Проект «Сфера-80»: в поисках юности

Глава 32. Отгрузка: Грузовики у ворот

Сентябрь вошел в лабораторию КБ-3 не торжественным шелестом школьных линеек, а тихим, выстоявшимся духом больших дел. В этом воздухе, застывшем между столами, читались следы долгих ночей: едва уловимая горчинка канифоли и сухой аромат табака, смешанные с тем особым запахом разогретого металла, который сопутствует рождению новой техники.

Алексей Морозов открыл глаза.

Потолок над ним жил своей жизнью: паутина трещин вычерчивала карту неведомых сибирских рек, теряющихся в серой бездне побелки. На одном из «притоков» замерла муха. Она методично потирала лапки, словно единственный во всем здании оператор, точно знающий, что именно нужно делать в этот ранний час.

Алексей попытался подняться. Диван, хранивший застывший оттиск его усталости, отозвался глухим протестом пружин. Собственное тело ощущалось как сложный, не до конца отлаженный механизм, где детали притираются друг к другу с трудом и неохотой. А в мыслях, заполняя всё пространство, гудел невидимый силовой трансформатор — ровным, плотным звуком напряжения, которое так и не было снято.

— Подъем, — прохрипел он. Голос звучал так, словно горло было набито опилками. — Страна ждет героев, а рожает…

Договаривать поговорку он не стал. Сил не было.

В лаборатории царил полумрак, разбавленный серым, водянистым светом, просачивающимся сквозь грязные окна. Этот свет безжалостно высвечивал всё: горы окурков в банках из-под кильки, пятна пролитого чая на чертежах, черные круги под глазами спящей Наташи, похожей сейчас на панду, пострадавшую в борьбе за бамбук.

Первым признаки жизни подал Валера. Он спал сидя на полу, прислонившись спиной к верстаку и обнимая, как плюшевого мишку, свою любимую дрель. Левша дернулся, открыл один глаз — красный, как стоп-сигнал, — и хмуро уставился на Алексея.

— Приехали? — спросил он, не разжимая челюстей.

— Еще нет, — Алексей посмотрел на часы. «Командирские» показывали половину седьмого. — Но скоро будут.

— Если они будут кидать коробки, я их убью, — спокойно, без тени угрозы, а просто как констатацию факта, сообщил Валера. — У меня в багажнике монтировка есть.

— Валера, мы интеллигентные люди, — подал голос Громов из-за баррикады мониторов. Мы их не убьем. Мы их перепрограммируем. Методом ударного воздействия на черепную коробку.

Просыпались тяжело. Это было похоже на всплытие подводной лодки с перебитыми балластными цистернами. Пашка Кузьмин, вылезая из вороха ватников, выглядел так, будто вернулся с войны: лицо в пыли, на щеке отпечатался рубчик от молнии куртки, волосы стояли дыбом, напоминая взрыв на макаронной фабрике.

Сергей Липатов, спавший на стульях у подоконника, аккуратно спустил ноги на пол. Даже в этом хаосе он умудрялся сохранять остатки какого-то инженерного достоинства. Он первым делом проверил нагрудный карман — на месте ли ручка и блокнот.

— Документы, — прокаркал он, прочищая горло. — Наташа, где папка?

Наташа Рогова, оторвав голову от стопки паспортов, сонно моргнула:

— Под левой щекой.

— Отлично. Главное, чтобы не размокла печать, — Липатов подошел к столу, взял папку и начал инспектировать бумаги с такой серьезностью, будто собирался подавать их на подпись Брежневу.

В этот момент двор НИИ огласился звуком, который ни с чем не спутаешь.

Это был надсадный, кашляющий рев изношенного двигателя, переходящий в визг тормозов, которым давно пора на свалку. Потом бахнула железом о железо дверь кабины. Потом раздался отборный мат.

— Прибыли, — Алексей тяжело поднялся, разминая затекшие от сна мышцы. — Кареты поданы, господа инженеры. Грузимся.

Двор НИИ «Электронмаш» встретил их сырой прохладой и запахом бензина. Туман еще не рассеялся, клочьями висел над асфальтом, цепляясь за ржавые турники и кусты сирени.

У ворот стояли два грузовика из институтского автопарка. Один — стандартный бортовой «ГАЗ-52» с синей кабиной и высокими деревянными бортами, на которых ещё читались остатки трафаретной надписи «Техпомощь». Водитель, хмурый мужик в замасленной кепке, стоял у колеса и пинал его носком сапога, проверяя давление. Второй был «ЗИЛ-130», бортовой, с наращенными досками бортами, крытый брезентом, который видел еще целину.

Вокруг машин топтались четверо грузчиков — мужики из заводского транспортного цеха. Вид у них был хмурый и решительный, как у палачей перед казнью. Они курили «Приму», сплевывая на чистый асфальт, и всем своим видом показывали, как глубоко они презирают науку, технику и лично товарища Морозова, выдернувшего их в семь утра первого сентября.

— Ну, где ваше барахло? — спросил старший, мужик с лицом цвета кирпича и руками, похожими на лопаты для уборки снега. — У меня путевой лист до обеда, потом на овощебазу. Картошка не ждет.

— Не барахло, а средства вычислительной техники, — поправил его Липатов, выходя на крыльцо. Он держал папку прижатой к груди, как щит.

— Да хоть синхрофазотроны, — сплюнул старший. — Платите за тоннаж или за часы?

— За аккуратность, — вмешался Алексей. Он спустился по ступенькам, потирая воспаленные от бессонницы глаза. — Слушайте сюда, мужики. В коробках — стекло. Электроника. Тряхнете — разобьете. Разобьете — вычтут из зарплаты. Понятно?

Грузчики переглянулись и ухмыльнулись.

— Плавали, знаем, — буркнул один. — Не учи ученого. Тащи давай.

Процесс выноса тел (а именно так Алексей воспринимал эти коробки — как тела павших, но победивших воинов) начался.

Коридоры НИИ, обычно гулкие и пустые, наполнились шарканьем подошв и тяжелым дыханием. Лифта грузового не было — он сломался еще в год запуска первого спутника и с тех пор служил кладовкой для уборщицы. Тащили на руках, со второго этажа.

Коробки были неудобные. Картон, который снабженцы называли «усиленным», на деле проминался под пальцами. Бумажная лента норовила отклеиться. Центр тяжести у ЭВМ был смещен из-за тяжелого трансформатора, и ящики все время пытались вывернуться из рук.

— Осторожнее! — заорал Левша, когда один из грузчиков, молодой парень в кепке, с размаху поставил коробку на борт грузовика. Звук был глухой, картонный, но Левше он показался грохотом разбитого стекла.

Валера подлетел к парню, как ястреб. В его руке действительно была отвертка — та самая, с прозрачной ручкой и пластмассовой розочкой внутри. Сейчас эта розочка выглядела зловеще.

— Ты что делаешь, вредитель? — прошипел Левша, хватая грузчика за рукав телогрейки. — Ты дрова грузишь или технику? Там внутри плата паяная вручную! Там кинескоп на соплях… то есть на специальном подвесе держится!

Парень опешил. Он привык, что интеллигенты в очках обычно вежливо просят, а не нависают с перекошенным от ярости лицом и отверткой наперевес.

— Да че я… Я нормально поставил, — пробормотал он, отступая. — Тяжелая же, зараза. Че вы туда, кирпичей напихали?

— Мозгов мы туда напихали! — рявкнул Левша. — Твоих, которых у тебя нет! Еще раз стукнешь — я тебя сам в кузов положу и в Калугу отправлю!

Алексей не стал вмешиваться. Гнев Левши был сейчас лучшим гарантом сохранности груза. Он видел, как остальные грузчики, впечатленные сценой, начали ставить коробки аккуратнее, почти нежно, словно это были ящики с динамитом.

— Психи, — резюмировал старший грузчик, но коробку передал бережно.

Тем временем на «бюрократическом фронте» разворачивалась своя битва.

Водитель ЗИЛа, усатый дядька, похожий на моржа, вертел в руках путевой лист и подозрительно косился на Липатова.

— Не, начальник, так не пойдет, — гудел он. — У меня в наряде написано «Оборудование лабораторное». А вы грузите, судя по маркировке, «Изделие бытовое». Это разные коды груза. ГАИ остановит — машину на штрафстоянку, меня прав лишат. Я не подпишусь.

Липатов поправил очки. На его носу красовалось пятно чернил, оставшееся после ночной подделки паспортов, но вид у него был ледяной и непреклонный. Он был в своей стихии.

— Товарищ водитель, — голос Сергея Дмитриевича звучал как диктор Левитан, объявляющий о капитуляции Германии. — Вы внимательно читали сопроводительное письмо Министерства?

— Какое еще письмо? — нахмурился водитель.

Липатов с достоинством извлек из папки увесистую пачку документов. Сверху лежал приказ-распоряжение на бланке Министерства с четким оттиском гербовой печати. Бумага была плотной, качественной — такая сразу внушала почтение любому, кто привык иметь дело с государственным оборотом.

— Согласно распоряжению номер сорок восемь дробь двенадцать, — начал Липатов, чеканя каждое слово, — данный груз является опытной партией учебно-наглядных пособий. Код продукции по общесоюзному классификатору — сорок-тринадцать-двадцать один. Это целевая поставка по линии Министерства просвещения, оформленная по высшей категории приоритетности.

Водитель заморгал.

— Это не телевизоры, — отрезал Липатов, глядя на него поверх очков. — Телевизор — это бытовое устройство. А перед вами — терминальное устройство отображения информации, входящее в комплекс ЭВМ. Понимаете разницу в материальной ответственности?

— Ну…

— По накладной у вас идет «Оборудование спецназначения», — Липатов перевернул страницу, указывая на подписи. — Это госзаказ. ГАИ увидит литерный пропуск в путевом листе и не станет задерживать машину, которая идет в школы к началу учебного года. Вы ведь не хотите стать причиной срыва государственного плана по внедрению средств кибернетики? Я буду вынужден указать в акте, что задержка произошла по вине транспортного цеха.

Водитель почесал затылок под кепкой. Аргумент про государственный план и личную ответственность в акте оказался весомее любого мела.

— Да ладно, че ты сразу… — буркнул он, сдаваясь. — Давай сюда свою накладную. Дети так дети. Лишь бы не водка паленая.

Липатов уверенно протянул ручку. Он победил. Бюрократический дракон был повержен бумажным мечом.

Погрузка подходила к концу.

Пятьдесят коробок. Пятьдесят серых картонных кубов исчезли в недрах кузовов. Последним загрузили «ЗИЛ». Левша лично залез в кузов, проверил, как закреплены ящики, проложил между ними старые ватники (те самые, на которых спал Пашка) и затянул брезент так туго, что тот зазвенел, как барабан.

— Ну, с богом… то есть, с партией, — сказал Алексей, подходя к кабине «Хлеба». Там, на пассажирском сиденье, уже устроился Олег Тимофеев. Он ехал сопровождающим.

Олег выглядел бодрым, несмотря на полубессонную ночь. В его глазах горел тот особый, азартный огонек, который появляется у игрока, поставившего всё на зеро.

— Леш, ты не переживай, — сказал Олег, высовываясь из окна. — Мы их довезем. Я каждую яму знаю. Если что — на руках понесем.

— Главное — на комиссии не ляпни чего лишнего, — напутствовал его Морозов. — Если спросят про разъемы — говори «экспериментальная серия». Если про корпус — «перспективные требования технической эстетики». Понял?

— Обижаешь, начальник, — ухмыльнулся Олег. — Я умею врать вдохновенно. Я же радиолюбитель. Мы всю жизнь врем женам про стоимость деталей.

— Ну, давай. Ни пуха.

— К черту!

Моторы взревели, выпустив в утренний воздух клубы сизого дыма. Грузовики, тяжело переваливаясь на рессорах, тронулись с места.

Команда стояла на крыльце и смотрела им вслед.

Это была странная картина. Семь человек, грязных, невыспавшихся, помятых, стояли в ряд, как солдаты после проигранной… нет, после выигранной, но очень тяжелой битвы.

Люба Ветрова куталась в шаль, которую где-то откопала. Она сняла очки и протирала их краем кофты, и Алексею показалось, что глаза у неё подозрительно блестят. Рядом с ней стоял Громов, сунув руки в карманы растянутых брюк. Он не смотрел на машины, он смотрел на носки своих ботинок, но губы его шевелились — может, он молился, а может, отлаживал в уме вспомогательную подпрограмму для дисплея.

Наташа прислонилась плечом к косяку двери, закрыв глаза. Пашка Кузьмин зевал так, что рисковал вывихнуть челюсть.

Грузовики доехали до ворот. Охранник медленно, с достоинством открыл створки.

Головной ГАЗ вильнул кузовом, осторожно объезжая зеркало лужи, и скрылся за поворотом. Следом, надсадно рыча и с хрустом переключая передачи, ушел тяжелогруженый «ЗИЛ».

Двор опустел.

На асфальте остались только мокрые следы протекторов, несколько окурков «Примы» и кусок бечевки.

Тишина вернулась. Но теперь это была другая тишина. Не давящая, не напряженная, как перед грозой, а пустая. Звенящая. Тишина опустевшего гнезда.

— Всё, — сказал Липатов. Он закрыл папку. Щелчок замка прозвучал как выстрел. — Ушли.

— Ушли, — эхом повторил Алексей.

Он ощутил, как внутри образуется вакуум. Последние четыре месяца его жизнь была заполнена этими коробками. Он просыпался с мыслью о кинескопах, ел с мыслью о микросхемах и засыпал с мыслью о сроках. А теперь…

Теперь коробки уехали. И он остался ни с чем.

— И что теперь? — спросил Пашка, шмыгнув носом. — Домой? Спать?

Алексей посмотрел на часы. Семь сорок.

— Какой спать, Павел? — он криво усмехнулся. — Первое сентября. Рабочий день начинается через двадцать минут. Седых придет. Белов приедет. Комиссия…

Он обвел взглядом свою команду. Свою банду.

— Идите умываться, — скомандовал он. — Приведите себя в порядок. Чтобы через полчаса выглядели как советские инженеры, а не как партизаны в окружении. Громов, сбрей щетину, ты пугаешь тараканов. Наташа, сделай чай. Крепкий. Такой, чтобы ложка стояла.

— А ты, Леш? — тихо спросила Люба.

— А я… — Алексей посмотрел на пустой двор, где ветер гонял по луже масляное пятно. — Я пойду подготовлю пояснительную записку. Попробую облечь в научные термины этот гул и вибрацию. Нужно внушить комиссии, что голос работающей архитектуры не бывает тихим, когда в классе жужжит суммарная энергия сотен транзисторов и десятков логических плат.

— Потому что внутри пчелы, — вдруг сказал Левша. Он уже успокоился, погладил свою дрель и даже слегка улыбнулся. — Трудовые пчелы кибернетики.

— Именно, Валера. Именно.

Алексей развернулся и первым пошел обратно в здание. Дверь за ним закрылась, отрезая утреннюю свежесть и возвращая их в привычный, душный, пахнущий канифолью мир, который они сами для себя построили.

Игра перешла на следующий уровень.