Проект «Сфера-80»: в поисках юности

Глава 5. Александров: Город телевизоров

Гостиница «Рекорд» в городе Александрове полностью оправдывала своё название. Казалось, она была построена специально для того, чтобы установить мировой рекорд по концентрации тоски на один квадратный метр жилой площади. Коллег поселили на третьем этаже, в соседних номерах с картонными стенами, и Олег сразу пришел к Наташе «на совещание».

Он стоял посреди её номера, брезгливо держа двумя пальцами край шторы. Штора была пыльной, тяжёлой и цвета несвежей горчицы. За окном, сквозь мутное, давно не мытое стекло, открывался потрясающий вид на кирпичную стену соседнего здания и, если скосить глаза влево, на частокол заводских труб, подпирающих низкое серое небо.

— Наташа, — сказал Олег, не оборачиваясь. — Я официально заявляю: это диверсия. Нас поселили в музей быта крепостных крестьян, чтобы подорвать моральный дух советской интеллигенции.

Наталья Рогова, сидевшая на скрипучей кровати с панцирной сеткой, даже не подняла головы. Она была занята делом, требующим хирургической точности: раскладывала на тумбочке свой походный набор инструментов. Паяльник, подставка из изогнутой проволоки, коробочка с канифолью, моток припоя и, самое главное, тестер Ц4353 в черном карболитовом корпусе.

— Не ной, — спокойно ответила она, сдувая несуществующую пылинку с жала паяльника. — Нормальный номер. Постельное бельё чистое, я проверила. И розетка работает. Что тебе ещё нужно?

— Горячая вода, например? — Олег отпустил штору и вытер пальцы о штанину. — Или хотя бы вода комнатной температуры. Из крана течет жидкий азот. Я пытался умыться — у меня лицо чуть не треснуло.

— Закаливание полезно для здоровья. И вообще, мы здесь не на курорте.

Олег вздохнул, сел на свободный стул у окна и тут же поморщился: ножка стула была короче остальных на сантиметр.

— Мы здесь в ссылке, — констатировал он. — Морозов — садист. Липатова — в Калугу к герконам, а нас — в логово кинескопного брака. Ты знаешь, почему этот город называется Александров? В честь Александра Македонского, который дошёл сюда, увидел местные дороги и решил, что Индию завоевать проще.

Наташа наконец улыбнулась. Улыбка у неё была тихая, едва заметная, прячущаяся в уголках глаз за стеклами очков. Она достала из сумки кусок текстолита и начала зачищать его перочинным ножом.

— Олег, ты лучший инженер-испытатель в отделе, но как человек ты — неисправный транзистор. Шумишь, греешься, а толку ноль.

— Я не шумлю. Я генерирую сигнал ошибки. Это моя работа — указывать на несовершенство мира.

Он подошел к Наташе и заглянул через её плечо.

— Что ваяешь?

— Переходник для видеосигнала. Если мы всё-таки пробьёмся к главному инженеру и выбьем эти чертовы трубки, нам нужно будет как-то проверить их на месте. Я не хочу тащить во Владимир машину брака. Сделаем простую схему: подадим накал, проверим эмиссию катода. Если трубка живая — берем. Если нет — пусть сами утилизируют.

Олег уважительно хмыкнул.

— А ты хитрая. Морозов одобрил?

— Морозов сказал: «Действуйте по обстановке». Вот я и действую. У меня есть подозрение, что местные панели кинескопов могут отличаться от справочных. Это же завод «Рекорд», у них вечно какая-то рационализация. То ключ спилят, то цоколёвку поменяют, чтобы враги не догадались.

Олег потянулся к своей сумке, достал оттуда початую пачку «Родопи» и, подумав, сунул обратно. Курить в номере Наташа запретила категорически, а идти на лестницу, где дуло из всех щелей, не хотелось.

— Ладно, — сказал он, глядя на часы «Ракета» на запястье. — Завтра в девять ноль-ноль идём на завод. У нас есть письмо за подписью Седых, есть наши честные глаза и твоя, Наташка, обезоруживающая скромность. План такой: мы идем на завод, ты улыбаешься вахтёру, я делаю вид, что я важная шишка из Министерства, нас пускают, мы забираем кинескопы и сматываемся отсюда на вечерней электричке.

— Оптимист, — буркнула Наташа, включая паяльник в розетку. Тот начал нагреваться, распространяя по комнате уютный, домашний запах горячей канифоли. — Ты забыл пункт три: нас посылают далеко и надолго, потому что пропуск не заказан.

— Спорим? — глаза Олега загорелись азартом. — Спорим на обед в заводской столовой, что я пройду проходную за пять минут?

— Спорим, — легко согласилась она. — Только учти, если проиграешь — компот мне.

— Замётано. Ладно, пойду к себе за стенку, пока дежурная не начала стучать в дверь с криками про моральный облик строителя коммунизма. Спокойной ночи, Рогова.

Александровский радиозавод «Рекорд» встречал гостей монументальностью и грязью. Огромные кирпичные корпуса, построенные ещё до войны, напоминали крепостные стены. Между ними, по раскисшей от весенней распутицы земле, сновали грузовики «ГАЗ-51», разбрызгивая черную жижу.

Олег и Наташа стояли перед бюро пропусков — приземистым зданием с зарешеченными окнами, похожим на дот.

— Смотри и учись, — сказал Олег, поправляя воротник плаща. — Сейчас будет мастер-класс по проходной дипломатии.

Он решительно открыл тяжелую дверь и шагнул внутрь. Наташа вздохнула, перехватила поудобнее тяжелую сумку с инструментами и поплелась следом.

Внутри пахло мокрой шерстью, табаком и безнадежностью. Очередь к заветному окошку состояла из угрюмых водителей, командировочных с папками и каких-то женщин в рабочих халатах.

Олег, игнорируя очередь (на что получил несколько злобных взглядов и одно тихое ругательство), подошел прямо к стеклу и постучал костяшкой пальца.

Окошко открылось. Оттуда выглянуло лицо женщины неопределённого возраста с химической завивкой «мелкий бес» и глазами человека, который тридцать лет выдаёт пропуска и уже ничему не удивляется.

— Мужчина, в очередь, — произнесла она тоном автоответчика.

— Девушка, — Олег включил своё обаяние на полную мощность, улыбаясь так, словно увидел первую любовь. — Какая очередь? Мы из Владимира, из Министерства! У нас срочное дело государственной важности к главному инженеру. Время не ждет!

Он картинно положил на подоконник письмо с гербовой печатью.

Женщина посмотрела на письмо, потом на Олега, потом снова на письмо. Её лицо не дрогнуло.

— Фамилия?

— Тимофеев Олег и Рогова Наталья. НИИ «Электронмаш». Нас должны ждать.

Женщина медленно, с садистским удовольствием начала перебирать картотеку. Её пальцы с облупившимся маникюром двигались лениво, словно она перебирала четки.

— Тимофеев… Тимощук… Титов… — бормотала она. — Нету.

— Как нету? — улыбка Олега чуть померкла. — Посмотрите внимательнее. Звонили вчера. Лично товарищ Седых звонил вашему директору.

— Заявки нет, — отрезала женщина и захлопнула окошко.

Олег замер. Наташа видела, как у него дернулся желвак на скуле.

— Так, — сказал он зловещим шепотом. — Это война.

Он снова постучал. Сильнее.

Окошко открылось.

— Мужчина, вы тупой? Я сказала — заявки нет. Отойдите, не мешайте работать.

— Послушайте, уважаемая! — голос Олега начал набирать высоту и металлические нотки. — Вы понимаете, что вы сейчас срываете выполнение правительственного задания? Мы ехали три часа! У нас командировка! Позвоните в приемную!

— Никуда я звонить не буду. Телефон для служебного пользования. Следующий!

Олег набрал воздуха в грудь. Наташа поняла, что сейчас произойдет взрыв. Олег ненавидел, когда его игнорировали. Он мог простить ошибку, но не мог простить равнодушия.

— Я сейчас пойду к начальнику охраны! Я дойду до горкома партии! Вы тут сидите, штаны протираете, а страна…

— А чего ты орешь, касатик? — раздался вдруг за спиной густой, низкий голос.

Олег осекся и обернулся.

Позади них стояла Женщина-Гора. Нет, это была не просто женщина. Это был монумент «Родина-мать», только в синем рабочем халате поверх шерстяной кофты и с начёсом на голове, которому позавидовала бы любая кремлёвская башня.

Ей было лет пятьдесят, и каждый прожитый год, казалось, прибавлял ей веса — не столько физического, сколько административного. На груди у неё висела пластмассовая табличка: «Начальник ОТК. Зинаида Васильевна». Фамилия была затёрта до нечитабельности — видимо, авторитет обходился без неё.

Олег, парень не робкого десятка, невольно сделал шаг назад.

— Я не ору, — сказал он, собирая остатки достоинства. — Я пытаюсь объяснить этой сотруднице, что у нас важное дело.

Зинаида Васильевна смерила его взглядом поверх очков в роговой оправе. Взгляд был рентгеновский. Он просветил Олега насквозь, обнаружил московский снобизм, лёгкую панику, инженерную самоуверенность — и даже дырку на носке левой ноги.

— Дело у него, — хмыкнула она. — Важное. Все вы тут важные, с папочками. Это вы кинескопы бракованные забирать будете?

Олег моргнул.

— Позвольте… Откуда вы знаете про кинескопы?

— Так я начальник ОТК, милок. Я знаю всё, что на этом заводе влетает и вылетает. Мне главный звонил, сказал: приедут какие-то психи из Владимира, хотят забрать некондицию по третьей категории. Я думала, приедут мужики на грузовике, а прислали… — она перевела взгляд на Наташу, — …детский сад, штаны на лямках.

Наташа поправила очки и шагнула вперед.

— Мы не детский сад, — сказала она тихо, но твердо. — Мы инженеры. И нам нужны эти трубки. Очень нужны. Для дела.

Тетя Зина посмотрела на Наташу с неожиданным интересом.

— Для дела, говоришь? А паяльник в сумке зачем?

— Чтобы проверить на месте. Я не возьму кота в мешке.

Зинаида Васильевна расплылась в широкой улыбке, показав ряд золотых коронок.

— О, наш человек! Слышь, — она хлопнула ладонью по стойке бюро пропусков так, что стекло задребезжало. — Людка! Выпиши им пропуск. Под мою ответственность.

Окошко мгновенно открылось. Химическая завивка выглянула наружу с выражением испуганного кролика.

— Зинаида Васильевна, так заявки же…

— Я тебе дам заявку! — гаркнула Зина. — Пиши, говорю! «Сопровождение груза некондиции». Живо!

Через две минуты Олег и Наташа стояли на территории завода, сжимая в руках заветные картонки пропусков.

— Ну, что я говорил? — самодовольно сказал Олег, хотя руки у него слегка дрожали. — Обаяние и напор!

— Ага, — кивнула Наташа. — И Зинаида Васильевна. Ты мне компот должен.

Радость была преждевременной. Пройти проходную — это было полдела. Главное сражение предстояло в «Белом доме» — административном корпусе, где сидело начальство.

Зинаида Васильевна довела их до дверей приемной и остановилась.

— Дальше сами, касатики. У меня план горит, цех сборки опять брак гонит, надо идти люлей раздавать. Главный сейчас злой, как собака. Конец месяца, план не закрыт, премия под угрозой. Вы там осторожнее. Не лезьте на рожон.

Она подмигнула Олегу и, развернувшись как ледокол, поплыла по коридору, расталкивая встречных инженеров мощной грудью.

Приемная главного инженера представляла собой просторную комнату, обшитую деревянными панелями. В углу тикали огромные напольные часы. За столом сидела секретарша — строгая дама с прической, напоминающей бетонный дот, и с такой скоростью печатала на машинке, что каретка летала туда-сюда с пулеметным треском.

— Мы к Николаю Петровичу, — начал Олег, но секретарша даже не подняла глаз.

— Ждите. У него совещание.

Они сели на жесткие стулья вдоль стены.

Прошел час.

Из кабинета доносились приглушенные крики. Иногда слов было не разобрать, иногда прорывалось отчетливое: «…твою мать!», «…разбег по фронтам!» и «…всех лишу!».

Наташа достала из сумки схему и начала изучать её, делая пометки карандашом. Она умела отключаться от внешнего мира. Теперь для неё существовали только токи, напряжения и логические уровни.

Олег же страдал. Он изучил все плакаты по технике безопасности на стенах. Он пересчитал количество паркетин на полу (двести сорок восемь). Он гипнотизировал взглядом телефон на столе секретарши.

— Наташа, — прошептал он через два часа. — Это пытка. Они берут нас измором.

— Терпи, — ответила она, не отрываясь от схемы. — Нам нужны трубки.

— Я есть хочу, — пожаловался Олег. — Я не ел с утра. Тот бутерброд в электричке не считается.

— У меня есть яблоко. Хочешь?

— Я хочу мяса. Я хищник, Наталья. Мне нужны белки для работы мозга.

Прошел еще час. Крики в кабинете стихли. Дверь распахнулась, и оттуда вывалилась группа потных, красных мужиков в костюмах. Они выглядели как боксеры после двенадцатого раунда. Один из них, проходя мимо, вытирал лысину платком и бормотал: «Зверь… просто зверь…».

— Можно? — Олег вскочил.

Секретарша подняла трубку селектора, нажала кнопку.

— Товарищ Стариков, тут из Владимира. Да, те самые. По поводу неликвидов.

Пауза.

— Поняла.

Она положила трубку и посмотрела на Олега с жалостью.

— Ждите. Сказал, через полчаса. Сейчас чай попьет.

Олег рухнул обратно на стул.

— Полчаса… — простонал он. — Он будет пить чай, а мы тут будем умирать от голода и неизвестности.

Наташа отложила схему. Она посмотрела на Олега, потом на закрытую дверь кабинета. В её глазах появилось что-то новое. Не покорность, а холодный расчет.

— Олег, — сказала она тихо. — Ты понял?

— Что я должен был понять, кроме того, что бюрократия бессмертна?

— Здесь не работает напор. И письма из Министерства здесь не работают. Им плевать на Министерство. У них План. Они боятся только одного — не выполнить план.

— И что? Мы-то тут при чем?

— А при том, — Наташа придвинулась ближе. — У них горит линия цифровой настройки новых телевизоров. Ты же слышал особо громкие вопли с совещания, пока мы сидели? Партию не принимают — блоки управления зависают.

Олег нахмурился. Инстинкт тестировщика проснулся мгновенно, отодвинув голод и раздражение.

— Блок памяти? У них что — ферриты или уже на логике?

— На сто пятьдесят пятой серии. Как у нас. Если поплыли временные параметры или питание проседает…

— …то они будут ловить фантомные биты до конца квартала, — закончил Олег. Глаза его оживились. — Ты предлагаешь то же, о чём и я подумал?

— Мы можем помочь. В обмен на подпись.

Олег уважительно посмотрел на неё.

— Это не шантаж. Это производственная кооперация. Мне нравится.

— Для начала надо попасть к главному. Секретарь нас дальше коридора не пустит, пока он чай пьёт.

Олег огляделся. Секретарша вышла в соседнюю комнатку — видимо, ставить чайник.

Путь был свободен, но дверь в кабинет была массивной, дубовой.

— Рискнем? — спросил Олег.

— А у нас есть выбор?

Олег поправил галстук, одернул пиджак.

— Рогова, ты гений. Пошли.

Он встал и решительно направился к заветной двери. Наташа подхватила сумку с тестером.

Олег толкнул дверь. Она была тяжелой, но поддалась бесшумно.

В кабинете за огромным Т-образным столом сидел главный инженер завода «Рекорд» — хозяин административного корпуса, гроза начальников цехов и человек, от чьей подписи зависела каждая лишняя строка в накладной. Он был огромен. Лицо красное, шея борца-тяжеловеса, глаза маленькие и колючие. Перед ним стоял стакан чая в серебряном подстаканнике и лежала гора бумаг.

Он поднял глаза на вошедших. Взгляд его был таким тяжелым, что, казалось, мог забивать гвозди.

— Я же сказал — ждать, — прорычал он. — Вы что, глухие?

Олег замер на секунду. Страх сковал внутренности. Этот человек мог стереть их в порошок одним звонком. Но отступать было некуда. Позади была Москва, впереди — «Сфера».

— Товарищ главный инженер, — начал Олег, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мы не просто ждать. Мы слышали, у вас проблемы с памятью.

Стариков побагровел.

— С чем у меня проблемы?! Ты кто такой, щенок, чтобы мне диагнозы ставить?!

— Не у вас лично, — быстро вставила Наташа, выступая из-за спины Олега. — У блоков сенсорного переключения программ. Триггеры память не держат?

Директор замер. Его рука с зажатым в ней сухарем остановилась на полпути ко рту.

— Ну? — спросил он уже тише, но опаснее. — Допустим. И что? Вы шпионы?

— Мы инженеры из Владимира, — сказал Олег, обретая почву под ногами. — Мы работаем с этой логикой каждый день. Перед вами лучший тестировщик в области, — он скромно указал на себя, — и лучший схемотехник, — кивок на Наташу. — Дайте нам полчаса в цеху. Мы найдем ошибку.

— А мне это зачем? — прищурился Стариков. — У меня свои спецы есть.

— Ваши спецы уже неделю бьются, судя по крикам, — парировал Олег. — А мы свежий взгляд. Мы найдем причину. Бесплатно.

— Бесплатно только птички поют, — буркнул директор. — Чего хотите?

— Подпишите накладную на списание бракованных кинескопов, — сказала Наташа. — Тех, что с царапинами и пятнами. Вам они в убыток, а нам… для науки.

Стариков перевёл взгляд с Олега на Наташу и обратно. Он молчал минуту. Слышно было, как тикают часы. Потом он хмыкнул, откусил сухарь и с хрустом прожевал.

— Наглые, — констатировал он. — Люблю наглых. Если найдете ошибку — забирайте хоть вагон этого стекла битого. Если нет — вышвырну за проходную, и письмо ваше министерское вам вслед полетит. Идет?

— Идет, — хором ответили Олег и Наташа.

Стариков нажал кнопку селектора.

— Зина! Зайди. Возьми двоих тут у меня, веди в сборочный. Пусть посмотрят блок управления на новом «Рекорде-ВЦ». И дай им осциллограф. Только следи, чтобы ничего не сперли.

…Через десять минут Олег Тимофеев стоял в огромном, гулком цеху, склонившись над платой блока управления. Наташа рядом подключала щупы своего тестера. Вокруг собрались местные регулировщики, глядя на пришлых с недоверием.

Олег надел очки. Мир сузился до дорожек на текстолите. Он снова был в своей стихии. Здесь не было начальников, не было бюрократии, не было холодной воды в гостинице. Была только Логика. И где-то здесь пряталась Ошибка.

— Включай, — скомандовал он.

Наташа щелкнула тумблером.

Охота началась.