Проект «Сфера-80»: в поисках юности

Глава 9. Штаб: План Б

Телеграфный бланк лежал на столе Алексея Морозова, прижатый тяжелой пепельницей из гранёного стекла. Бумага была дешевой, сероватой, с вкраплениями древесной щепы, а наклеенные на неё ленты с буквами казались какими-то сиротливыми и кривыми. Текст, выбитый безжалостным телетайпом, не оставлял места для разночтений, хотя и был составлен с той специфической бюрократической уклончивостью, которой славились заводские снабженцы.

«НА ВАШЕ ПИСЬМО О ПЕРЕДАЧЕ НЕКОНДИЦИОННЫХ УЗЛОВ СООБЩАЕМ ТЧК В СВЯЗИ С УЖЕСТОЧЕНИЕМ УЧЕТА ДРАГМЕТАЛЛОВ ОФИЦИАЛЬНАЯ ВЫДАЧА БРАКА СТОРОННИМ ОРГАНИЗАЦИЯМ ПРИОСТАНОВЛЕНА ДО ПРОВЕДЕНИЯ ИНВЕНТАРИЗАЦИИ ТЧК ОРИЕНТИРОВОЧНО ИЮНЬ ТЧК ГЛАВНЫЙ ИНЖЕНЕР СТАРИКОВ»

Алексей смотрел на это сообщение уже минут десять. За окном лаборатории КБ-3 медленно угасал весенний вечер. Солнце, цепляясь за верхушки тополей, заливало комнату густым, медовым светом, в котором лениво танцевали пылинки. Где-то в коридоре гулко хлопнула дверь — уборщица тетя Маша начала свой крестовый поход против грязи, гремя цинковым ведром так, словно это был набат.

Июнь.

Это слово звучало как приговор. Официальный канал закрылся — Стариков прикрыл себя бумажкой. А раз от Олега до сих пор нет звонка, значит, неофициально пробиться через складскую бюрократию тоже не вышло. В июне у них должна быть сдача первого этапа. Комиссия из министерства. Корбаков с его рыбьими глазами. Если к тому времени у них не будет работающего дисплея, проект «Сфера» можно будет смело хоронить под кустом сирени во дворе института.

— Июнь, — вслух произнес Алексей. Слово было вязким, неприятным на вкус.

В лаборатории пахло канифолью, остывающим паяльником и старой бумагой — запахами, которые заменяли ему домашний уют последние полгода.

Ситуация складывалась патовая. Липатов в Калуге, судя по утреннему звонку, совершил чудо и выбил пресс-формы. Корпуса будут. Клавиатура, если Пашка Кузьмин не сожжет цех, тоже будет. Но компьютер без экрана — это просто дорогая пишущая машинка, которая даже печатать не умеет.

От Олега из Александрова вестей не было. Эта тишина беспокоила Алексея больше, чем истеричные вопли начальства. Если Тимофеев молчит, значит, либо он уже едет с победой, либо сидит в милиции за попытку кражи социалистической собственности. Телеграмма от Старикова намекала на второй вариант или на то, что завод «Рекорд» ушел в глухую оборону.

Дверь лаборатории скрипнула. На пороге появилась Люба Ветрова. Она выглядела уставшей: строгий пучок волос слегка растрепался, а очки съехали на кончик носа. В руках она держала стопку перфокарт, перетянутых аптечной резинкой. А без ВКУ наша машина — слепа..

— Алексей Николаевич, — тихо сказала она. — Я проверила тайминги контроллера памяти. Там задержка на чтение… Если мы не поставим буфер, сигнал будет «плыть».

Она осеклась, заметив выражение лица начальника. Алексей жестом пригласил её войти и указал на телеграмму.

Люба подошла, пробежала глазами по строчкам. Её плечи, и без того опущенные, поникли еще больше.

— Июнь? — переспросила она шепотом. — Но ведь… это всё?

— Это не всё, — Алексей устало провел ладонью по лицу. Тишина в лаборатории давила на барабанные перепонки. — Это значит, что наша ставка на заводские ВКУ бита. Мы слишком зависим от поставщиков, Люба. В Советском Союзе нельзя зависеть от поставщиков. Сегодня у них план, завтра — брак, послезавтра — битва за урожай, и все уехали на картошку.

В лабораторию, насвистывая что-то из «Битлз», ввалился Евгений Громов. На нем был тот же растянутый свитер, в котором он, кажется, родился. В зубах — незажженная «Ява».

— Чего такие кислые? — бодро спросил он, плюхаясь на свободный стул и с хрустом потягиваясь. — Седых опять требует график социалистических обязательств?

— Хуже, Женя. Александров нас кинул. Кинескопов не будет.

Громов перестал свистеть. Он взял телеграмму, повертел её в руках, словно проверяя на подлинность, и хмыкнул.

— Ну, ожидаемо. Я всегда говорил: железо — это тлен. Только код вечен.

— Твой вечный код, Евгений Александрович, не на чем показывать, — сухо заметила Люба, забирая у него листок и аккуратно кладя его обратно под пепельницу. Порядок должен быть даже во время катастрофы.

— И что теперь? — Громов откинулся на спинку стула, балансируя на двух ножках. — Будем выводить информацию на лампочки? Морзянкой? Или печатать на ленте, как в девятнадцатом веке?

Алексей встал и подошел к окну. Внизу, во дворе, сторож закрывал ворота. Город готовился ко сну. Обычные люди шли домой, ужинали, смотрели программу «Время»…

Алексей замер. Если заводские поставки отпадают, оставался только один путь. Тот самый, который они с Женей обсуждали перед отъездом команды.

— Женя, — сказал он, резко оборачиваясь. Его усталость как рукой сняло. — Распаковываем «План Б».

— Телевизоры? — Громов перестал балансировать на стуле. — Ты же сам говорил, что это крайний случай.

— Теперь у нас именно такой случай, — отрезал Алексей. — Их миллионы. «Рубины», «Рекорды», «Темпы». Это готовые устройства отображения информации.

— Алексей Николаевич, — осторожно начала Люба, поправляя очки. — Но вы же понимаете… Вы хотите подключаться через антенное гнездо? Модулятор собирать?

— Мы уже набросали схему, — кивнул Громов. — Превратим цифру в радиоволну. Будем своим маленьким телецентром.

— Нет, — Алексей покачал головой. — Я думал об этом всю неделю. Модулятор — это катушки, тонкая настройка контуров. У нас нет на это времени, и главное — качество будет дрянь, буквы поплывут. Мы пойдем другим, более радикальным путем. Мы дадим людям возможность подключаться напрямую.

— В видеоусилитель? — Люба ужаснулась. — Это же вмешательство в конструкцию! Это нарушение гарантии! Завод-изготовитель…

— …пошел к черту вместе со своей гарантией, — закончил за неё Алексей. — И вместе с телеграммой товарища Старикова. Люба, у нас «План Б». Мы должны сделать так, чтобы наша машина работала с любым телевизором. Пусть для этого придется припаять два проводка. Советский человек рукастый, он справится.

— Это опасно, — не унималась Люба. — Во многих телевизорах шасси под напряжением сети. Гальваническая развязка…

— Решим, — отмахнулся Алексей. — Женя, ищи подшивку «Радио» за прошлый год. Там была статья про улучшение стабильности синхронизации в «Рекордах». Мне нужна схема видеоканала.

Громов, почуяв запах авантюры, уже рылся в горе макулатуры на подоконнике.

— Сделаем, шеф. Только это… — он хитро прищурился. — Сейчас уже семь вечера. Заявка на сверхурочные у Седых не подписана, а дядя Миша на вахте после восьми начинает обход. Если он увидит, что мы тут без официального приказа казенный телевизор потрошим, вони будет на весь институт.

Алексей посмотрел на часы. 19:15.

— Я беру ответственность на себя. Люба, закрой дверь изнутри и зашторь окна. Нам нужен вход видеоусилителя.

Следующие три часа лаборатория КБ-3 напоминала мастерскую алхимиков.

Верхний свет погасили, чтобы не привлекать внимания с улицы. Работали при свете настольных ламп, повернутых так, чтобы лучи били точно на столы. В кругах света лежали справочники, мотки провода и россыпи радиодеталей.

Евгений нашел нужный журнал. Страницы были пожелтевшими и пахли старой библиотекой.

— Вот, — ткнул он пальцем в схему, густо исчерканную чьими-то пометками. — Видеоусилитель унифицированного черно-белого телевизора. Если мы подадим сигнал вот сюда, на базу транзистора, и отрежем радиоканал…

— Нельзя резать, — возразил Алексей, склонившись над чертежом. — Человек захочет и новости посмотреть. Нужно смешивание. Или переключатель.

— Тумблер! — вдохновенно предложил Громов. — «ЭВМ / Кино». Брутально и надежно.

Люба сидела за соседним столом и занималась тем, что Алексей называл «инженерной археологией». Она выпаивала детали из старых, списанных плат. Новых комплектующих на складе не было — лимит на квартал они исчерпали еще в марте.

— Резистор на 75 Ом… — бормотала она, поднося к глазам крошечный красный цилиндрик. — Нет, это 100… Где же 75?

Ее тонкие пальцы ловко орудовали паяльником. Дымок канифоли вился вверх, закручиваясь в спирали в свете лампы. Люба была единственной, кто соблюдал технику безопасности даже в условиях партизанщины: плата была зажата в тисках, на столе лежал резиновый коврик.

Алексей же собирал «паука».

На ватмане он рисовал схему адаптера. Транзистор КТ315Г — ярко-оранжевый, как мандарин, — стал сердцем этой конструкции. Алексей загибал его ножки плоскогубцами, припаивал к ним резисторы навесным монтажом, прямо в воздухе. Это было грубо, неэстетично, но дьявольски быстро.

— Транзистор открывается положительным импульсом, — рассуждал он вслух, касаясь жалом паяльника места спайки. Припой вспыхивал серебром и мгновенно застывал. — Значит, нам нужен инвертор. Женя, у нас есть свободный элемент в логике?

— На плате контроллера? — Громов оторвался от изучения инструкции к старому телевизору «Рекорд-312», который стоял в углу лаборатории и служил подставкой для дежурной трехлитровой банки с мощным кипятильником. — Есть одна ЛА3. Можем использовать.

— Отлично.

В тишине слышалось только гудение трансформатора в блоке питания, редкие щелчки кусачек и тихое шипение плавящейся канифоли. Это была магия созидания. Алексей чувствовал, как уходит напряжение. Когда ты работаешь руками, когда мир сужается до пятна контакта и капли припоя, все бюрократические проблемы перестают существовать. Есть только закон Ома, и он, в отличие от Министерства, не меняет своих решений задним числом.

— Черт, — тихо выругался Громов, листая пожелтевший паспорт телевизора. — Леша, тут заводская схема не совпадает с журнальной. Боюсь, придется искать контрольные точки наугад.

— Это советская промышленность, Женя. Схема — это не догма, а повод для размышления. Ищи контрольную точку КТ-4. Она должна быть на плате видеоканала.

Люба подошла к ним, держа в ладони горсть проверенных конденсаторов.

— Алексей Николаевич, я нашла электролиты. Но они старые. Могут высохнуть.

— Ставь параллельно керамику, — скомандовал Алексей. — Зашунтируем помехи. Нам главное запустить.

К десяти вечера «паук» был готов.

Это было уродливое, колючее создание из переплетенных проводов, резисторов и транзисторов, висящее на проводах, идущих от макетной платы компьютера. Алексей держал его в руках с почти родительской нежностью.

— Ну что, — сказал он. — Момент истины.

Они сгрудились вокруг старого «Рекорда». Телевизор был тяжелым, деревянный корпус рассохся, а задняя крышка из оргалита держалась на честном слове. Громов снял её, обнажив пыльные внутренности. Стеклянная колба кинескопа тускло блестела в полумраке.

— Осторожно, анод, — предупредила Люба, инстинктивно делая шаг назад. — Там двадцать киловольт. Остаточный заряд может держаться сутками.

— Я не полезу к присоске, — успокоил её Алексей. — Мне нужна плата видеоусилителя. Вот она, родимая. На горловине.

Он включил паяльник в удлинитель. Руки у него не дрожали. Это была хирургическая операция: нужно было отпаять один провод, идущий от радиоканала, и впаять туда выход их «паука». И землю. Главное — общая земля.

— Женя, держи фонарик. Люба, смотри на осциллограф. Если увидишь возбуждение — кричи.

Жало паяльника нырнуло в хитросплетение проводов внутри телевизора. Запахло паленой пылью.

— Есть контакт, — выдохнул Алексей через минуту. — Подключай компьютер.

Громов щелкнул тумблером питания на макете «Сферы».

— Генерация есть, — доложил он. — Тестовый паттерн запущен. Шахматное поле.

Алексей выпрямился, вытер пот со лба рукавом рубашки и положил руку на выключатель телевизора.

— С богом. Или с марксизмом-ленинизмом, кому что ближе.

Щелчок.

Телевизор отозвался низким гудением. Старые лампы начали прогреваться. Это был мучительно долгий процесс. Сначала ничего не происходило. Потом в глубине корпуса, в горловине кинескопа, затеплились оранжевые огоньки накала.

— Греется, — прошептала Люба.

Экран оставался серым. Алексей задержал дыхание. Неужели ошиблись? Неужели уровня сигнала не хватает, чтобы открыть лампу?

Вдруг по экрану пробежала белая полоса. Потом еще одна. Изображение дернулось, сжалось, моргнуло… и застыло.

На выпуклом, мутноватом экране «Рекорда» светилось четкое, контрастное черно-белое шахматное поле. Квадратики были ровными, углы — острыми. Никаких помех, никакого «снега», характерного для эфирного приема. Картинка была мертвой, цифровой, идеальной.

— Есть! — заорал Громов. — Работает!

Люба прижала руки к губам, её глаза за стеклами очков сияли.

— Стабильно, — прошептала она, глядя на осциллограф. — Синхронизация железная. Строчная частота 15625 герц. Как в аптеке.

Алексей опустился на стул. Ноги вдруг стали ватными. Он смотрел на экран старого телевизора, который еще утром показывал только скучные новости и мультфильмы по расписанию, а теперь стал окном в новый мир. Их мир.

— Это меняет всё, — тихо сказал он. — Нам не нужен завод. Нам не нужны специальные мониторы. Мы можем прийти в любой дом, открыть крышку телевизора, припаять три провода — и у человека будет дисплей.

— Это «План Б»? — спросил Громов, доставая из кармана мятую пачку сигарет.

— Нет, Женя, — Алексей улыбнулся, и в этой улыбке было что-то хищное. — Это теперь «основный вариант». Видеомодуль. Мы назовем его БИ-01. Блок интерфейсный. Люба, завтра с утра начерти чистовую схему. Женя, пиши программу управления этим устройством.

— А как же ОТК? — спросила Люба, все еще глядя на шахматное поле как на чудо. — Как же инструкции?

Алексей взял со стола телеграмму из Александрова. Скомкал её в плотный бумажный шарик.

— Инструкции пишут люди, Люба. И переписывают тоже люди. А мы с вами пишем историю. А у истории нет ГОСТов.

Он подбросил бумажный шарик и щелчком пальца отправил его в мусорную корзину.

— Всем спать. Завтра будет тяжелый день. Нам нужно превратить этого «паука» в печатную плату. И молитесь, чтобы дядя Миша не решил, что мы сожгли казенный кипятильник.

— Мы сожгли кипятильник? — ужаснулся Громов.

— Нет, но запах канифоли такой, что он впишет в журнал дежурств именно это.

Алексей подошел к выключателю. Шахматное поле на экране погасло, сжавшись в яркую точку в центре, которая медленно таяла, как угасающая надежда их врагов.