Проект «Сфера-80»: в поисках юности

Глава 2. Второй эшелон

Дождь за окном сменил тактику: вместо нудной мороси он теперь бил по стеклам короткими, злыми очередями, словно проверял их на прочность. В лаборатории КБ-3, несмотря на разгар рабочего дня, горел свет. Желтые плафоны под потолком гудели в унисон с трансформатором на стенде, создавая уютную, но тревожную атмосферу бункера перед бомбежкой.

Алексей стоял у кульмана, но смотрел не на чертеж, а поверх него — на людей, сидевших в комнате.

«Пятьдесят штук, — думал он. — Пятьдесят комплектов. Это не просто цифра в ведомости. Это логистика, от которой в моем времени поседел бы любой менеджер по закупкам. Там у них есть DHL, Alibaba и склады Digikey. У нас есть телефон, справочник предприятий за 1974 год и личное обаяние».

Он перевел взгляд на список, написанный мелом на доске. Четыре фамилии. Четыре человека, которых он выдернул из их привычной рутины, чтобы отправить в неизвестность.

— Ну что, товарищи заговорщики, — Алексей обернулся к столу, который временно превратился в штаб операции. — Чай налит, двери закрыты. Давайте разберемся, во что мы ввязались.

За столом сидели четверо.

Сергей Липатов, ведущий конструктор, сидел так прямо, словно проглотил логарифмическую линейку. Даже сейчас, в пыльной лаборатории, он был при галстуке, а на лацкане его пиджака не было ни пылинки. Перед ним лежал блокнот, и ручку он держал наготове, ожидая команды записывать. Липатов был человеком-стандартом. Если в ГОСТе было написано, что винт должен быть закручен с усилием два ньютон-метра, Сергей закручивал его именно так, даже если для этого требовалось сломать руку.

Рядом, ерзая на стуле, устроился Пашка Кузьмин. Девятнадцатилетний стажер-техник, он был полной противоположностью Липатову. Вихрастый, в растянутом свитере, с вечно черными от канифоли пальцами. Он смотрел на Алексея с таким щенячьим восторгом, что тому становилось неловко. Для Пашки всё это было приключением, походом за сокровищами, а не производственной командировкой.

На другом конце стола, скрестив руки на груди, мрачно взирал на мир Олег Тимофеев. Инженер по испытаниям — или, как его называли за глаза, «человек-нет». Если существовал способ сломать прибор, Олег его находил. Если прибор сломать было нельзя, Олег доказывал, что он спроектирован неправильно.

И, наконец, Наташа Рогова. Рогова была «железячницей» до мозга костей. Тихая, спокойная, она могла часами сидеть с осциллографом, вылавливая помехи в тракте, и при этом выглядела так, будто вяжет носки у камина.

— Задача простая, — начал Алексей, понимая, насколько лживо звучит это вступление. — Нам нужно обеспечить серию. Пятьдесят машин к первому сентября.

Тимофеев хмыкнул. Громко и выразительно.

— Смешно, — сказал он. — У нас на складе три кинескопа, и те с севшей эмиссией. А вы хотите пятьдесят.

— Именно поэтому вы здесь, — кивнул Алексей. — Мы не будем ждать милости от снабжения. Мы поедем и возьмем то, что нам нужно, там, где оно производится.

Он подошел к висевшему на стене ватману, на котором был изображен схематичный разрез «Сферы-80» — или, как она официально именовалась, БВП-1.

— Разделимся на две группы. Группа «Клава» и группа «Глаз». — Алексей постучал пальцем по изображению клавиатуры. — Сергей Дмитриевич, Павел. Это ваша головная боль.

Липатов аккуратно записал в блокнот: «Группа Клава». Подумал и добавил: «(Условное наименование)».

— Сергей Дмитриевич, — обратился к нему Алексей. — Вы знаете требования к клавишам. Надежность, ресурс, эргономика. Но главное — нам нужен готовый блок. Мы не можем собирать кнопки по одной, как делал Валера. Нам нужен модуль. Завод «Счетмаш» в Калуге делает кассы и машинки. У них есть линии. У них есть брак. У них есть сверхплановая продукция.

— У них есть Технические Условия, — строго заметил Липатов. — Мы не можем просто взять блок от кассы «Ока». Там другие коды, другая распайка.

— Вот для этого с вами едет Паша, — Алексей кивнул на стажера. — Паша умеет держать в руках паяльник и кусачки. Если завод даст нам механику — раму и кнопки — перепаять матрицу мы сможем и сами. Или договоримся с их мастерами. Ваша задача, Сергей Дмитриевич — говорить с начальством на их языке. На языке чертежей, допусков и посадок. Убедите их, что нам не нужен мусор. Нам нужна основа.

— А герконы? — встрял Пашка. — Валера говорил, надо на герконах просить. КЭМ-2 или КЭМ-3. Они вечные!

— Если достанете на герконах — поставлю памятник при жизни, — пообещал Алексей. — Но будьте реалистами. Скорее всего, предложат механику. ПКН-ы или что-то подобное. Главное — чтобы не заедало и чтобы пружины были не от трактора. Это для детей, пальцы у них слабые.

Липатов снова сделал пометку. Вид у него был озабоченный. Он уже мысленно спорил с главным технологом калужского завода о модуле упругости возвратных пружин.

— Теперь группа «Глаз», — Алексей повернулся к Тимофееву и Роговой. — Олег, Наташа. Ваша цель — Александров. Завод «Рекорд».

Тимофеев скривился, словно у него заболел зуб.

— «Рекорды» горят, — сообщил он. — Строчная развертка — дрянь, умножители пробивает через полгода. И вообще, везти кинескопы в электричке — это безумие.

— Мы не повезем телевизоры, Олег. Нам не нужны телевизоры. — Алексей обвел на схеме блок дисплея. — Нам нужен ВКУ. Видеоконтрольное устройство.

— Такого зверя в бытовке не водится, — парировала Наташа Рогова. Голос у неё был мягкий, но уверенный. — Все телевизоры идут с радиоканалом. ПТК, УПЧИ, детектор… Это полцены и полвеса. И главное — гальваника.

Алексей мысленно поставил ей пятерку. Она зрит в корень.

В 1978 году большинство советских черно-белых телевизоров имели так называемое «горячее шасси». Это означало, что один из проводов сети 220 вольт мог быть напрямую соединен с металлической рамой телевизора. Для зрителя, который крутит ручки пластмассовыми рукоятками, это безопасно. Но если подключить к такому телевизору компьютер, соединенный кабелем, то 220 вольт пойдут гулять по схеме. Сгорит всё: процессор, память, и, возможно, сам пользователь, если возьмется за металлический разъем.

— Верно, — согласился Алексей. — Гальваническая развязка. Это проблема номер один. Поэтому нам не нужны серийные телевизоры из магазина. Нам нужны блоки. Кинескоп с отклоняющей системой. Плата разверток. И блок питания. Но блок питания — трансформаторный, с развязкой.

— В «Юности-402» стоит трансформатор, — задумчиво сказала Наташа. — Там развязка есть.

— Вот! — Алексей поднял палец. — «Юность» — наш кандидат. Ваша задача в Александрове — найти некондицию. Телевизоры с битыми корпусами, с нерабочим радиоканалом. Нам плевать на радиоканал. Мы будем подавать видеосигнал прямо на видеоусилитель.

— То есть, мы просим продать нам мусор? — уточнил Тимофеев.

— Мы просим передать нам «комплектующие для технического творчества молодежи», — поправил Алексей. — Формулировка важна. Если скажете «продай брак», вас пошлют. Если скажете «помогите пионерам собрать класс для мини-ЭВМ», вам, возможно, откроют склад изолятора брака.

Тимофеев недоверчиво хмыкнул, но в глазах появился хищный блеск. Идея копаться на складе брака и официально браковать заводскую продукцию пришлась ему по душе.

— А документы? — спросил Липатов. — Как мы это оформим? Снабжение нас съест.

— Снабжение в курсе. — Алексей достал из папки стопку бумаг. — Вот командировочные. Подписано Седых. Цель поездки: «Обмен опытом по вопросам эргономики ввода информации» и «Консультации по унификации средств отображения». Звучит красиво, ничего не значит, бухгалтерию устраивает.

Он раздал листы.

— Кроме того, — Алексей понизил голос, — перед отъездом зайдите к Николаю Петровичу в снабжение. Он выдаст кое-что из неучтёнки.

— Спирт? — деловито спросил Пашка.

— И спирт тоже. Но главное — разъемы. У нас есть лишние ШР-ы и «военные» тумблеры. Для гражданских заводов это валюта крепче спирта. Меняйте, договаривайтесь. Импровизируйте.

В комнате повисла тишина. Люди переваривали услышанное. Из простых инженеров и техников они на глазах превращались в добытчиков и переговорщиков.

— А если не дадут? — тихо спросила Наташа. — Ну вот просто упрутся рогом. План, фонды, «приходите в следующей пятилетке».

Алексей вздохнул. Это был вопрос, который он задавал сам себе каждую ночь.

— Если не дадут… — он посмотрел на Евгения, который всё это время сидел в углу, делая вид, что проверяет распечатку дампа памяти. — То у нас есть план Б. Но он вам не понравится.

— Мне уже многое не нравится, — буркнул Тимофеев. — Говорите.

— Нет, это уже наша с Евгением забота. Ваша задача — сделать так, чтобы план Б не понадобился. Поезд на Калугу завтра вечером. На Александров — послезавтра утром. Вопросы?

— Вопросов нет, — Липатов закрыл блокнот и убрал ручку в карман. — Разрешите идти готовить техническое задание для себя? Мне нужно переписать требования к контактной группе.

— Идите. И удачи.

Когда группа покинула лабораторию, оставив после себя шлейф возбуждения и запаха дешевого одеколона «Саша», которым, кажется, поливался Кузьмин, Алексей устало опустился на стул.

— Ты ведь не веришь, что они привезут пятьдесят мониторов, — голос Евгения прозвучал утвердительно.

Программист отложил распечатку. Он был единственным в команде, кто знал про Алексея чуть больше, чем остальные. Не про будущее, нет. Но он чувствовал, что начальник мыслит категориями, не свойственными 1978 году.

— Я верю в чудеса, Женя, — Алексей потер виски. — Но я также верю в теорию вероятностей. Шанс, что завод «Рекорд» отдаст нам партию кинескопов с разверткой без боя — процентов тридцать.

— А остальные семьдесят?

— А остальные семьдесят — это мы с тобой и паяльник.

Алексей пододвинул к себе чистый лист бумаги и начал рисовать схему.

— Смотри. Если они вернутся пустыми, у нас останется один выход. Использовать то, что есть у людей дома.

— Телевизоры? — Евгений подошел ближе, глядя на набросок. — Обычные?

— Да. Но мы не можем лезть внутрь каждого телевизора с паяльником, чтобы сделать видеовход. Это лишит людей гарантии, да и опасно. Значит, нам нужно подать сигнал туда, где его ждут.

— В антенное гнездо, — догадался Евгений. — ВЧ-модулятор?

— Именно. — Алексей дорисовал контур небольшой коробочки. — Нам нужно собрать передатчик. Маленький, слабенький телецентр, который будет вещать только на один телевизор по кабелю. Берем видеосигнал с нашей машины, смешиваем с несущей частотой какого-нибудь пустого канала… скажем, четвертого или пятого метрового диапазона… и подаем на вход антенны.

Евгений нахмурился.

— Качество будет — дрянь, — констатировал он. — Шумы, наводки. Буквы поплывут.

— Поплывут, — согласился Алексей. — И четкость упадет. Возможно, вместо 32 символов в строке придется делать меньше, иначе каша будет. Но зато это будет работать с любым «Рекордом», «Рубином» или «Радугой», не вскрывая пломб.

В 2026 году это решение назвали бы «костылем». Здесь, в 70-х, это было путем ZX Spectrum и Dendy. Весь мир домашних компьютеров начинался с антенного входа. Алексей надеялся перепрыгнуть эту ступень, сразу дав пользователям нормальный монитор, но история, похоже, сопротивлялась.

— Я не хочу урезать экран, — упрямо сказал Евгений. — У меня редактор текста не влезет.

— Я тоже не хочу. Поэтому молись на Наташу и Олега. Пусть они очаруют александровских заводчан. Но пока они едут в поезде… — Алексей постучал карандашом по столу. — Давай-ка поищем схему стабильного генератора на 60–80 мегагерц. На КТ315 он будет плавать, как… как не знаю что.

— У Игоря в заначке были КТ368, — вспомнил Евгений. — Высокочастотные.

— Тащи. И ферритовые кольца. Будем делать свое маленькое Останкино.

Дверь приоткрылась, и в лабораторию заглянула голова Саши Птицына.

— Алексей Николаевич! Там Валера из макетного спрашивает, вам корпус красить в «серую шагрень» или у них какая-то «белая ночь» появилась?

Алексей посмотрел на свой чертеж модулятора, потом на прототип БВП-1, мигающий курсором.

— Пусть красит в «белую ночь», Саша. Светлое будущее должно быть светлым. Хотя бы снаружи.

Саша исчез. Алексей откинулся на спинку стула, слушая, как дождь барабанит по подоконнику.

Второй эшелон пошел в атаку. Липатов сейчас наверняка проверяет, взял ли он запасные носки и ГОСТ 14312-74 на контакты. Пашка Кузьмин мечтает о подвигах. А здесь, в тылу, начиналась своя, невидимая война. Война за байты, за герцы и за то, чтобы к первому сентября на партах стояло нечто, способное изменить этот мир.

Или хотя бы не ударить школьника током.

— Женя, — сказал Алексей, не оборачиваясь. — Садись за автокод. Придётся править программу видеовывода. Нужен режим с пониженной развёрткой. На всякий случай.

— Понял, — буркнул Евгений, но в голосе его прозвучало уважение. Он любил сложные задачи. А задача впихнуть невпихуемое в советский телевизор была достойной настоящего программиста.