Проект «Сфера-80»: в поисках юности

Глава 8. Александров: Брак по расчёту

Изолятор брака завода «Рекорд» напоминал чистилище для роботов. Здесь не было адского пламени или котлов с кипящей смолой, но атмосфера безнадежности висела такая плотная, что её, казалось, можно было резать кусачками. Помещение было огромным, гулким и прохладным. Сквозь пыльные, забранные решётками окна под потолком пробивались косые лучи весеннего солнца, высвечивая в воздухе мириады пылинок — сухой, острой пыли, пахнущей канифолью, гетинаксом и перегретым лаком.

Вдоль стен тянулись бесконечные стеллажи. На них, словно черепа в катакомбах, стояли телевизоры. Сотни телевизоров. «Рекорды», «Весны», маленькие «Юности». Одни зияли пустыми глазницами кинескопов, другие были стыдливо прикрыты картоном, третьи выглядели совершенно новыми, готовыми хоть сейчас показывать программу «Время», если бы не ярлыки.

Ярлыки были везде. Желтые, красные, белые бумажки, приклеенные к корпусам силикатным клеем или привязанные суровой ниткой к вентиляционным решеткам. На них корявым почерком были выведены приговоры: «Несведение лучей», «Пробой строчной», «Геометрия растра», «Скол горловины».

Олег стоял посреди этого кладбища надежд советской электроники и чувствовал, как у него дергается глаз. Для человека, который ненавидел ошибки, это место было воплощением кошмара. Но для инженера, у которого горел проект и не было комплектующих, это была пещера Али-Бабы, вход в которую охранял не дракон, а кое-кто пострашнее.

За массивным двухтумбовым столом, заваленным журналами ОТК и книгами учета брака, сидела Зинаида Васильевна. Тетя Зина. Начальник ОТК.

Она была монументальна. Казалось, её не родили, а отлили из чугуна где-то на Урале, а потом покрыли слоем авторитета и перманентной химической завивкой. На ней был синий рабочий халат, который на любой другой женщине смотрелся бы спецодеждой, но на Зинаиде Васильевне выглядел как мантия верховного судьи. На носу, чуть ниже переносицы, сидели очки в толстой роговой оправе, поверх которых она сейчас смотрела на Олега и Наташу.

— Стариков звонил, — проворчала она вместо приветствия, не отрываясь от бумаг. — Сказал, нашли вы ту ёмкость, что в памяти гадила. Шустрые.

Она макнула перо в чернильницу.

— Но телевизоры я вам всё равно прямо щас не дам.

Слова упали в тишину склада, как кирпичи. Олег, уже готовый праздновать победу, поперхнулся воздухом. Он сунул руки в карманы брюк, нащупал там пачку «Родопи», вспомнил, что курить здесь нельзя под страхом расстрела, и сжал кулаки.

— Как не дадите? Мы же уговор выполнили! Директор добро дал!

— Директор дал, а горб мой, — вздохнула Зинаида Васильевна. — Ты, касатик, конечно, молодец, схему читаешь. А инструкцию сто сорок восемь дробь Б читал? «Демонтаж драгметаллов и строгий учет». Пока я из этих «Юностей» все КМ-ки с палладием не выкушу и не сдам, корпус со склада не выйдет. Хоть сам Брежнев звони.

— Так давайте мы поможем! — Олег шагнул к столу. — Мы сами выкусим. И акт составим. Нам же только кинескоп и плата развертки нужны, драгметаллы забирайте!

— Выкусите вы… — Зинаида Васильевна наконец подняла на него глаза поверх очков. Взгляд был смертельно усталым. — А таскать кто будет? Я? У меня грузчики в запое, а лифт стоит. Вон гора коробок до потолка. Мне, чтоб до ваших «Юностей» добраться, надо полсклада перелопатить. Так что ждите. Через месяц, может, руки дойдут.

Олег открыл рот, чтобы сказать что-то очень едкое про бюрократический склероз, который тормозит прогресс, но тут его мягко, но настойчиво оттеснили плечом.

В игру вступила Наташа Рогова.

До этого момента она стояла чуть позади, внимательно разглядывая «пейзаж» и саму хозяйку медной горы. Наташа была одета в свой «походный» брючный костюм, в руках она держала сумку с инструментами, которая оттягивала плечо. Она выглядела здесь чужеродно — слишком интеллигентная, слишком чистая, слишком спокойная для этого царства пыли и брака. Но именно это спокойствие сейчас было единственным оружием против железобетонной Зинаиды.

— Зинаида Васильевна, — голос Наташи был тихим, но в нем не было той просительной нотки, которая так раздражала начальника ОТК в Олеге. — Простите, что мы так напираем. Просто сроки горят. Сами понимаете, конец месяца, план…

При слове «план» бровь Зинаиды Васильевны дрогнула. Это было святое слово.

— …но вы абсолютно правы насчет инструкций, — продолжила Наташа, подходя ближе к столу. — Порядок должен быть. Иначе растащат завод по винтику.

Зинаида Васильевна подняла голову и впервые посмотрела на Наташу с интересом. В её взгляде читалось: «Ну хоть одна нормальная тут есть».

— Вот именно, — буркнула она. — Ходят тут всякие. «Дай, дай». А как списывать — так я крайняя.

Наташа улыбнулась. Улыбка у неё была обезоруживающая — не заискивающая, а понимающая. Она перевела взгляд на стол, где среди бумаг сиротливо лежал блистер анальгина и тюбик мази с запахом пчелиного яда.

— Ноги к вечеру гудят? — спросил Наташа участливо. — По такой погоде-то?

Зинаида Васильевна тяжело вздохнула и потерла колено под столом.

— Не то слово, деточка. Смена на ногах. То в цех, то на склад. А тут еще лифт грузовой сломался, ироды, третий день починить не могут. Приходится по лестнице.

— И таскать, небось, самим приходится? — Наташа кивнула на тележку, груженную шасси от больших цветных «Рекордов-714». Каждая такая бандура весила килограммов сорок.

— А кому ж еще? — Зинаида Васильевна сняла очки и устало потерла переносицу. — Грузчики у нас — одно название. То перекур, то обед, то «спина болит». А мне партию закрывать надо. Вон ту гору, — она махнула рукой в дальний угол, где высилась баррикада из коробок, — надо до вечера перебрать и рассортировать. Что в утиль, что на доработку.

Олег хотел было вякнуть, что это не их проблемы, но Наташа наступила ему на ногу. Каблуком. Больно.

— Олег, — сказала она, не оборачиваясь. — Сними пиджак.

— Зачем? — опешил Тимофеев.

— Сними пиджак, говорю. И помоги Зинаиде Васильевне. Вон те коробки надо переставить? — она посмотрела на начальницу ОТК.

Зинаида Васильевна замерла. Она переводила взгляд с хрупкой Наташи на злого Олега, потом на гору коробок.

— Да вы что, придумали… Вы же инженеры. Вам не положено.

— Инженеры мы в КБ, — твердо сказала Наташа, ставя свою сумку на свободный стул. — А здесь мы — комсомольцы и просто люди. Зинаида Васильевна, показывайте, куда носить. А то вы до ночи тут просидите, а вам ноги беречь надо.

Олег закатил глаза так, что увидел собственный мозг. «Дипломатия, — подумал он. — Женская, беспощадная дипломатия». Но пиджак снял. Повесил его на спинку стула, аккуратно расправив лацканы. Закатал рукава рубашки.

— Ладно, — буркнул он. — Командуйте, товарищ генерал. Где тут ваш фронт работ?

Следующие сорок минут превратились в странный, сюрреалистичный субботник. Олег Тимофеев, ведущий инженер-тестировщик, специалист по цифровой логике, человек, который мог по памяти набросать схему какого-нибудь зарубежного восьмиразрядника, работал грузчиком. Он таскал тяжеленные картонные коробки с телевизорами, переставлял шасси, двигал стеллажи. Пыль летела столбом. Рубашка прилипла к спине.

Наташа не отставала. Она, конечно, тяжести не таскала, но взяла на себя самую нудную работу — сверку серийных номеров. Она ползала между рядами с тетрадкой, диктуя Зинаиде Васильевне цифры, пока та, сидя за столом как королева в изгнании, заносила их в ведомости.

Зинаида Васильевна поначалу пыталась протестовать, но быстро сдалась. Видно было, что она действительно смертельно устала, и помощь этих двух залетных «гастролеров» была манной небесной.

Когда последняя коробка заняла свое место на поддоне «На переплавку», Олег выпрямился, хрустнул позвоночником и вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Руки у него были черные от пыли.

— Всё? — спросил он, тяжело дыша.

Зинаида Васильевна смотрела на аккуратно сложенные штабеля. Впервые за много месяцев в её «чистилище» был идеальный порядок.

— Всё, — сказала она. Голос её звучал уже не как труба иерихонская, а как обычный человеческий голос. Слегка скрипучий, уставший, но теплый.

Она полезла в ящик стола, достала оттуда пакет с пряниками и электрический чайник.

— Садитесь, — скомандовала она. — Чай пить будем. А то ишь, взмокли.

Олег рухнул на стул, чувствуя, как гудят мышцы. «Если после этого она нам не даст кинескопы, — подумал он, — я лично напишу на неё донос в союзную прокуратуру».

Пока закипал чайник, Зинаида Васильевна внимательно смотрела на Олега.

— Рукастый ты, — заметила она. — И злой.

— Я не злой, — огрызнулся Олег, принимая из рук Наташи стакан с чаем. — Я рациональный. Злость — это эмоция, а я оперирую фактами. Факт номер один: мы только что перетаскали тонну мусора, который вы будете уничтожать. Факт номер два: этот мусор мог бы стать основой для первой в СССР малой учебной ЭВМ.

Зинаида Васильевна откусила пряник, не сводя глаз с Олега.

— ЭВМ, говоришь? Малой учебной? Это как в кино, что ли? Кнопки нажимаешь, а она тебе сама все считает?

— Лучше, — вмешалась Наташа. — Зинаида Васильевна, представьте: не огромный шкаф в институте, а маленький ящик на столе. У вас дома. Или у внука в школе. Можно задачи решать, можно в игры играть, можно рецепты хранить…

— Игры… — фыркнула Зинаида, но уже без прежней агрессии. — Баловство одно. А вот рецепты… или, скажем, учет брака вести?

— И учет брака, — кивнул Олег. — Вот представьте: вы не в амбарную книгу пишете, а на клавишах набрали — и оно само в табличку встало. И искать ничего не надо, и считать не надо. Нажала кнопку — отчет готов.

Глаза Зинаиды Васильевны затуманились. Она представила себе этот дивный новый мир без чернильных пятен и бесконечного переписывания ведомостей.

— Сказки, — вздохнула она. — До такого мы не доживем.

— Доживем, если вы нам поможете, — тихо сказала Наташа.

Зинаида Васильевна помолчала. Она смотрела на пар от чая, на свои натруженные руки, на этих двух сумасшедших, которые приехали из Владимира, чтобы спасти её от погрузки ящиков.

— Инструкция сто сорок восемь, — пробормотала она. — Запрещает передачу материальных ценностей третьим лицам без акта списания и утилизации.

Олег сжал стакан так, что побелели костяшки пальцев. Опять. Опять двадцать пять.

— НО, — Зинаида Васильевна подняла палец. — Есть примечание. Пункт шестой. «Передача узлов и агрегатов для проведения лабораторных исследований и выявления причин брака в смежные организации допускается по временной накладной под ответственность принимающей стороны».

В кабинете повисла тишина. Слышно было только, как жужжит муха, бьющаяся о стекло, и как тикают ходики на стене.

Олег медленно поставил стакан на стол.

— Выявления причин брака? — переспросил он. — То есть, мы берем телевизоры, чтобы… э-э-э… исследовать, почему у них кривая развертка?

— Именно, — Зинаида Васильевна строго посмотрела на него поверх очков. — Вы же ученые. НИИ. Вот и исследуйте. Месяц вам хватит?

— Хватит! — выдохнула Наташа. — Более чем!

— Ну вот и ладненько. — Зинаида Васильевна придвинула к себе бланк накладной. — Пишите. «Телевизор переносной „Юность-402“, заводской номер такой-то. Причина передачи: углубленный анализ дефекта строчной развертки». Количество…

Она на секунду задумалась, перо зависло над бумагой.

— …количество — одна штука.

— Одна?! — взвыл Олег. — Зинаида Васильевна! Нам нужно хотя бы три! Один спалим, второй разберем, третий…

— Одна, — припечатала Зина. — И не спорь. Вы сначала этот исследуйте. А то знаю я вас, исследователей. Растащите на транзисторы, а мне потом акт закрывать нечем. Вернете корпус и кинескоп в целости — получите еще. Всё. Это моё последнее слово.

Олег хотел возмутиться. Хотел сказать, что один телевизор — это ничто, это капля в море, что у них команда, что риск ошибки огромен…

Но он посмотрел на Наташу. Та чуть заметно кивнула. «Бери что дают, идиот. Это победа».

— Хорошо, — выдавил Олег. — Одна штука. Спасибо, Зинаида Васильевна. Вы… вы настоящий друг советской кибернетики.

— Я не друг кибернетики, — проворчала Зинаида, ставя размашистую подпись и с грохотом опуская печать на документ. — Я просто хочу, чтобы мои внуки не таскали эти коробки на своем горбу.

Они вышли из проходной завода «Рекорд» через полчаса.

Дождь в Александрове зарядил мелкий, противный, тот самый, который не смывает грязь, а разводит её. Небо было серым, как солдатская шинель.

Олег нес телевизор. «Юность-402» весила около десяти килограммов, но сейчас она казалась ему тяжелее могильной плиты. Угловатый пластмассовый корпус с ручкой врезался в ладонь. Экран был девственно серым, но Олег знал, что внутри этого ящика сидит маленький электронный демон — кривая развертка, которую им предстояло укротить.

Наташа шла рядом, держа над ними зонтик. Она выглядела уставшей, но довольной.

— Ты видел? — спросила она. — Видел, как она на нас смотрела в конце? Как на родных.

— Она смотрела на нас как на бесплатную рабочую силу, — буркнул Олег, перехватывая телевизор поудобнее. — Мы за этот ящик заплатили потом и кровью. И заметь — мы его вернуть должны. По накладной.

— Вернем, — легкомысленно сказала Наташа. — Или спишем. Придумаем что-нибудь. Главное — у нас есть «железо». Настоящее.

Олег посмотрел на телевизор. Сквозь вентиляционные щели виднелись пыльные внутренности: лампы, трансформатор, печатная плата. Это был мусор. Брак. Отброс производства.

Но в голове Олега уже крутились схемы.

Антенный вход не пойдет — текст «поплывет», ширины полосы не хватит. Значит, надо резать. Если подать сигнал прямо на видеоусилитель, минуя радиоканал… Выкинуть ПТК… Это возможно. Черт возьми, это реально.

— Слушай, — сказал он вдруг. — А у тебя в номере розетка далеко от стола?

— Метра полтора, — прикинула Наташа. — А что?

— Паяльник дотянется?

Наташа улыбнулась.

— Дотянется. У меня удлинитель есть.

— Отлично, — Олег ускорил шаг, шлепая ботинками по лужам. — Значит, сегодня у нас будет ночь любви.

— Тимофеев! — возмутилась Наташа.

— Ночь любви с паяльником и осциллографом, Рогова. А ты о чем подумала? Нам нужно запустить этот гроб до утра. Алексей во Владимире с ума сходит, наверное.

Они шли к гостинице — мужчина с телевизором и женщина с зонтиком. Со стороны это выглядело почти идиллически, как молодая семья, купившая первую технику. И никто из прохожих не знал, что в этом сером ящике с бракованным кинескопом сейчас рождается будущее. Будущее, которое будет собрано из мусора, скреплено честным словом, матом и женской хитростью.

Но пока это был просто тяжелый ящик, который оттягивал руку.

— А Тетя Зина все-таки мировая тетка, — вдруг сказала Наташа. — Жалко её. Ноги совсем плохие.

— Ага, — согласился Олег, перепрыгивая через лужу. — Если мы сделаем эту машину… я первым делом напишу программу для учета брака. Специально для неё. Назову «Зина».

— Дурак ты, Тимофеев, — ласково сказала Наташа.

— Я не дурак. Я — инженер по эксплуатации реальности. А реальность, как мы выяснили, полна ошибок.

Они завернули за угол, и вывеска гостиницы «Рекорд» мигнула им единственной работающей буквой «Р».