Проект «Сфера-80»: в поисках юности

Глава 3. Бумажные крылья

Кабинет Натальи Сергеевны пах чем-то неуловимо строгим: канцелярским клеем, свежей типографской краской и духами «Красная Москва», выветрившимися до едва заметной, благородной ноты. Здесь, в отличие от лаборатории, царил не творческий хаос, а пугающий, стерильный порядок. Каждая папка на полке стояла по ранжиру, корешок к корешку, словно солдаты на параде.

Алексей сидел на жёстком стуле для посетителей и чувствовал себя школьником, пришедшим к директору. Хотя, казалось бы, Наталья Сергеевна была на его стороне. Просто её сторона — это баррикады из бумаги, и воевала она по своим уставам.

— Алексей Николаевич, — она сняла очки в тонкой золотистой оправе и посмотрела на него с укоризной. — Вы понимаете, что такое «командировочное удостоверение»?

— Документ, разрешающий сотруднику… — начал было Алексей.

— Это финансовый документ! — перебила она, постучав дужкой очков по столу. — Это основание для списания государственных средств. Билеты, суточные, гостиница. А вы мне что принесли?

Она брезгливо взяла двумя пальцами черновик заявки, который Алексей набросал полчаса назад.

— «Поиск и получение некондиционных комплектующих», — прочитала она и вздохнула так тяжко, будто он предложил ей станцевать на столе лезгинку. — Вы бы ещё написали «сбор металлолома и попрошайничество». С такой формулировкой бухгалтерия не то что денег не даст, они санитаров вызовут.

— Но это правда, — развёл руками Алексей. — Мы едем просить то, что заводам не нужно. Брак, неликвиды.

— Правда, Алексей Николаевич, хороша в личной беседе. А в документе должна быть целесообразность, — Наталья Сергеевна придвинула к себе чистый лист бумаги и заправила его в печатную машинку «Ятрань». Электрический монстр гулко вздрогнул, ожидая команды. — В Калугу едет Липатов?

— И Кузьмин.

— Пишем: «Завод „Счетмаш“. Цель командировки: Ознакомление с передовыми методами сборки клавишных устройств ввода и обмен опытом в области промышленной эргономики».

Клавиши машинки застучали пулемётной очередью. Алексей невольно залюбовался. В её руках бюрократический новояз превращался в поэзию. «Попрошайничество» становилось «обменом опытом». «Поиск брака» — «изучением резервов производства».

— Теперь Александров, — Наталья Сергеевна на секунду задумалась, глядя в окно, где дождь продолжал умывать серые стены корпуса 12Б. — Тимофеев и Рогова. Они ведь по экранам?

— По видеоконтрольным устройствам, — поправил Алексей. — На базе бытовых телевизоров.

— Значит, так: «ПО „Рекорд“. Цель: Проведение консультаций по вопросам унификации средств отображения информации в рамках перспективных разработок товаров народного потребления».

Она с треском выдернула лист из каретки, пробежала глазами текст и удовлетворённо кивнула.

— Вот. Звучит солидно. «Перспективные разработки» — это магическое словосочетание. Под него можно списать даже запуск слона на орбиту, не то что поездку двух инженеров в соседнюю область.

— Вы гений, Наталья Сергеевна, — искренне сказал Алексей.

— Я не гений, я просто двадцать лет работаю с министерскими инструкциями, — она протянула ему бумаги. — Подпишите у Седых. И скажите своим архаровцам, чтобы сохраняли все билеты. Даже на автобус. Потеряют билет — будут возвращать суточные из своей зарплаты. А у Тимофеева, я помню, алименты, ему это не понравится.

Алексей взял тёплые листы. Это были крылья. Бумажные, шуршащие, с синими печатями. Единственное, что могло легально вынести его команду за пределы режимного объекта и доставить туда, где, возможно, лежало будущее их проекта.

— Спасибо.

— Идите, — она уже тянулась к следующей папке. — И, Алексей Николаевич… пусть они там ведут себя прилично. Особенно Кузьмин. Он молодой, горячий. Если их заберут в милицию, никакой «обмен опытом» нас не спасёт.

Путь от кабинета документации до бюро снабжения занимал пять минут ходьбы по длинному коридору, соединяющему административный корпус с производственным. Здесь менялся даже воздух. Вместо бумажной пыли пахло металлической стружкой, промасленной ветошью и тем особым, ни с чем не сравнимым запахом советского склада: смесью резины, фанеры и залежалого текстолита.

Николай Петрович обитал в комнате, больше напоминавшей пещеру Али-Бабы, если бы Али-Баба грабил исключительно радиотехнические заводы. Вдоль стен до самого потолка громоздились стеллажи, забитые коробками. На коробках черным маркером были выведены загадочные надписи: «КМ-ки», «Разъемы 5-й приемки», «Слюда», «Не трогать!!!».

Сам Николай Петрович, грузный мужчина с лицом, на котором всегда играла хитрая полуулыбка, сидел за столом, расчищенным от хлама ровно на площадь одного подстаканника и пепельницы.

— А, главный конструктор «Сферы», — приветствовал он Алексея, не вставая. — Зашёл проверить, не появились ли у меня импортные процессоры? Спешу огорчить: пока только болты М3 и вера в светлое будущее.

— Процессоры я и сам нарисую, Николай Петрович, — Алексей отодвинул ногой ящик с мотками проводов и присел на шаткую табуретку. — Мне нужна валюта.

Николай Петрович прищурился, отхлебнул чаю (судя по запаху, с щедрой добавкой армянского коньяка) и покачал головой.

— «Валюта» — слово, — Николай Петрович прищурился, — опасное. Или ты про ту, что в жидком виде?

— Я про ту, что открывает двери на заводах. Мои орлы едут в Калугу и Александров. С пустыми руками их там даже на проходную не пустят. Мне нужен обменный фонд.

Снабженец хмыкнул, полез в ящик стола и выудил оттуда пачку «Беломора». Закурил, выпустив струю дыма в потолок.

— Калуга и Александров… Серьёзные ребята. У них там план горит синим пламенем, им не до гостей из Владимира. Что просить будете?

— Механику клавиатур и кинескопы с развёрткой.

— Ого. Масштаб. — Ковалёв уважительно присвистнул. — Аппетит у вас, Алексей Николаевич, здоровый. Такое за «спасибо» не дают. И даже за спирт не всегда. Спирт у них свой есть, технический, хоть ванны принимай.

Он встал, кряхтя, подошёл к одному из стеллажей и потянул на себя тяжёлый фанерный ящик. Внутри тускло блеснул металл.

— Смотри. Вот это — ШР-ы. Штепсельные разъёмы, военная приёмка, посеребрённые контакты. Надёжные, как автомат Калашникова. Для гражданских заводов, которые лепят ширпотреб на пластмассе, это мечта. Если технолог увидит — душу продаст.

Алексей взял в руки тяжёлый, ребристый разъем. Вещь. В 2026 году такие продавали на интернет-аукционах как винтажный хай-энд для аудиофилов. Здесь это был просто кусок надёжности в мире планового дефицита.

— Сколько дашь?

— Десяток «пап» и десяток «мам». Больше не могу, самому нужны. — Николай Петрович полез в другой ящик. — А вот это — для эстетов:

Тумблеры ТВ1-2. Щелчок такой, что хочется честь отдать. Четыре штуки дам. И… — он на секунду замер, раздумывая, потом махнул рукой. — Ладно, гулять так гулять.

Он достал с верхней полки тонкую книжицу в глянцевой обложке.

— Каталог Texas Instruments за семьдесят шестой год. Откуда взялся — не спрашивай. Там схемы, параметры, графики. Для любого инженера в провинции — это как «Плейбой», только круче.

Алексей улыбнулся. Он помнил это чувство информационного голода. Когда за любой клочок документации, за любую схему импортного аналога люди готовы были работать в ночную смену.

— Спасибо, Николай Петрович. Это царский подарок.

— Это не подарок, это вклад в будущее, — буркнул Николай Петрович, возвращаясь за стол. — Если твоя шарманка взлетит, ты мне потом выбьешь фонды на цветные мониторы. Я давно хочу себе дома цветной телевизор собрать, да трубки хорошие — дефицит.

— Если взлетит — я тебе первый экземпляр с конвейера принесу. С автографом.

— Ловлю на слове. — Николай Петрович подвинул к нему коробку с «валютой». — И вот ещё что. Спирт я тебе тоже выпишу. Литр. Оформим как «промывку оптических осей». Но скажи своим: пусть используют как крайнее средство. Если начнешь разговор с бутылки — уважать перестанут. Сначала покажи разъемы. Пусть видят, что вы не просители, а партнеры. Уважение, Леша, стоит дороже спирта.

Алексей сгрёб сокровища в портфель. Разъёмы звякнули, обещая удачу.

— Ты прав. Мы партнёры. Просто у нас денег нет, зато есть идеи.

— Идеями сыт не будешь, — философски заметил Николай Петрович. — Но иногда они помогают не сойти с ума в этом дурдоме. Давай, иди. И удачи твоим шахтёрам. Пусть возвращаются не только с алмазами, но и сами целые.

Вечером дождь не прекратился, но стал тише, уютнее. Он шуршал в листве тополей, смывал пыль с асфальта и превращал свет фонарей в размытые акварельные пятна.

Алексей стоял в телефонной будке на углу проспекта Ленина. Дверь закрывалась неплотно, и внутрь просачивался сырой холодный воздух, смешиваясь с запахом табака и старого эбонита. Он крутил в пальцах двухкопеечную монету. Медный диск, пропуск к голосу человека, который был его единственной ниточкой, удерживающей от полного превращения в бесплотную функцию.

В общежитии телефон был вечно занят — кто-то обсуждал сессию, кто-то ругался с родителями, кто-то назначал свидания. Здесь, на улице, он был один.

Монета со звоном провалилась в чрево автомата. Алексей набрал номер, слушая характерный треск диска.

— Алло? — голос Анны звучал немного сонно, но тепло.

— Привет. Это я. Не разбудил?

— Нет, я статью правила. Про передовиков соцсоревнования. Знаешь, как трудно найти тридцать синонимов к слову «трудолюбивый»?

Алексей улыбнулся, прижимаясь лбом к холодному стеклу будки.

— «Усердный», «настойчивый», «самоотверженный», — подсказал он. — «Одержимый», в конце концов.

— «Одержимый» редактор не пропустит. Скажет, бесовщина. Ты где? Фоновый шум такой… дождь?

— В будке. На улице. Просто… захотелось услышать живого человека. Не инженера, не снабженца.

В трубке повисла пауза. Анна умела молчать так, что это не тяготило.

— Ты отправил их? — спросила она. Она знала о готовящихся командировках. Алексей рассказывал ей, опуская технические детали, но делясь сутью: попыткой сделать невозможное.

— Завтра. Одних вечером, других послезавтра утром. Знаешь, Аня, я чувствую себя полководцем, который посылает новобранцев на танки с одними винтовками.

— Почему с винтовками? — удивилась она. — Ты же говорил, у вас есть план, чертежи.

— Чертежи — это бумага. А там — реальные заводы. План, премии, конвейер. Им наши идеи — как кость в горле. А я дал ребятам в руки пачку бумаг с красивыми печатями, карман железок на обмен и сказал: «Идите и победите». А если они сломаются? Если их просто пошлют, и они вернутся с пустыми руками и потухшими глазами? Пашка Кузьмин — он же совсем мальчишка, он верит, что мы строим звездолёт. А ему там могут сказать, что он занимается ерундой.

— Лёша, — голос Анны стал серьёзным. — Ты не прав. Ты дал им не только бумаги.

— А что ещё?

— Ты дал им цель. Знаешь, я ведь вижу их иногда, твоих ребят. Они изменились. Раньше они были просто сотрудниками КБ. Отсидеть с восьми до пяти, получить аванс, сыграть в домино. А теперь у них глаза горят. Даже у этого, мрачного, Тимофеева. Они чувствуют, что делают что-то настоящее. А это, поверь мне, лучшая броня. Даже против бюрократии.

Мимо будки проехал троллейбус, обдав стекла веером брызг. Рога прошипели по проводам, высекая синюю искру.

— Надеюсь, ты права, — тихо сказал Алексей. — Просто… я боюсь, что моего опыта не хватит, чтобы защитить их.

— Твоего опыта хватит, чтобы они не наделали глупостей. А остальное они сделают сами. Ты же не можешь прожить за них их жизнь. И спаять за них все схемы тоже не можешь.

— Спаять могу, — усмехнулся он. — И, кажется, придётся. Пока они будут в разъездах, мы тут с Женей и Любой будем учить нашу машину не бояться темноты.

— Вот видишь. У каждого свой фронт. Ты паяешь, они договариваются, я ищу синонимы. Так и победим.

— Спасибо, Ань.

— За что?

— За то, что ты есть. И за то, что с тобой можно не притворяться всезнающим начальником.

— Иди спать, «начальник». Тебе завтра провожать своих героев. И не забудь зонт.

Гудки отбоя прозвучали как точка в конце сложного дня. Алексей повесил трубку.

Он вышел из будки, поднял воротник плаща. Дождь был холодным, но воздух — свежим. В портфеле лежали подписанные командировочные и драгоценные разъёмы. В голове крутилась схема детектора питания, которую нужно будет собрать завтра.

Анна права. Бумажные крылья — это всё-таки крылья. И если повезёт, они смогут поднять этот проект в воздух вопреки гравитации ГОСТов и сопротивлению среды.

Алексей зашагал к общежитию, перепрыгивая через лужи, в которых отражались жёлтые окна вечернего города. Завтра начнётся настоящая работа.