Проект «Сфера-80»: в поисках юности

Глава 33. Школа

Первые учебные дни сентября во Владимире выдались на редкость солнечными. Праздничная суета линеек уже отшумела, оставив в коридорах тринадцатой школы лишь аромат увядающих гладиолусов и стойкий запах свежей половой мастики. Теперь в этих стенах начиналась другая жизнь — будничная, сосредоточенная, наполненная гулом перемен и предчувствием чего-то важного.

Алексей Морозов стоял у окна в коридоре второго этажа, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Внизу, на школьном дворе, выстроились каре праздничных линеек. Директор школы, грузный мужчина в сером костюме, что-то вещал в хрипящий микрофон, но слова тонули в эхе и гомоне толпы. Алексей не слушал. Он ощущал себя так, будто его пропустили через центрифугу, а потом забыли собрать обратно.

Рука непроизвольно потянулась потереть виски от накатившей мигрени. Вместо этого он потер переносицу, ощущая под пальцами непривычную щетину. Бриться утром пришлось в темпе вальса, обжигаясь холодной водой из-под крана в туалете НИИ, и результат, честно говоря, оставлял желать лучшего.

— Алексей Николаевич, вы как? — раздался тихий голос за спиной.

Это была Люба. Она выглядела не лучше. Её роговая оправа очков чуть сползла на кончик носа, а под глазами залегли тени, которые не смог бы скрыть ни один тональный крем, существуй он в её косметичке в достаточном количестве. Она теребила край своей коричневой кофты, нервно оглядываясь на закрытую дверь кабинета математики.

— Живой, Люба. Относительно, — Алексей обернулся и криво усмехнулся. — Как там наши… пациенты?

— Женя и Олег внутри. Проверяют заземление. Олег ворчит, что в классе розетки «разболтанные», а Громов пытается объяснить Елене Михайловне, что если на экране поплывут строчки — бить по корпусу не надо, нужно просто подкрутить задний потенциометр. Но она, по-моему, уже в предобморочном состоянии.

Алексей кивнул. Елена Михайловна, молодая учительница математики, которой выпала сомнительная честь стать первым в области «преподавателем основ информатики», смотрела на «Сферы-80» так, будто в класс привезли десять активных боеголовок.

— Пошли, пора принимать парад.

Они вошли в класс.

Это был обычный кабинет: высокие окна, коричневые парты, доска, густо исписанная мелом «С добрым утром!». Но вдоль левой стены, на специально приставленных столах, стояли они. Десять комплексов. Десять брутальных коробок, которые ещё недавно были горой комплектующих и бессонными ночами всей команды.

Алексей прошел мимо рядов, кончиками пальцев касаясь корпусов. Левша всё-таки совершил подвиг — пластмасса была отполирована, а те самые сорок дырок на верхней крышке, просверленные ради охлаждения, теперь выглядели как элемент футуристического дизайна. «Технический дизайн», — подумал Морозов. — «В 2020-х за такой кастомный корпус содрали бы три шкуры».

На столах рядом с устройствами отображения информации лежали те самые клавиатуры Липатова. Сергей Дмитриевич превзошел сам себя: герконы обеспечивали четкий, почти музыкальный клик. Каждое нажатие отзывалось в душе Алексея приятным эхом. Он вспомнил, как Липатов ночью, засыпая на ходу, бормотал что-то про электроорганы. Теперь этот «орган» должен был сыграть свою главную партию.

В углу класса у распределительного щитка колдовал Громов. Он выглядел как безумный профессор, сбежавший из комиксов: волосы дыбом, глаза горят фанатичным огнем.

— Леша, тут сеть просаживается, — бросил он, не оборачиваясь. — Когда в столовой включат плиты, у нас может пойти рябь. Я поставил фильтры, но если кто-то решит включить электрочайник в соседнем кабинете — за последствия не ручаюсь.

— Выдержим, Женя. У нас нет выбора, — Алексей подошел к Елене Михайловне.

Учительница сидела за своим столом, сжимая в руках классный журнал так, что костяшки пальцев побелели.

— Елена Михайловна, не волнуйтесь, — мягко сказал он. — Это просто машины. Они делают только то, что им приказали.

— Они так странно смотрят на меня, Алексей Николаевич, — прошептала она, глядя на мониторы. — Словно… ждут чего-то.

Алексей вспомнил Зинаиду Васильевну из Александрова. Те самые десять трубок с «битым радиоканалом», которые она списала «под личную ответственность», сейчас смотрели на мир из-под советской пластмассы. «Забирайте, окаянные, пока я добрая», — всплыл в памяти её голос. Если бы не её «доброта» и не риск Олега, сейчас здесь стояли бы пустые парты.

В коридоре раздался колокольчик. Громкий, заливистый — настоящий первый звонок. Послышался топот множества ног, смех, крики учителей «Соблюдаем тишину в рекреации!».

Дверь распахнулась, и в класс хлынули десятиклассники. Семнадцать-восемнадцать лет. Те, кто через пятнадцать лет должен был строить новую страну, а вместо этого окажется в эпохе ваучеров и малиновых пиджаков. Но сейчас они были просто подростками. Парни в узких брюках и пиджаках, девчонки с огромными бантами и в белых фартуках.

Они замерли на пороге.

Класс наполнился шепотом.

— Ого… это что, те самые?

— Смотри, как в кино про космос!

— А поиграть дадут?

Алексей отошел в угол, к окну, сложив руки на груди. Он стал тенью, техподдержкой, «серым кардиналом» этого процесса. Его роль была закончена — железо доставлено, софт залит. Теперь начиналась магия.

Елена Михайловна встала. Она глубоко вздохнула, поправила прическу и, превозмогая дрожь в коленях, подошла к главному рубильнику на стене. Это был старый советский пакетник, массивный и черный.

— Ребята, садитесь за столы. По двое, — голос её дрогнул, но окреп. — Сегодня у нас необычный урок. Мы приступаем к изучению… вычислительной техники.

Класс зашумел. Стулья заскрипели по паркету. Дети рассаживались с таким благоговением, будто садились в кабину «Востока-1». Алексей видел, как один пацан робко протянул руку и коснулся клавиши «Пробел» на липатовской клавиатуре. Клик. Парень отдернул руку, глаза расширились.

— Итак, — Елена Михайловна посмотрела на Алексея. Он едва заметно кивнул. — Включаем.

Она взялась за рукоятку рубильника.

В классе воцарилась тишина. Такая плотная, что слышно было, как жужжит муха у потолка. Громов замер с отверткой в руке. Люба затаила дыхание, прижав ладони к щекам.

Щелчок.

Тяжелый, металлический звук сработавших контактов.

Где-то в недрах «Сфер» загудели трансформаторы. Низкочастотный гул десяти блоков питания слился в единую ноту. В 1978 году это был звук будущего.

Алексей почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он знал этот процесс до секунды. Сейчас пойдет накал на катоды кинескопов. Высоковольтный блок выдаст свои киловольты, и раздастся характерный сухой треск статического электричества на стекле.

Тишина тянулась бесконечно. Секунда, две, три…

— Ой, загорелось! — пискнула девочка на первой парте.

На одном мониторе появилось тусклое серое пятно. Потом на втором. На третьем.

Алексей подался вперед. Сейчас. Самый критический момент. Если Громов ошибся в адресации ПЗУ, если хоть один конденсатор в схеме развертки решит уйти в мир иной…

Экран ближайшего к нему ЭВМ мигнул. Горизонтальная полоса развернулась в растр. И в верхнем левом углу, четким, рубленым шрифтом, который они с Громовым вырисовывали по пикселям на миллиметровке, зажглись слова:

Мигающий курсор. Маленький белый квадратик, пульсирующий в ритме сердца.

Один за другим, экраны оживали. Десять белых прямоугольников в полумраке класса. Десять окон в другую реальность.

Дети ахнули. Это был не просто вздох, это был коллективный выдох восхищения. Те, кто сидел сзади, повскакивали с мест, вытягивая шеи.

— Работает… — прошептала Люба. Она плакала. Просто стояла, и слезы катились за линзы очков, а она их не замечала.

Громов, этот циник и пересмешник, вдруг резко отвернулся к окну и начал усиленно тереть глаза, бормоча что-то про «чертов кварц, опять глаза режет».

Алексей выдохнул. Громко, на весь класс. Он даже не заметил, как задержал дыхание. Легкие горели от недостатка кислорода, но в голове стало удивительно ясно.

Он посмотрел на свои руки. Они дрожали. Совсем чуть-чуть.

В этот момент он не был инженером из будущего, который знает, что через сорок лет у каждого в кармане будет вычислительная мощность тысячи таких «Сфер». Он был здесь и сейчас. В 1978 году. В классе, где только что произошло чудо.

— Алексей Николаевич, — Елена Михайловна обернулась к нему. В её глазах больше не было страха. Там был восторг. — Что им делать дальше?

Морозов оттолкнулся от подоконника и сделал шаг к первой парте.

— Ребята, — голос его звучал глухо, но уверенно. — Напишите своё первое слово. Нажмите клавиши. Не бойтесь, она не сломается.

Парень, который до этого трогал пробел, нерешительно занес пальцы над клавиатурой. Он долго искал буквы. Липатов расположил их по стандарту, но для человека, никогда не видевшего печатную машинку, это был лабиринт.

П.

На экране появилась буква.

Р.

И.

В.

Е.

Т.

— Привет… — прочитал парень вслух. — Она написала «Привет»! Она мне ответила!

Класс взорвался. Все разом заговорили, потянулись к клавишам. Стук пятисот герконов наполнил комнату, сливаясь в нестройный, но прекрасный ритм.

Алексей стоял и смотрел на это буйство первооткрывателей.

«А я бы это сделал за один день, используя готовую плату…» — привычно всплыла мысль, но он тут же её отогнал. Нет. Та ЭВМ была бы чужой. Мертвой. А эта — эта была выстрадана.

Каждая царапина на этих корпусах, каждый забинтованный палец Липатова, каждая бессонная ночь Громова над кодом антидребезга — всё это сейчас материализовалось в этих буквах на экране. Это было живое железо.

— Получилось, — тихо сказал подошедший сзади Олег. Он выглядел непривычно серьезным. — Слушай, Морозов… А ведь мы это… историю сделали, да?

— Мы просто сделали ЭВМ, который реально работает, Олег. Без пафоса.

— Да иди ты со своим отсутствием пафоса, — Тимофеев хлопнул его по плечу. — Посмотри на их лица.

Алексей посмотрел.

Один пацан уже пытался нажимать всё подряд, вызывая программные ошибки, но Громов уже был рядом, объясняя логику работы регистров. Наташа Рогова показывала девчонкам, как менять яркость экрана.

Урок начался.

Первый в истории этой школы — и, возможно, этой страны — урок, где ЭВМ перестала быть мифическим чудовищем из научно-популярных журналов и стал инструментом.

Алексей потихоньку вышел из класса. Ему нужно было побыть одному.

Он спустился на первый этаж, прошел мимо раздевалки и вышел на школьное крыльцо. Двор был пуст, только дворник лениво сметал первые осенние листья.

Солнце припекало совсем по-летнему. Алексей сел на ступеньку, глубоко вдыхая свежий утренний воздух..

Где-то там, за забором, был огромный Советский Союз с его Госпланом, министерствами, очередями за колбасой и железным занавесом. Там были Седых с его страхом ответственности и Петров с его холодным взглядом. Там были интриги, отчеты и бесконечная бюрократия.

Но здесь, за его спиной, в кабинете на втором этаже, десять маленьких белых курсоров пробивали дыру в этом занавесе.

Алексей закрыл глаза и подставил лицо солнцу.

Он знал, что впереди еще сотни проблем. Что завтра приедет комиссия Белова, что будут проверки, доносы Седых и попытки закрыть проект. Что комплектующих не будет хватать, а заводы будут гнать брак.

Но первый звонок уже прозвучал. И этот звук нельзя было отменить.

— С первым сентября тебя, Леха, — прошептал он самому себе. — Добро пожаловать в цифровую эру.

Он просидел так минут десять, пока дверь за спиной не скрипнула. Вышла Анна. Она была в легком платье, с блокнотом в руках. Она не пошла на занятие, она ждала здесь.

— Ну как? — спросила она, садясь рядом. — Включились?

— Все десять, — ответил Алексей, не открывая глаз.

— Ты выглядишь так, будто только что разгрузил эшелон с углем.

— Примерно так я себя и чувствую. Только вместо угля были битые пиксели и сгоревшие транзисторы.

Анна рассмеялась и легонько коснулась его плеча.

— Знаешь, я сейчас заглянула в щелку двери. Они там сидят такие… серьезные. Словно они не в школе, а в центре управления полетами. Ты понимаешь, что ты с ними сделал?

— Я просто дал им инструмент, Аня.

— Нет, — она покачала головой. — Ты дал им будущее. А это гораздо опаснее. И прекраснее.

Алексей открыл глаза и посмотрел на неё. В её взгляде было то самое восхищение, которое он видел у детей в классе. И в этот момент он понял, что всё было не зря. И Калужская пыль, и Александровские трубки, и «болгарочный» вандализм Валеры.

История свершилась. Глава была закрыта. Но книга только начиналась.