Проект «Сфера-80»: в поисках юности

Глава 20. Александров: Прощание с Зиной

Утро в Александрове пахло не свежестью, а мокрым асфальтом, непрогоревшим бензином А-76 и, почему-то, сдобой. Этот последний запах был самым навязчивым. Он пробивался сквозь вонь выхлопной трубы старенького ГАЗ-53, щекотал ноздри и вызывал предательское урчание в животе, который за последние сутки видел только крепкий чай и половину пачки «Родопи».

Олег Тимофеев стоял у открытого кузова хлебного фургона, привалившись плечом к обшарпанному борту. На грязно-белой будке красовалась выцветшая надпись «ХЛЕБ», причем буква «Л» почти отвалилась, превращая слово в загадочное «Х ЕБ». В этом была какая-то высшая инженерная ирония: везти будущее советской кибернетики в машине, предназначенной для развоза буханок и батонов.

— Не дрова везешь, инженер, — буркнул Коля-Хромой, водитель, высунувшись из кабины. Он сплюнул папиросу на асфальт и с сомнением посмотрел на задние двери фургона. — Если на кочке тряхнет, твое стекло в крошку осыплется. Потом объясняй в гараже, почему у меня в кузове вместо крошек стеклянная пудра.

— Не осыплется, — Олег потер переносицу, оставляя на ней очередной грязный развод. — Мы их в ватники упаковали так, что хоть с самолета сбрасывай. Главное — не гони. Шестьдесят километров в час — твой предел. Понял?

— Учил ученого, — огрызнулся Коля, но двигатель глушить не стал. Мотор работал неровно, с перебоями, словно задыхался от собственной астмы.

— Олег, ты уверен, что мы правильно делаем? — Наташа с тревогой посмотрела на удаляющиеся корпуса завода. — Морозов ведь договорился с мебельным фургоном. Он должен был забрать нас через пять часов.

— Тот фургон придет из Калуги, Наташ, — Олег облокотился на борт «хлебовозки». — Он уже будет забит клавиатурными модулями Липатова. Ты представляешь, что будет с нашими трубками, когда мебельный фургон подскочит на кочке и тяжёлые коробки Липатова встретятся с нашим стеклом? Мы во Владимир привезем кучу люминофора. А Коля едет пустой. У него лотки деревянные, амортизация мягкая. Мы доедем раньше, и, главное, — доедем целыми.

Он заглянул в кузов, еще раз пересчитывая ящики. Пятьдесят штук. Пять рядов по десять кинескопов. Ровно пятьдесят «глаз», которые он буквально выгрыз у Зины.

Олег в последний раз заглянул в темное нутро фургона. Там, в полумраке, среди пустых деревянных лотков, лежали они. Кинескопы 16ЛК1Б. Трубки, спасенные от молотка утилизаторов. Стеклянные глаза будущей ЭВМ. 16ЛК1Б — капризная штука, предназначенная вообще-то для портативных телевизоров и осциллографов. Шестнадцать сантиметров по диагонали — маловато для кино, но для командной строки нашего «монстра» — в самый раз. Олег знал каждую их болячку: от чувствительности к магнитным полям до высокого анодного напряжения, которое при плохой развязке могло превратить пользователя в хорошо прожаренный стейк. Именно поэтому черный кубик оптрона АОТ101А в его кармане сейчас казался важнее, чем все эти килограммы стекла. Это был предохранитель между человеком и молнией внутри трубки. Они покоились в гнездах из старых заводских телогреек, переложенные картоном, ветошью и, кажется, даже чьим-то старым пальто, пожертвованным местным сторожем за пол-литру.

В глубине фургона, рядом с грузом, приткнулась сумка с инструментами и коробка с личными вещами. Четыре месяца жизни в Александрове уместились в один картонный ящик из-под телевизора «Рекорд».

Наташа Рогова вышла из проходной, неся в руках свернутые чертежи и свой неизменный зонтик, который сейчас, при ясном небе, выглядел как трость английской аристократки. Она шла легко, перепрыгивая через лужи, и в этом её движении было столько непринужденной грации, что Олег на секунду замер. За эти месяцы он привык видеть её в рабочем халате, с паяльником, склонившуюся над дымящейся платой, с собранными в пучок волосами. Сейчас она распустила волосы, и утреннее солнце путалось в них, создавая золотистый ореол.

— Всё сдали? — спросил Олег, когда она подошла.

— Всё, — выдохнула Наташа, улыбаясь. Улыбка у неё была уставшая, но светлая. — Ключи от номера, пропуск, обходной лист. Библиотекарша даже всплакнула. Говорит, никто больше не будет заказывать справочники по полупроводникам 1968 года.

Олег хмыкнул, доставая сигарету.

— Еще бы. Мы для них тут были как инопланетяне. Прилетели, переполошили болото, украли стеклотару и улетели.

— Не украли, а спасли, — поправила Наташа, строго глянув на него поверх очков. — И не стеклотару, а стратегический ресурс. Акт списания подписан? Подписан. Накладная на «бой» есть? Есть. Юридически мы чисты, как слеза комсомолки.

— Юридически — да. А вот фактически… — Олег кивнул на фургон. — Если ГАИ остановит и попросит показать «хлебушек», у нас будут проблемы, которые никакой акт не закроет. «Хищение социалистической собственности в особо крупных размерах». Звучит как приговор лет на пять.

Наташа подошла ближе и положила руку ему на локоть. Её пальцы были теплыми.

— Перестань, Олег. Всё будет хорошо. Мы сделали невозможное. Мы нашли глаза для нашей машины. Без них всё, что делает Леша во Владимире, и Сережа в Калуге — просто куча железа. А с ними… с ними это уже телевизор. Только умный.

Олег затянулся, выпуская дым в сторону заводской стены. Кирпичная кладка была старой, еще довоенной, местами выщербленной. Завод «Рекорд» был городом в городе. Со своими законами, запахами, сплетнями и драмами. Здесь они провели весну и половину лета. Здесь он получил удар током, который чуть не отправил его на тот свет, но зато подсказал идею с оптронной развязкой. Здесь они пили отвратительный кофе в буфете и спорили до хрипоты о видеоусилителях.

Странное дело, но ему не хотелось уезжать. Точнее, хотелось, но где-то под ребрами ворочалось глухое чувство потери. Словно он оставляет здесь часть себя.

— Эй, голуби! — гаркнул Коля из кабины. — Долго еще ворковать будем? У меня путевой лист горит, и жена дома злая. Поехали уже!

Олег бросил окурок в лужу. Он зашипел и погас.

— Поехали, — сказал он, закрывая тяжелые створки фургона. Железный засов лязгнул, отрезая кинескопы от внешнего мира.

Они уже собирались обойти машину, чтобы сесть в кабину, когда дверь проходной с грохотом распахнулась.

На крыльцо вышла Она.

Зинаида Васильевна. Тетя Зина. Начальница ОТК, гроза бракоделов, владычица штампов и повелительница накладных. Она, как всегда, возвышалась над окружающими. Её крепкая фигура в синем рабочем халате, туго перехваченном поясом, напоминала ледокол, готовый крушить арктические льды. Высокая прическа-хала, залаченная до состояния каски, блестела на солнце.

В руках она держала не папку с документами, не акт о ревизии и не молоток для разбивания брака. Она держала объемистый сверток, завернутый в несколько слоев газеты «Труд», сквозь которую уже проступали масляные пятна.

Олег напрягся. Инстинкт «баг-хантера» сработал мгновенно: сейчас начнется. Забыли печать? Не сдали инвентарь? Кто-то настучал про кинескопы?

— Тимофеев! — зычный голос Зинаиды Васильевны перекрыл шум двигателя хлебовозки. Вороны на тополях испуганно взлетели. — А ну стоять!

Олег и Наташа переглянулись. Наташа побледнела, но шагнула вперед, закрывая Олега плечом.

— Зинаида Васильевна, мы уже всё оформили, — начала она своим дипломатичным тоном. — У нас машина…

— Цыц! — Зинаида Васильевна спустилась по ступенькам. Её шаги были тяжелыми, уверенными. Она подошла к ним вплотную, и Олег почувствовал запах — тот самый запах сдобы, который преследовал его всё утро. Он исходил от неё. От свертка в её руках.

Зина остановилась, оглядела их обоих своим рентгеновским взглядом поверх очков. В этом взгляде Олег привык видеть поиск дефектов. Линейность развертки, геометрия растра, чистота пайки. Сейчас она сканировала их души.

— Уезжаете, значит? — спросила она, и в её голосе, обычно гремящем как удар кувалды по листовому железу, прозвучали неожиданно мягкие нотки.

— Уезжаем, Зинаида Васильевна, — осторожно подтвердил Олег. — Командировка кончилась.

— Кончилась… — она вздохнула. Вздох колыхнул её необъятную грудь. — Тише станет. Спокойнее. Никто не будет бегать по изолятору с безумными глазами, никто не будет просить не бить трубки, никто не будет учить меня, как ГОСТы читать.

Она помолчала, глядя на закрытые двери фургона. Олег затаил дыхание. Она знала. Конечно, она знала. Ни один кинескоп не покидал территорию завода без её ведома. Если она сейчас откроет рот…

Зинаида Васильевна перевела взгляд на Олега. В уголках её глаз, спрятанных за толстыми линзами, собрались морщинки.

— С капустой, — вдруг сказала она, протягивая сверток Олегу.

— Что? — опешил Олег.

— Пирожки, говорю. С капустой. И с повидлом еще пяток, снизу лежат. В дороге проголодаетесь. Хлебовозка ваша до Владимира часа три ползти будет, а в столовую вы сегодня не зашли.

Олег машинально принял горячий, тяжелый сверток. Он жег руки сквозь газету.

— Зинаида Васильевна… — пробормотал он, чувствуя себя полным идиотом. — Зачем? Не надо было…

— Бери, пока дают, — отрезала она прежним командным тоном, но тут же смягчилась. — Тощие вы оба. Вон, у Наташки одни глаза остались. И ты, Тимофеев, как жердь. Ветром шатает. Инженеры…

Она сунула ему в карман еще один листок — сложенный вчетверо бланк с фиолетовым штампом ОТК.

— Это на всякий случай, — прошептала она так тихо, что Наташа не услышала. — Паспорт на партию. Если на посту ГАИ начнут докапываться, почему на стекле клеймо «брак», покажи это. Там написано, что это «спецзаказ для учебных целей». Я вчера у директора подписала. Под его личную ответственность.

Олег посмотрел на Зину с нескрываемым изумлением. Она не просто отдала ему «списанку» — она подставила голову под топор ради их затеи.

— Зинаида Васильевна…

— Всё, иди, — она подтолкнула его к кабине. — И помни: во Владимире — влажность. Если трубки запотеют — сразу не включай, дай просохнуть. А то коротнет так, что и твои черные кубики не спасут.

Она повернулась к Наташе и вдруг, совершенно неожиданно, порывисто обняла её. Наташа охнула, исчезая в мощных объятиях начальницы ОТК.

— Ты, девка, умница, — прогудела Зинаида ей в макушку. — Береги себя. И этого оболтуса береги. Он хоть и язва, и язык у него как напильник, но голова светлая. Редкость нынче.

Наташа, высвободившись, шмыгнула носом и поправила очки. Глаза у нее были мокрые.

— Спасибо вам, Зинаида Васильевна. За всё. За то, что… не мешали.

— Не мешала, — фыркнула Зина. — Я, может, и старая дура, но вижу, когда люди делом горят, а когда имитацию создают. Вы — горели. Аж искры летели. Вон, — она кивнула на руку Олега, где под рукавом рубашки скрывался след от ожога током. — Технику безопасности только соблюдайте. Герои посмертно нам не нужны. Нам живые конструкторы нужны.

Она повернулась к Олегу. Тот стоял с пирожками, не зная, куда деть глаза. Всю командировку он воевал с этой женщиной. Считал её символом косности, бюрократии, «совка». А она…

Она просто делала свою работу. И в решающий момент закрыла глаза на инструкцию, ради которой жила тридцать лет.

— Зинаида Васильевна, — Олег посмотрел ей прямо в глаза. Сарказм, его вечная броня, куда-то испарился. — Спасибо. Правда. Без вас мы бы… ну, вы знаете.

Зина махнула рукой, словно отгоняя муху.

— Иди уже. В кабину лезь. Коля вон сейчас лопнет от злости. И это… — она понизила голос, наклонившись к самому уху Олега. От нее пахло лаком для волос, дешевой пудрой и домашним уютом. — Довезите. Чтоб ни одной царапины. Если узнаю, что разбили хоть одну трубку — лично приеду во Владимир и уши оборву. Понял?

— Так точно, — вытянулся Олег.

— Ну, с Богом. Или с Марксом, кто там у вас нынче в почете.

Она отступила назад, сложив руки на груди. Снова превратилась в монумент. Страж ворот.

Олег подсадил Наташу в высокую кабину ГАЗона, забросил сверток с пирожками на торпеду, и залез сам. Дверь захлопнулась с жестяным звоном. В кабине было тесно. Пахло старым дермантином, табаком и теперь — свежей выпечкой.

— Наконец-то, — буркнул Коля, втыкая передачу с жутким скрежетом. — Прощание славянки, блин.

Грузовик дернулся, чихнул и медленно покатился прочь от проходной.

Олег прильнул к пыльному боковому зеркалу. Зинаида Васильевна стояла на крыльце, приложив ладонь козырьком ко лбу, защищаясь от солнца. Она смотрела им вслед. Фигурка её уменьшалась, пока не скрылась за поворотом кирпичного забора.

— Ну вот и всё, — тихо сказала Наташа. Она развернула газету, и по кабине поплыл одуряющий аромат жареной капусты. — Будешь?

Олег взял горячий, маслянистый пирожок. Откусил. Тесто было воздушным, начинки — много, с луком и яйцом, как полагается. Вкусно до головокружения.

— Буду, — сказал он с набитым ртом. — Мировая тетка.

Они ехали по улицам Александрова. Мимо проплывали одноэтажные деревянные дома с резными наличниками, пыльные тополя, магазины с вывесками «ПРОДУКТЫ» и «ТКАНИ». Город жил своей медленной, тягучей жизнью. Женщины шли с авоськами, мужики курили у пивного ларька, дети гоняли мяч на пустыре.

Никто из них не знал, что в этом грязном фургоне с надписью «Х ЕБ» едет то, что через пару лет может изменить их жизнь. То, что позволит их детям не просто гонять мяч во дворе, а управлять космическими кораблями на экране телевизора.

Или не изменит. Если они не довезут. Если Морозов не соберет схему. Если министерство зарубит проект.

Олег посмотрел на Наташу. Она жевала пирожок, глядя в окно, и крошки падали ей на колени. Она выглядела спокойной.

— О чем думаешь? — спросил он.

Наташа повернулась.

— Думаю о том, как мы будем подключать это всё во Владимире. Пятьдесят мониторов, Олег. Это же целый класс. Это… масштаб.

— Это пятьдесят потенциальных пожаров, — усмехнулся Олег, но в его голосе не было привычной едкости. — Оптроны АОТ101А. Надо будет пересчитать резисторы в цепи светодиода. Если ток будет слишком большой, они деградируют за месяц.

— Пересчитаем, — кивнула она. — У нас есть Люба. Она поможет.

— Люба… — Олег вспомнил хрупкую девушку-схемотехника из их КБ. — Интересно, как они там с Женькой? Небось, опять подрались из-за временных параметров памяти.

— Или наоборот, — загадочно улыбнулась Наташа.

Грузовик выехал за черту города. Асфальт сменился бетонкой, колеса мерно застучали на стыках плит. Каждый стык отдавался в сердце Олега глухим ударом. Ту-дух. Не разбить бы. Ту-дух. Тетя Зина уши оборвет.

Он откинулся на жесткую спинку сиденья и закрыл глаза. Перед внутренним взором плыли схемы. Видеоусилитель. Строчная развертка. Кадровая. Синхросмесь. Все эти линии и точки, которые раньше были абстракцией на бумаге, теперь обрели плоть. Стеклянную, хрупкую, вакуумную плоть.

Они сделали это. Они реально это сделали.

Он сунул руку в карман и нащупал там маленький, холодный корпус оптрона АОТ101А. Тот самый, первый, который он вертел в руках после удара током. Талисман.

— Наташ, — позвал он, не открывая глаз.

— М?

— А Зина права была.

— Насчет чего?

— Насчет тебя. Ты толковая. Без тебя я бы с этой теткой точно до драки дошел. Или до инфаркта.

Наташа промолчала. Только плечом легонько коснулась его плеча. Грузовик тряхнуло, и их прижало друг к другу. Олег не отодвинулся.

Впереди была дорога на Владимир. Впереди был «Финал» — сборка прототипа. Впереди была неизвестность.

Но сейчас, в этой кабине, пахнущей капустными пирогами и надеждой, всё казалось возможным. Даже коммунизм. Или, по крайней мере, малую ЭВМ.

Коля-Хромой включил радио. Сквозь треск помех прорвался голос Высоцкого:

«…Я коней напою, я куплет допою, хоть немного еще постою на краю…»

Олег улыбнулся. На краю они уже постояли. Теперь пора прыгать.