Проект «Сфера-80»: в поисках юности

Глава 11. Александров: Искра и тьма

Гостиница «Рекорд» встречала своих постояльцев запахом, который можно было бы запатентовать как «Советский командировочный». Это была сложная, многослойная ольфакторная композиция: в основе лежала пыль ковровых дорожек, годами впитывавшая шаги постояльцев, средней нотой шла хлорка из санузла, а верхним аккордом звучала безнадежная сырость, просачивающаяся сквозь деревянные рамы окон.

За окном город Александров тонул в бесконечном, нудном дожде. Капли барабанили по жестяному отливу с ритмичностью метронома, отсчитывающего секунды уходящей жизни.

Олег Тимофеев сидел за шатким гостиничным столиком в номере Наташи, превращенным в полевую лабораторию, и чувствовал себя сапером, который пытается обезвредить мину с помощью столового ножа и зубочистки.

Перед ним стоял трофей. Телевизор «Юность-402».

Корпус из светло-серого полистирола, еще пахнущий заводом (и немного — складом брака), казался Олегу верхом эстетического совершенства. Это был не громоздкий деревянный гроб, вроде тех, что стояли в каждой советской квартире, а изящный, переносной прибор. Скругленные углы, ручка для переноски, хищный блеск выпуклого экрана. Если бы не упрямство Зинаиды Васильевны, этот красавец уже лежал бы на свалке, раздробленный в крошку.

— Ты уверен, что нам не стоит сначала просто включить его в розетку? — голос Наташи Роговой прозвучал из полумрака комнаты, где она сидела на кровати, поджав ноги.

Олег не обернулся. Он был занят священнодействием. В правой руке он держал паяльник — свой личный, сороковаттный, с жалом, заточенным под иглу, который возил с собой как талисман. В левой — пинцет.

— Наташа, — наставительно произнес он, не отрывая взгляда от платы, извлеченной из корпуса телевизора. — Включить его в розетку может любой дурак. И увидеть там «Лебединое озеро» или рябь. Нам не нужно устройство отображения информации.

— Я понимаю, — вздохнула она. — Похоже, кроме кадровой развертки у него был еще один сюрприз — утечка на корпус. ОТК её не заметил.

— Кадровая развертка — это ерунда, — отмахнулся Олег. — Высохший электролит или пробитый транзистор в генераторе пилы. Я это поправлю за пять минут. Главное — кинескоп цел. И видеоусилитель.

Он аккуратно сдул струйку едкого дыма канифоли. Канифоль пахла лесом и детством, единственная уютная нота в этой казенной комнате.

Задача стояла амбициозная, но, как казалось Олегу, вполне решаемая. Стандартный телевизионный сигнал проходит через тюнер, потом через усилитель промежуточной частоты, потом через детектор, и только потом, очищенный от радиошума, попадает на видеоусилитель, который управляет пушкой кинескопа.

Вся эта цепочка — тюнер, УПЧ, детектор — была лишней. Это были посредники. Бюрократы от радиотехники. Они искажали сигнал, добавляли шумы, резали полосу частот. Олег ненавидел посредников.

— Мы будем врезаться напрямую, — пробормотал он, скорее себе, чем Наташе. — Минуя радиоканал. Прямо в базу выходного видеокаскада. Если картинка будет стабильной, значит, идея Морозова верна, и мы смело можем требовать от Зинаиды всю партию.

Он нашел на схеме, разложенной поверх полированной столешницы, нужную точку. Контрольная точка КТ-4. Вход видеоусилителя.

— Подай мне тот жгут проводов, пожалуйста, — попросил он. — И кусачки.

Наташа встала, пружины старой кровати жалобно скрипнули. Она подошла к столу, положила требуемое. В свете тусклой настольной лампы её лицо казалось бледным и уставшим.

— Олег, — тихо сказала она. — А это безопасно? Я имею в виду… напряжения там.

Олег фыркнул.

— Это «Юность», Наташа. Основной риск здесь — гальваника: как у них посажено шасси и где у нас общий провод. Нам нужно проверить это на одном подопытном экземпляре, иначе во Владимире мы сожжем все компьютеры разом.

Он лукавил, и знал это. Риск был, и немалый. Но сейчас в нем говорил азарт охотника. У него был автономный тестовый генератор видеосигнала — кусок текстолита с логическими микросхемами, эмулирующий работу «Сферы», который они специально спаяли перед отъездом. И был подопытный телевизор. Нужно было просто поженить их.

Два проводка. Земля и Сигнал.

— Смотри, — Олег показал пинцетом на дорожку на плате. — Вот здесь земля. Общий провод. А вот здесь — вход. Я сейчас подпаяю экранированный кабель, выведу разъем на заднюю стенку, и у нас будет первый в СССР самостоятельный экран.

Он зачистил концы провода. Медь блеснула в желтом свете лампы.

— Тебе помочь держать? — предложила Наташа.

— Нет, тут тонкая работа. Не дыши просто.

У неё питание без настоящего разделительного трансформатора, и шасси иногда оказывается под потенциалом сети. Я надеюсь, что в этом экземпляре «земля» окажется холодной.

Олег прикоснулся паяльником к точке «Земля» на плате телевизора. Припой послушно растекся блестящей лужицей. Он впаял оплетку кабеля.

Теперь центральная жила.

Он вытер пот со лба тыльной стороной руки. В комнате было душно, несмотря на дождь. Батареи, по какой-то безумной прихоти коммунальщиков, были чуть теплыми, хотя на дворе стояло лето.

«Теперь самое главное — развязка», — подумал он.

На секунду мелькнула тревожная мысль: шасси телевизора может быть под потенциалом сети. Но Олег отогнал её. Это ведь «Юность» — простая, но без разделительного трансформатора модель, где корпус часто под фазой.

Все. Операция завершена.

Олег отложил паяльник на подставку.

— Готово. Теперь тестовый пуск.

Он соединил самодельный кабель с выходом платы-генератора. Тестовую схему он запитал от компактного лабораторного блока питания, который притащил с собой в чемодане. Блок был надежно заземлен через специальный провод на трубу отопления (варварство, но что делать).

— Включай, — скомандовал он Наташе, указывая на вилку телевизора.

Наташа взяла вилку.

— Точно всё нормально?

— Втыкай.

Она вставила вилку в розетку.

Олег щелкнул тумблером питания на телевизоре.

Тишина.

Потом — характерный тонкий свист строчной развертки: зииииииии. Звук, который слышат только дети и инженеры, еще не посадившие слух на рок-концертах.

Экран «Юности» начал сереть, наливаясь жизнью.

— Работает! — выдохнула Наташа.

— Подожди, — Олег склонился над столом, всматриваясь в экран. — Сейчас прогреется. Наш генератор выдает сигнал шахматного поля. Если оно появится и не поплывет — метод работает, и мы сорвали джекпот. Если нет… этот мусор нам не нужен.

Он потянулся к ручке яркости, чтобы добавить контраста. Его левая рука лежала на металлическом корпусе лабораторного блока питания (заземленного). Правая рука коснулась металлического ободка ручки на телевизоре.

В этот момент Вселенная решила напомнить Олегу Тимофееву закон Ома и принцип разности потенциалов.

Сначала он почувствовал, как мышцы руки сводит судорогой. Это было странное, вибрирующее ощущение, словно внутри костей потек расплавленный свинец.

— Ой, — сказал он, и это было самое интеллигентное, что он мог произнести.

А потом случилось неизбежное.

Внутри телевизора, где-то в глубине его электронных кишок, искра нашла путь.

Заземленный корпус блока питания и шасси телевизора встретились через его руки. Но это были разные земли. Одна была настоящей, уходящей в грунт Александрова через батарею отопления. Другая оказалась под потенциалом сети — из-за пробоя изоляции в силовом трансформаторе телевизора сетевая фаза легла прямо на шасси.

Двести двадцать вольт переменного тока рванулись навстречу нулю.

БА-БАХ!

Звук был таким, словно в комнате выстрелили из пистолета Макарова.

Ослепительная голубая вспышка озарила комнату, высветив на мгновение испуганное лицо Наташи, узор на обоях в цветочек и каждую пылинку в воздухе.

Олега дернуло так, что он отшатнулся назад. Стул под ним опрокинулся, и он с грохотом рухнул на ковер, больно ударившись локтем.

И наступила тьма.

Погасла настольная лампа. Погасла люстра под потолком. Погас свет в коридоре, судя по тому, что щель под дверью перестала светиться.

В комнате воцарилась абсолютная, ватная, звонкая темнота.

Только в носу свербило от резкого, тошнотворного запаха. Это был запах смерти электроники. Запах горелого гетинакса, взорвавшихся электролитов и испарившегося кремния. Этот запах ни с чем не спутать. Так пахнут деньги, выброшенные на ветер.

— Олег?! — голос Наташи дрожал. — Олег, ты жив?!

Олег лежал на полу, глядя в темноту. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь гулкими ударами в висках. Рука, которой он коснулся телевизора, онемела и противно ныла.

— Жив, — прохрипел он. Голос был чужим, скрипучим. — Кажется.

— Что это было? Взрыв?

— Короткое замыкание, — Олег сел, потирая ушибленный локоть. — Я идиот. Я клинический, дипломированный идиот.

В темноте послышалась возня, шорох ткани, потом чирканье спички.

Маленький желтый язычок пламени осветил дрожащие пальцы Наташи. Она держала коробок спичек.

Её глаза были огромными, темными провалами на бледном лице.

— Где свечка? — спросила она. — У меня была декоративная, сувенирная, я купила в лавре.

— На тумбочке, — буркнул Олег.

Наташа зажгла свечу — толстый витой столбик воска. Тени метнулись по стенам, превращая унылый гостиничный номер в подобие склепа.

Олег поднялся, отряхнул брюки, хотя в этом не было смысла, и подошел к столу.

В неверном свете свечи «Юность» выглядела как павший воин. От задней крышки все еще поднималась тонкая струйка сизого дыма.

— Я убил его, — констатировал Олег, чувствуя, как к горлу подкатывает комок горечи. — И, скорее всего, спалил нашу плату видеовыхода.

Он опустился на стул (подняв его с пола) и закрыл лицоруками.

— Брак по изоляции, — глухо сказал он через ладони. — Трансформатор пробивал на корпус. Фаза была на шасси. А я, кретин, заземлил свою плату. Как только я соединил земли… Встреча фазы и нуля. Фейерверк.

— Ты не мог знать, — тихо сказала Наташа, подходя ближе. Она поставила свечу на край стола, подальше от дымящегося трупа техники.

— Мог! — Олег отнял руки от лица. Его глаза блестели от злой влаги. — Я должен был прозвонить! Я должен был проверить разность потенциалов! Это азы! Первый курс техникума! «Не суй пальцы, куда собака нос не сует». А я полез. Сэкономил время.

Он с ненавистью посмотрел на паяльник, который теперь остывал, бесполезный и невинный.

— Мы потеряли подопытный телевизор. Единственный. И мы не знаем, жива ли наша тестовая плата. Если импульс прошел через видеокабель, он мог выжечь всю логику на макете… Наш генератор мог сгореть к чертям. А без него мы даже не сможем доказать Алексею, что этот метод вообще работает!

Наташа молчала. Она смотрела не на технику, а на него. В её взгляде не было осуждения, которого он ждал. Не было страха. Было что-то другое. Спокойное, материнское понимание.

Она подошла к нему вплотную и положила руку ему на плечо. Её ладонь была теплой и живой, в отличие от мертвой пластмассы телевизора.

— Олег, — сказала она твердо. — Прекрати истерику.

Он замер, удивленный тоном.

— Мы живы? Живы. Гостиница не сгорела? вроде нет, только свет выбило на этаже.

— Скорее всего, плавкая вставка на этажном щите, — машинально поправил он.

— Неважно. Главное — никто не пострадал. А железо… — она посмотрела на дымящуюся «Юность». — Ну значит, судьба у него такая. Жил грешно и сдох смешно.

— Нам не на чем показывать результат, — Олег уставился в стену. — Завтра мы должны были забрать у Зинаиды остальную партию и ехать во Владимир. С победой. А теперь она нас на порог не пустит, и мы поедем с пустыми руками и одним горелым ящиком. Алексей нас убьет.

— Не убьет, — Наташа села на край стола, прямо рядом с его рукой. — Он поймет. Слушай… А почему это произошло? Ты сказал — фаза на корпусе?

— Да. Гальваническая связь. Ток потек не туда, куда надо.

— А если… — она задумалась, глядя на пламя свечи. — Если мы не можем соединять их проводами напрямую… Можно как-то передать сигнал без проводов? Ну, внутри?

Олег поднял голову.

— Радиоканал? Я же говорил, это шумы. Качество будет…

— Нет, не радио. Светом?

Олег замер. Шестеренки в его мозгу, заклинившие от шока, со скрежетом провернулись.

Светом.

Оптопара.

— Оптронная развязка, — медленно произнес он. — Светодиод светит на фототранзистор. Электрического контакта нет. Сигнал передается светом. Даже если на одной стороне тысяча вольт, на другую ничего не перейдет.

Он посмотрел на Наташу так, словно видел её впервые.

— Наташка… Ты гений.

— Я просто вспомнила, как нам читали лекцию про автоматику в шахтах, — она пожала плечами, смутившись. — Там нельзя искрить, поэтому всё через оптику.

— У нас нет оптронов, — тут же включился внутренний скептик Олега, но это был уже конструктивный скептицизм. — Они дефицит. АОТ101, например… Их днем с огнем не сыщешь.

— А мы сделаем, — Наташа улыбнулась. — Светодиод у нас есть? На плате индикации. Фотодиод? Можно попробовать найти что-то в датчиках… Из чего можно достать фотоэлемент?

— Фоторезистор, — Олег начал лихорадочно соображать, забыв про боль в руке. — Или фотодиод ФД-2. Они есть в магазинах радиодеталей. Или… Трансформатор!

Он ударил себя по лбу здоровой рукой.

— Зачем нам оптика? Это же видеосигнал! Переменный ток! Мы можем намотать маленький импульсный трансформатор. Колечко ферритовое. Десять витков первички, десять вторички. Он пропустит сигнал, но отсечет постоянную составляющую и фазу! Гальваническая развязка!

Он вскочил со стула, едва не опрокинув свечу.

— Трансформатор! Как я мог забыть про трансформаторы? Это же классика!

Он схватил тестер, который валялся на столе.

— Так. Сначала проверим масштаб катастрофы.

Он переключил тестер в режим прозвонки и ткнул щупами в контакты вилки.

Стрелка даже не шелохнулась, оставшись на бесконечности.

— Обрыв по входу. Сгорел предохранитель, а может, и диодный мост за собой потянул. Это чинится.

Потом он полез щупами внутрь, к видеоусилителю.

— Транзистор… — он затаил дыхание. — Эмиттер-База… Звонится накоротко. Пробит. КТ315 мертв. Царствие ему небесное.

— У нас есть запасные? — деловито спросила Наташа.

— Полный карман. КТ315 — это как грязь, они везде. — Олег выпрямился. Его лицо в свете свечи казалось зловещим, но счастливым. — Наташа, мы его оживим. Я поменяю транзистор, восстановлю блок питания. Но подключать будем только через трансформатор. У меня где-то было кольцо от старого фильтра…

В коридоре послышались тяжелые шаги и недовольный голос дежурной по этажу:

— Кто тут хулиганит? У кого чайник замкнуло? Тимофеев, опять вы?

Олег и Наташа переглянулись. В темноте, при свете одной свечи, в комнате, пахнущей гарью, они вдруг почувствовали себя заговорщиками. Сообщниками в преступлении против скуки и энтропии.

— Молчи, — шепнул Олег. — Скажем, что спали.

— И свечку жгли во сне? — хихикнула Наташа.

Олег посмотрел на неё. В этот момент она показалась ему самой красивой женщиной в Советском Союзе. С перепачканными сажей руками, в мятом халате, с блестящими от азарта глазами.

— Ладно, — сказал он громче, обращаясь к двери. — Извините! Лампочка перегорела!

Дежурная что-то проворчала и потопала дальше, к электрощитку.

Олег снова сел за стол. Адреналин отпускал, и наваливалась страшная усталость. Но это была приятная усталость. Усталость человека, который совершил ошибку, выжил и понял, как её исправить.

— Спасибо, — тихо сказал он, не глядя на Наташу.

— За что? — она снова села на кровать, кутаясь в плед.

— За то, что не дала мне сойти с ума. И за идею с развязкой.

— Мы команда, Олег, — просто ответила она. — А в команде один паяет, другой держит свечку. Буквально.

Они сидели в темноте, слушая шум дождя за окном. Света все не было. Но Олегу уже не нужна была электрическая лампочка, чтобы видеть путь.

Завтра он намотает этот чертов трансформатор. И у них будет картинка. Четкая, стабильная и безопасная.

— Наташ, — позвал он через минуту.

— М?

— А пряники у нас остались? Есть хочется, сил нет.

— Остались, — в голосе Наташи слышалась улыбка. — Иди сюда. В темноте вкуснее.

Олег отложил тестер и шагнул к кровати, ориентируясь на тепло.

Искра погасла, но теперь в комнате горел другой свет. Свет понимания. И маленькая восковая свеча.