гораций! Побойся Мерлина, копаться в грязном белье студентов и профессоров! — именно с этими мыслями он рылся в огромных мешках с одеждой, пока не наткнулся на среднего размера жупан светло-песочного цвета с блестящими пуговицами. Его глаза медленно расширились. Дыхание участилось, а рассудок помутнел. Он запустил слабеющую руку в висящую на плече сумку и вытащил оттуда несколько книг за авторством Златопуста Локонса, аккуратно перебирая их и разглядывая обложки, пока наконец не увидел его. Его Жупан. Он здесь. Он был в Хогвартсе!

С того момента, для перемещения между своими покоями и классом зельеварения Слизнорт использовал исключительно камин, для чего всё заблаговременно подготовил. Спать ложился при зажженном свете и только после принятия дозы зелья жидкой удачи. Он несколько раз пытался сообщить Альбусу обо всем, что узнал, но ему не удавалось. Директор то был занят, то находился в отъезде, то Гораций просто по необъяснимым причинам отказывался от идеи сообщить ему обо всем именно в этот день. Остальным он не доверял. Теперь, он почти не посещал пиры и праздники, не ходил на мероприятия. Зимние состязания по дуэлям прошли мимо него — явиться на них было бы абсурдом.

Так прошло ещё полгода, в постоянном страхе, в баснословных тратах на ингредиенты. Теперь он отказался от любых попыток докопаться до истины, до того самого момента…

Момента, когда раздался стук в дверь его покоев и он, выхватив палочку, направил её на входную дверь. — Кто там? — срывающимся голосом вопросил преподаватель зельеварения.

— Это я… Аврора… профессор Синистра, мистер Слизнорт.

— Я понимаю, что это может показаться Вам оскорбительным, профессор, но для каких целей Вы ко мне заявились?

— Я лишь хотела сказать Вам, что увольняюсь… И предупредить. Последний мой сеанс с профессором Трелони был очень странным. Она… она словно впала в какой-то транс и из её рта начали доноситься жуткие звуки, складывающиеся в слова. Она тогда произнесла — «Змея умна, но яд силён. Судьба предрешена. Лишь ворон белый, махнув крылом — спасти способен от смерти сна». — Это… это всё, что я хотела Вам сказать перед отбытием. Мне показалось… ну понимаете, там про змею, про яд. Я и подумала, что Вам будет неплохо об этом знать, мало ли. — Из-за двери донесся стук удаляющихся каблучков, Гораций сполз по двери, прокручивая в голове слова, которые ему только что пересказала профессор астрономии. Вернее… уже бывшая профессор.

— Немыслимо… пророчество… Это было истинное пророчество? Оно… оно было обо мне?! Смерти сна? Смерти? — Гораций стремительно бледнел и заметался по комнате, круша всё, что находилось вокруг. Зеркало полетело на пол, разбиваясь и покрывая всё вокруг осколками. Выхватив волшебную палочку, он запустил bombard-у в стену со старинными гобеленами… В порыве сорвать с себя плащ, он дотронулся до повязки на груди, в которой покоилось несколько пузырьков с жидкой удачей. Совершенно не контролируя себя он выхватил их и принялся заливать Феликс Фелицис себе в глотку. После первого пузырька его рассудок помутнел, время для нового приема ещё не пришло с прошлого раза, но он снова потянулся к следующему флакону и спустя несколько секунд колебаний опустошил и его, после чего мгновенно рухнул на пол…

* * *

И вот, покинув Больничное крыло, Гораций Слизнорт, пошатываясь, все ещё брел по темным коридорам старинного замка, освещенным лишь колышущимся светом факелов. Он словно стал немного ярче с последнего раза, когда он вот так вот спокойно брел по коридору. Остановившись перед витражным окном, он выглянул на улицу, где по водам черного озера шла заметная рябь от нагоняемого с гор ветра. Всего на мгновение ему показалось, что из отражения витража на него взирает его чуть более молодая копия. Да… возможно так он и выглядел лет десять или пятнадцать назад, когда морщины ещё не покрыли рубцами его лицо.

Наконец добравшись до своей комнаты, он застал там абсолютную разруху. Всё было побито, покрошено. Тут и там валялись обрывки старинных гобеленов и осколки зеркала. Тяжело вздохнув, он поднял с пола закатившуюся под кровать волшебную палочку и, взмахнув, провел ею вокруг. Предметы быта начали принимать свою прежнюю форму, свечи собирались в стройные, продолговатые фигуры и зажигались, наполняя помещение светом.

Наконец, ремонт был завершен, и Гораций подошел к зеркалу, чтобы осмотреть себя, как вдруг… Оказалось, что то, что он видел в витраже — не было мимолетным видением. Это было его отражение, самое настоящее… Шокированный увиденным, он трансфигурировал лежащую рядом посудину в круглое зеркало и снова уставился на сравнительно молодого себя. Нет, он вовсе не был юнцом, даже молодым человеком его было не назвать, однако разница все равно была поразительной. И тогда, он вспомнил о словах, произнесенных Альбусом — «обязательно умойся перед зеркалом, прежде чем ложиться спать… На тебя чудесным образом подействовал раствор драконьей крови со слезами феникса, думаю, что я изобрел четырнадцатый способ её применения».

— Меня омолодили слёзы феникса с драконьей кровью? — пробормотал он, ощупывая упругую кожу своих щёк. — Альбус… Альбус Дамблдор…

Глаза зельевара неожиданно широко распахнулись. Нет… Не может быть… Это немыслимо! — Резко раскрыв дверцы платяного шкафа, он выбросил всю одежду, которая там висела, открывая своему взору систему из протянутых друг к другу алых ниточек, соединяющих налоговые декларации, документ из Гринготтса, несколько вырванных страниц из книг Златопуста Локонса, исписанных пергаментных листов с показаниями студентов, накарябанным именем полтергейста и газетными заголовками. В центре всей этой паутины располагалась фотография Аманды Тейлор, она же Палмер, сделанная во время службы в Аврорате США, раздобытая профессором не без помощи связей. Аккуратно вырвав кнопку, он переместил фотографию девушки наверх, схватил стоящую у него на столе фотографию и, вытряхнув её из рамки, разместил в самом центре паутины.

«Моему дорогому коллеге, Горацию Слизнорту»

Красовалась размашистая подпись под фотографией, на которой рядом

с нынешний профессором зельеварения стоял улыбающийся Альбус Персиваль Вульфрик Брайн Дамблдор, изобретший лишь двенадцать способов применения драконьей крови.