Признанный автор: второе пришествие

Глава 17. "Смешались в кучу кони, люди"

— Да ладно тебе, не гляди на меня так осуждающе. С моей стороны было бы глупо не попробовать. — Подметил Златопуст Локонс, стоя на скалистом бережке на фоне огромного, непрерываемого столпа воды, отвесно падающей через отверстие в своде огромной пещеры. — Лучше скажи мне, кто-нибудь так уже делал, или я первый?

— Моя память не хранит ничего подобного — монотонно ответил писателю лодочник, взирая на него из тьмы капюшона.

Локонс тщеславно хмыкнул и вернул взгляд к водопаду. Как ни пытался он пробиться через толщу этой проклятой жидкости, все потуги заканчивались неудачно. Даже самая последняя его попытка подчинить себе воду в этой реке с использованием набора тех же символов, которые использовались в небезызвестном трезубце, казалось была обречена на феерический провал, а единственным результатом, которого он достиг — стали стены пещеры, почти полностью исписанные латынью, шумерским, индийским, китайским и арабским языками, скандинавскими рунами и суахили, а внимательный наблюдатель мог бы даже различить египетские иероглифы. В теории весь этот конструкт должен был работать безупречно, но на практике…

А сколько, собственно, времени он на них потратил? Златопуст задумался и поглядел в сторону лодочника — судить о времени здесь довольно затруднительно, но если подсчеты верны, то лодочник возвращается к истоку уже в седьмой раз.

— А ты вот мне скажи, ты тут всё плаваешь. Есть клиенты? Или ты просто так, пробег лодке для работодателя накручиваешь?

Фигура в черном молчала.

— Спрошу иначе, много ли душ переправил после нашей совместной поездки, милейший?

— Несколько.

— Несколько? Ты семь раз порожняком съездил. Ты точно турок, и тот ещё фантазёр. Какие несколько, ты тут в пустой лодке сидишь.

— Не каждая душа нуждается в лодке, человек. Души есть река, а река есть души.

Локонс задумался. — Так вот в чем дело, и отчего вода такая холодная. Из-за душ у нее, по всей видимости, какая-то специфическая «химическая формула», и к большому сожалению это не C2H5OH.

Провожая взглядом уплывающую посудину, Златопуст принялся изменять символы, вырезанные в скале.

Спустя ещё два возвращения лодочника, бывший преподаватель защиты от темных искусств наконец сдался и обратился к только что появившейся у водопада фигуре. — Ладно, ваша взяла. Тут я не выйду, придется искать другую дверь. Подвезешь ещё разок?

— Две монеты.

— Две?! — воскликнул Локонс, задыхаясь от возмущения. — Но ведь была одна монета! Ты сам говорил, одна любая монета!

— Одна монета — в одну сторону. Ты перенесся сюда и не заплатил.

— Жулики. — сплюнул писатель в Реку душ, доставая из мешочка две монеты со своим ликом.

* * *

— Вижу, на этот раз меня встречают расширенной делегацией? — Спросил Златопуст у попутчика, приложив руку ко лбу и вглядываясь вдаль, где между двумя жаровнями стояло уже три фигуры вместо одной. — А может давай ну их, а? Вон, река поворачивает, давай дальше поплывем.

Лодочник остался безмолвен.

Подойдя на лодке к причалу, писатель поднялся с насиженного места и с улыбкой на устах поприветствовал спешащих к нему представителей загробного мира. Едва они приблизились достаточно близко, тут же ухватили прибывшего писателя за рукава и принялись вытягивать на причал. Посопротивлявшись для приличия, Локонс наконец резко дернулся вперед, покидая лодку и в тот же миг потянул обе фигуры на себя, ставя им по очереди подножки. По всей видимости не ожидавшие такой наглости встречающие, не устояли на ногах и полетели прямиком в сторону лодки, спустя мгновение скрываясь в воронке телепортации.

— Не всегда люблю пышные приветствия. — Прокомментировал их исчезновение Златопуст, лучезарно улыбаясь третьей фигуре в капюшоне, стоящей чуть поодаль. Плавным движением бледная рука потянула за край капюшона и обнажила изящные черты лица и светлые волосы девушки, наделенной воистину неувядающей божественной красотой. Ничего и никого прекраснее в обеих своих жизнях Локонс не видел. На это лицо, пухлые губы, синие глаза и тонкую шею он мог бы смотреть бесконечно, если бы где то в этом мире и существовала его муза, то выглядела она именно так. Что и настораживало…

— Я приношу свои самые искренние извинения за эту безобидную шутку над вашими спутниками, госпожа! И обещаю, что в ближайшее время этого более не повторится.

Девушка вымученно улыбнулась и указала гостю направление рукой, пропуская его вперёд. Идя по бесконечным мраморным коридорам, Златопуст внимательно осматривался в поисках чего-то ценного. Исключительно в исследовательских целях, разумеется, однако пространство вокруг них пустовало. Лишь редкие барельефы и горельефы, иллюстрирующие незатейливые сюжеты, полнящиеся людскими благодетелями и пороками, украшали пространство, залитое белым светом, слепящим глаза и заставляющим щуриться.

Щелчком пальцев Локонс погасил руки — в дополнительном освещении больше не было необходимости. Краем глаза он порой пытался всмотреться в следующую за ним хрупкую женскую фигурку, но отражаемые от гладкой мраморной поверхности отсветы мешали писателю вновь рассмотреть её лицо. — Не позволите ли Вы узнать ваше имя, и куда мы идем? — Спустя несколько минут молчания наконец вопросил он. Стук кожаных сандалий провожающей на краткий миг сбился, но вскоре вернулся к прежней монотонности.

— Я провожаю Вас ко входу в суд. — Тихо прошептала девушка.

— На суд? Но позвольте, с правосудием так нельзя. Уж я в этом немного понимаю — я тут в свой крайний год был председателем Визенгамота, с судом все не так просто. Вы должны были меня заранее оповестить повесткой, представить мне вашу позицию, дать возможность обзавестись представителем в конце концов, вызвать свидетелей. Я буду ходатайствовать об отложении слушанья в связи с допущенными вами нарушениями. И вообще, у меня есть связи в международном правосудии, мистер Малфой вам не даст соврать.

— О, ну разумеется! — Голос девушки дрогнул, она с трудом сдержала смешок. — Но не забывайте, через какую точку земного шара вы сюда прибыли и как. Полагаю, в свете вашего поведения здесь, эти просьбы удовлетворены не будут. Но, впрочем, кто я такая, чтобы судить?

— Да, вот кто именно Вы такая, госпожа, меня больше всего сейчас и интересует. А то мистер Харон не самый благодатный собеседник, я тут у него поспрашивал — так он нигде не учился. А Вы выглядите очень представительно, Вы из Шармбатона?

— Мы пришли. — Пропела девица, заставляя Локонса обернуться на её голос. Она остановилась у одной из каменных арок и поманила его рукой.

Тяжело вздохнув, мужчина подошел к проходу и скептически оглядел помещение за ним. В самом центре возвышался малахитовый постамент, на котором стояли старинные золотые весы. У постамента расположилась трехметровая фигура человека с головой шакала, на что Локонс ещё более скептически приподнял бровь, и хотел обратиться к спутнице, но её рядом уже не было. — Пу-пу-пу. — Прокряхтел он, с сомнением заходя в помещение и медленно ступая по полу, направляясь к единственному существу в этой комнате.

— Многоуважаемый, разрешите поинтересоваться. Мне кажется, у вас произошла какая-то фатальная ошибка, путаница, если позволите. У вас тут явно проблемы с организацией труда. Видите ли, попал я сюда через люк в избушке Бабы-Яги, приплыл с некто Хароном по Реке душ, провожала меня безымянная дама, а теперь вот удостоен несомненной чести лицезреть Вас, полагаю, мистера Анубиса. Но дело в том, что вы все из совершенно разных, прости господи, религий.

— Он Вам не ответит, мистер Локонс. — За спиной фигуры с головой шакала раздался низкий мужской голос, и на свет жаровен вышел невысокий мужчина средних лет, с черной бородой, едва затронутой сединой, и длинными, вьющимися к кончикам волосами. — Так как ситуация для нас тоже необычная, я решил пообщаться с вами лично, так что можете попытаться убедить меня удовлетворить ваше любопытство. Но при условии, что вам будет, что мне предложить. — Мужчина указал на весы в центре залы, которые задрожали и перекосились в одну сторону. — Убедите меня.

Локонс осторожно сделал несколько шагов в сторону, вглядываясь в лицо вышедшего на свет мужчины. В отличии от остальных обитателей местных краев он казался совершенно обыкновенным, если не сказать заурядным. Тем не менее, его внешность сквозила неким величием и до боли напоминала отдаленно знакомый Локонсу лик с икон. — И как же я должен вас убедить? — вопрос остался без ответа.

Подойдя к весам писатель изучающе осмотрел чаши, стойку и перекладину. Все они были исписаны разными символами, как хорошо знакомыми ему, так и совершенно неизвестными. Пробежавшись по ним глазами, мужчина нахмурился, и бросил быстрый взгляд на стоящего поодаль бородача, указывающего пальцем на потолок.

Задрав голову, Локонс с сомнением оглядел простенькую картину, расположившуюся на потолке, где на одной чаше весов лежит сгусток света, а на другой лежит человек. — Это вы хотите, чтобы я сюда лёг что ли? — Присвистнул писатель, касаясь пальчиком весов и слегка надавив. Чаша медленно начала опускаться, а губы мужчины, стоящего за спиной фигуры с головой шакала, тронула легкая улыбка.

— Ну не. — Отдернул Златопуст руку, залезая в вещевой мешок и доставая оттуда сомнительного вида черную книжицу, на форзаце которой было гордо выведено «Том Реддл». Дневник занял место на весах, медленно поползших вниз, заставляя Локонса ухмыльнуться.

Спустя несколько минут, на чаше весов была навалена куча всякой всячины — дневник, медальон, перстень, диадема и кубок, который все почему-то называли чашей. Весы медленно выравнивались, до тех пор, пока не пришли в равновесие и за спиной Анубиса не раздался щелчок, открывающий врата. — Ну вот и всё, можем идти? — Спросил писатель у нахмурившегося, обескураженного мужчины, который только с сомнением кивнул.

— Секундочку, только пожитки свои заберу. — Златопуст начал довольно сгребать с весов крестражи Темного лорда, убирая их обратно в сумку под ошарашенным взглядом местного, как он понял, владыки, по всей видимости не ожидавшего такого исхода. Двери в конце залы оставались открыты.

Выйдя в открывшиеся врата мужчины пошли по длинному широкому коридору, по краям которого каждые пять метров возвышались статуи, держащие в руках факелы. Магический огонь не оставлял копоти на стенах, сохраняя их белоснежными. — Так что, представишься кто ты такой? — Наконец решил удовлетворить своё любопытство британец.

— Среди людей я известен под множеством имен. Можешь называть меня так, как привычно тебе. Я — Бог, само олицетворение всего сущего. Я властвую над всем и всеми земными душами и мне решать, какой будет судьба души человека, после смерти его тела. Я величайший повелитель царства живых и загробного царства, и в миру у меня сотни служителей. А одну из моих жриц ты вероломно изничтожил.

Локонс хитро ухмыльнулся, но постарался как можно скорее вернуть на лицо прежнее выражение, приправив его испугом. — О, величайший! Мне не передать словами тот трепет моей души, что я испытываю в твоем присутствии. Я сразу же осознал твою могучую силу, но на самом деле не мог представить и сотой доли твоего истинного могущества!

Мужчина высокомерно улыбнулся, благосклонно делая знак рукой, чтобы Локонс замолчал. — Довольно. У тебя ещё будет время восхититься моим могуществом, смертный. Сейчас же тебя ждет суд.

— О повелитель, и как же именно будет проходить суд?

Бог раскрыл дубовые двери в конце коридора и перед ними предстала огромная зала, разукрашенная золотом, серебром и бесчисленными драгоценными камнями — изумрудами, рубинами и сапфирами. Глаза статуй людей и животных горели жемчугами и янтарем, волосы покрывали черненое серебро, медь и платина. — Локонс присвистнул, цепким взором высматривая плохо лежащие драгоценности.

— Добро пожаловать на суд. — Бог горизонтально провел рукой перед носом посетителя, указывая перстом на золотые двери в конце зала и одновременно пытаясь прикрыть ладонью десятки стоящих в помещении столов, за которыми множество людей, вейл, кентавров, домовых эльфов, гоблинов и каких-то ещё малознакомых существ… Играли в карты, кости, шахматы, шашки, домино и даже лото.

— О великий, и как же будет проходить заседание? — Локонс слегка поклонился Господу.

— Ты должен сыграть со мной в игру, а ставкой будет твоя душа. Если выиграешь, сможешь определить её дальнейшую судьбу. А проиграешь — её судьбу определю я. — Бог достал откуда-то из тоги лист пергамента и протянул его Локонсу. — Подпиши контракт. Это простая формальность.

Златопуст чуть не стукнул себя ладонью по лбу, и посмотрел на местного владыку как на идиота, но тут же сменил выражение на всепоглощающий страх и трепет. — Но владыка, разве же контракт не был заключен, когда я разместил свою ставку на весы, и врата открылись?

Бородач проглотил язык и замер, прекращая попытки всучить контракт уворачивающемуся от него Локонсу. — Но… Нет, как я и сказал, это простая формальность. Ты что, смеешь перечить Богу? Самому мне?!

— Что ты, что ты… Отец родной, упаси господь… — Писатель выставил руки в умоляющем жесте. — Просто у меня при себе нет пера и чернил, да и я как-то подустал, контракты ведь дело такое, надо сначала прочитать, изучить. Давай как-нибудь на неделе, или в следующем месяце. Ты мне пока оставь копию, а я почитаю и потом обсудим. А пока давай, пошли на суд, повелитель.

Принимая из рук местного владыки пергамент, Златопуст быстро засунул его в карман мантии, словно только что принятую у какого-то промоутера листовку, и игнорируя призыв обомлевшего Бога, подзывающего его к золотым воротам, пошагал в сторону столов для покера. За ним грустно засеменил местный всемогущий повелитель, не оставляя попыток ухватить писателя за локоть и развернуть в обратную сторону.

Проходя вдоль широких овальных столов с зеленым покрытием, взор писателя уперся в сомнительного вида компанию, расположившуюся на самой окраине залы. За этим столом сидел воистину пестрый коллектив. Низкорослый гоблин в железных доспехах со шрамом, перечеркнувшим все его лицо справа-налево постоянно смотрел в карты и время от времени трогал тыльной стороной свободной ладони алебарду, прислоненную к его креслу. Рядом с гоблином расположился батюшка в черной рясе, профессионально сканирующий лица своих оппонентов и задумчиво перебирающий в руке пару красных фишек. Напротив них сидел высокий седобородый старец с острыми чертами лица и серьезным взглядом зеленых глаз, наблюдающих за соперниками из-под высокой синей остроконечной шляпы с золотыми звездами. Рядом с ним с одной стороны сидел женский скелет в алой мантии, с длинными черными волосами, оставшимися на нетленной черепушке, а с другой…

— Да ладно! — Счастливо воскликнул Златопуст, пробираясь к этому столу. — Баязид! Брат Султана Мурада ибн Нахат Нурасдона! — Мужчина в тюрбане повернулся на окликнувший его голос и его руки мелко задрожали, но скорее инстинктивно. Узнавания в пустых глазах мужчины не было. Старик слева от него бросил на Локонса мимолетный довольный взгляд, слегка отклонился на стуле назад и вперил взор в карты Баязида.

— Пас. — прокряхтел дед, сбрасывая карты. Батюшка в рясе и гоблин последовали его примеру, а возвышающийся над столом крупье принялся замешивать карты.

— Доброго времени суток, господа. Я тут к вам присоединюсь, уж больно приятно выглядит ваша компания. — Подметил писатель, отодвигая кресло и вешая на него плащ. Следовавший до этого за ним Бог куда-то испарился. — Эй, крупье. Где закупить фишки?

Фигура в длинной черной мантии указала бледным перстом на рунический круг сбоку от стола. Локонс бросил в него дневник Тома Реддла и вместо него в круге тут же появились фишки. — Я в игре! — восхитился он тем, как тут всё устроено.

— Кстати, меня зовут Златопуст Локонс, кавалер Ордена Мерлина I степени... — Седобородый старик вздрогнул, закатив глаза как будто в попытке что-то вспомнить, но сразу же вернулся к своим картам. — Медали почёта, Национального ордена заслуг Франции, почётный член британской Лиги защиты от тёмных сил, паша Арабского Султаната... — Локонс с превосходством посмотрел в сторону Баязида, которому его представление словно было безразлично. — И вечный друг их Султана, а также, кавалер Ордена Золотого руна.

— Приятно с вами познакомиться, молодой человек. Меня называют Вечный игрок. — представился сидящий напротив старик в высокой остроконечной шляпе. — А это… — указал он на расположившийся рядом женский скелет. — Как же её там… В общем, она тут уже целую вечность со мной.

* * *

— Ну так и что, долго вы тут, господа? — Локонс взглянул на пришедшую ему пару шестерок и отложил их на стол рубашкой вверх.

— Да хрен его знает — лаконично ответил гоблин, почесывая локоть об острие алебарды. — Долго или нет, нормальная карта уже лет сто не идет. Меня, кстати, тут называют Злой-зеленый-гоблин. Хотя какой я им нахуй злой, правда?

— Заткнись, сын м… отрок — поправился батюшка, бросая мимолетный взгляд на зеленое чудище. — Не сквернословь. — сделал он гоблину замечание.

— А вас как зовут, святой отец? — С интересом вопросил писатель, осматривая богатый золотой крест с бриллиантом на пузе священнослужителя.

— А меня называют Седой бородой. Приятно познакомиться, сын мой. — зарифмовал батюшка.

— А вот этого как зовут? Он у вас какой-то пугливый, не общительный…

— А, это новенький, он с нами недавно. У него ещё нет имени.

— Да? И как же у вас тут дают имена, кто?

— Да они сами собой как-то прилипают. — Ответил ему Вечный игрок, поднимая ставку и с ухмылкой посматривая на Злого-зеленого-гоблина. Остальные игроки поддержали ставку, после чего он продолжил. — Из тех, кто остается здесь, конечно. Многие когда приходят идут сразу туда — указал он пальцем на золотые двери, и поморщился словно от острой головной боли. — Насколько я помню, я был первым, кто остался здесь. Много времени я провел в одиночестве, наблюдая за тем, как тысячи людей и других существ заходят в те двери, да только самого меня туда идти как-то не тянуло. Я помню, что в самом начале у этого была какая-то причина… Да только какая, я уже давно забыл. А потом тут начали появляться и остальные — Серый-кентавр и Бледная-ведьма, потом был Коричневый-мастер, но он тут пробыл не долго, все-таки решил зайти в золотые ворота, но больше он оттуда не вышел. Ну и остальные со временем присоединились. Ну мы и начали тут тоже играть, чтобы это… Скуку развеять, наверное. А может и нет, не помню уже…

— Интересную же историю вы мне рассказали, батенька. А что за дверями теми значит не знает никто? — Наклонился Златопуст вперед, говоря чуть тише.

— Да слухи разные ходят, но нам говорили будто там игра какая-то с великим призом. Время от времени туда кто-то да идет, да только говорю же — обратно ни-ни.

— А уйти вы отсюда не пытались?

— Уйти? — Старик призадумался, почесывая седую густую бровь кончиком мизинца. — А куда нам идти то? Мы только это место и знаем, а за его пределами наверное и нету ничего. Одна только мгла и пустота.

Крупье выложил на стол пятую карту, которой оказалась шестерка пик. Локонс состроил недовольную моську и пропустил повышение ставки. Баязид ухмыльнулся и подбоченившись начал сдвигать в центр стола фишки. — All in. — довольно заметил араб.

— На всё. — Подтвердил Локонс шокированному оппоненту, скидывая в центр несколько небольших столбиков фишек, после того как остальные игроки сбросили карты.

— Пара королей! — с восторгом вскрыл карты Баязид, показывая Локонсу пальцем непристойный жест.

— Сет шестерок. — Спокойно ответил Локонс, открывая свои карты и сгребая себе фишки.

Раздался истошный вопль, а мужчина напротив за столом начал таять, стекая черной жижей на пол и впитываясь в него под брезгливым взглядом писателя. — А у вас тут есть уборщики? Эй, крупье! Вытри пол, или позови кого-нибудь. Так ведь невозможно играть!

Черная фигура подала кому-то знак, и вскоре мелкое черно-красное существо начало ползать по полу, симулируя активную деятельность. Пол отлично справлялся с впитыванием субстанции и без него.

— А что с этим то, безымянным случилось? Перенервничал что ли? Часто у вас тут такое?

За соседним столом раздался ещё один истошный крик и на пол начала стекать светловолосая женщина. — Да постоянно! — подтвердил опасения писателя Вечный игрок. — Новички здесь редко когда на долго задерживаются и становятся постоянными игроками. Обычно они проигрываются и сами собой исчезают.

— А вот эти фишки, их на что-то можно обменять? На деньги там, или ещё какое имущество — золото, драгоценности?

В глазах гоблина на миг сверкнуло озарение, но потом так же внезапно исчезло. — Так а зачем? Фишки и есть самая большая наша ценность. Фишки — это жизнь. Чем больше у нас фишек, тем ниже наша вероятность истлеть как этот новичок. — ответил зеленый.

Златопуст закатил глаза и, ухмыльнувшись, глянул в сторону золотых ворот, над которыми на множестве языков красовалась надпись «Божий суд».