Проект «Сфера-80»: в поисках юности

Глава 6. Штаб: Тишина перед бурей

Тишина в лаборатории вычислительных средств КБ-3 была не пустой, а выжидающей. Она имела свой вес, свою плотность и даже свой специфический запах — смесь остывающей канифоли, старой бумажной пыли и едва уловимого аромата озона, который всегда остаётся после работы высоковольтных узлов, даже если их выключили час назад.

Алексей Морозов сидел за своим столом, который сейчас казался капитанским мостиком тонущего корабля, покинутого командой. Перед ним лежал чистый лист ватмана, прижатый по углам пепельницей из толстого зеленого стекла и тяжелым справочником по полупроводниковым приборам.

В лаборатории, обычно наполненной гулом голосов, треском разрядов и щелканьем тумблеров, сейчас царило безмолвие, нарушаемое лишь низким, утробным гудением силового трансформатора в углу. Этот трансформатор, питающий общий щиток, гудел на ноте «соль» контроктавы — Алексей проверил это однажды по камертону. Пятьдесят герц советской электросети, пульс огромной страны, замирающий в медных обмотках.

Было три часа дня. Время, когда солнце, пробившееся сквозь весеннюю облачность, било прямо в пыльные окна, высвечивая в воздухе мириады танцующих пылинок.

Алексей потер переносицу. Мысли в голове крутились тяжело, словно заржавевшие шестеренки, пытаясь выстроиться в стройный план.

Он чувствовал себя диспетчером, потерявшим связь с бортами.

Взгляд его скользнул по пустым рабочим местам.

Стол Олега Тимофеева. Царство контролируемого хаоса. Гора спутанных проводов, напоминающая гнездо гигантской техногенной птицы. Осциллограф с наклеенной на экран переводной картинкой — какой-то немецкой красоткой, которую Олег стыдливо прикрывал тряпочкой, когда заходил Седых. Недопитая кружка с чаем, в которой уже зародилась новая жизнь в виде плесневой пленки. Олег сейчас в Александрове. Бьется с кинескопами. Или уже сдался? Или его выгнали с завода, и он сидит на вокзале, проклиная тот день, когда связался с Морозовым?

Стол Липатова. Полная противоположность. Идеальный порядок. Карандаши заточены и лежат параллельно друг другу. Чертежи свернуты в аккуратные рулоны. Никакой пыли. Даже ластик лежит строго по центру специальной подставки. Сергей Дмитриевич сейчас в Калуге. Пытается выбить герконы. Человек-функция, человек-инструкция. Сможет ли он переступить через себя, если потребуется нарушить правила ради результата?

Стол Любы. Там осталась ее кофта, наброшенная на спинку стула, и стопка перфокарт, перехваченная резинкой для волос. Она всего лишь ушла в библиотеку за справочником, но ее отсутствие ощущалось острее всего. Она была совестью этого места.

Алексей сцепил пальцы в замок, облокотившись о край стола.

— Всё нервничаешь? — раздался голос от дверей.

Алексей не вздрогнул. Он узнал этот стук каблуков еще в коридоре — легкий, ритмичный, уверенный.

Анна стояла в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. В руках она держала две дымящиеся кружки. На ней был всё тот же плащ, но шарфик она сменила на другой, небесно-голубой. В серой гамме лаборатории она казалась цветной вклейкой в черно-белой газете «Правда».

— Я не нервничаю, — ответил Алексей, раздавливая окурок. — Я анализирую вероятности.

— Инженерный эвфемизм для слова «паникую», — Анна прошла вглубь комнаты, лавируя между столами с грацией кошки. — Держи. Чай. С лимоном. Я выменяла лимон у секретарши директора на подшивку «Литературной газеты».

Она поставила кружку перед ним, отодвинув справочник. Пар пах цитрусом и настоящим индийским чаем «со слоном» — редкость по нынешним временам.

— Спасибо, — Алексей обхватил горячую керамику ладонями. Тепло было кстати. В пустой лаборатории, несмотря на солнце, было зябко. Отопление уже убавили, а стены еще хранили зимний холод. — Ты ангел-хранитель, Аня. Только крылья прячешь под плащом.

— Крылья в химчистке, — отмахнулась она, присаживаясь на стул Липатова. Она покрутилась на нем, проверяя механизм. — У Сергея Дмитриевича даже стул смазан. Не скрипит. Удивительный человек.

— Зануда, — беззлобно поправил Алексей. — Но без таких зануд ракеты падают.

Они помолчали. Тишина снова сомкнулась над ними, но теперь она была уютной, разбавленной запахом лимона и присутствием живого человека.

— Тихо тут у тебя, — сказала Анна, глядя на молчащий телефонный аппарат. Черный эбонитовый диск, витой шнур. Аппарат выглядел как затаившийся зверь, готовый прыгнуть. — Как в склепе.

— Это не склеп. Это штаб. Оперативная пауза.

— Знаешь, Леша, — Анна сделала глоток чая и посмотрела на него поверх кружки. В её глазах не было обычной иронии. — Я видела Пашку Кузьмина перед отъездом. Он был такой… возбужденный. Словно на фронт едет, а не за кнопками. Глаза горят, руки трясутся. Ему же всего девятнадцать.

— И что?

— А то, что ты их всех заразил. И Олега, и Наташу, и этого мальчика. Они смотрят на тебя как на пророка. Верят, что делают что-то великое. А если не получится?

Алексей отвернулся к окну. За стеклом, во дворе института, ветер гонял по лужам прошлогодний мусор.

— Если не получится, — медленно проговорил он, — мы просто сделаем еще одну попытку. Это инженерия, Аня. Здесь отрицательный результат — тоже результат.

— Ты говоришь как автомат, — мягко упрекнула она. — Я не про железо. Я про людей. Ты понимаешь, что они сейчас рискуют? Олег с его характером может нарваться на неприятности в Александрове. Липатов может получить выговор за самоуправство. Ты ими играешь, как фигурами на доске.

Алексей резко повернулся. Стул под ним жалобно скрипнул — его механизм Липатов смазать не успел.

— Я не играю. Я даю им цель. Знаешь, что самое страшное в этом здании? — он обвел рукой лабораторию. — Не дефицит деталей. Не идиотские приказы министерства. Самое страшное — это болото. Тоска. Когда люди приходят в восемь, уходят в пять, и за весь день не делают ничего, кроме перекладывания бумаг и чаепитий. Это убивает быстрее водки. Я дал им возможность сделать что-то настоящее. Что-то, что можно потрогать. Что будет работать.

— Даже если ради этого придется нарушить закон?

— Мы не нарушаем закон. Мы… интерпретируем его в пользу прогресса.

Анна покачала головой, но в уголках её губ появилась улыбка.

— Ты неисправим. Фанатик.

— Прагматик, — поправил он. — В этой стране, чтобы сделать гвоздь, нужно сначала изобрести молоток, добыть руду и построить металлургический комбинат. Я просто срезаю углы.

В этот момент телефон зазвонил.

Звук был резким, механическим, разрывающим уютную тишину в клочья. Дзинь-дзинь. Пауза. Дзинь-дзинь. Старый советский звонок, бьющий по нервам молоточком.

Анна вздрогнула и чуть не расплескала чай.

Алексей замер на секунду, глядя на аппарат. Потом рука его метнулась к трубке.

— Морозов.

В трубке трещало. Межгород. Далекие голоса телефонисток, шум эфира, чье-то дыхание.

— Алексей Николаевич? — голос был тихим, неуверенным. Липатов.

— Сергей! — Алексей подался вперед, навалившись грудью на стол. — Говори громче! Что там?

— Я… Мы на заводе «Счетмаш», — голос Липатова пробивался сквозь треск, как через вату. — Тут проблема.

Сердце Алексея пропустило удар.

— Какая проблема? Говори четко!

— Главный технолог не подписывает акт передачи пресс-форм. Говорит, что у нас в письме опечатка. В слове «вычислительный» пропущена буква «и». Он уперся. Говорит, документ недействителен. А без форм мы не сможем отлить толкатели для кнопок. Герконы есть, а нажимать на них нечем.

Алексей закрыл глаза. Буква «и». Одна чертова буква. Вся серия из пятидесяти машин может встать из-за опечатки машинистки и принципиальности какого-то калужского бюрократа.

— Он рядом? — спросил Алексей ледяным тоном.

— Кто? Технолог? Да, сидит напротив. Чай пьет.

— Дай ему трубку.

— Алексей Николаевич, он… он сложный человек. Старой закалки. Он кричать начнет…

— Сергей! Дай. Ему. Трубку.

Пауза. Шуршание. Приглушенный голос Липатова: «С вами хотят говорить… Да, из Владимира… Начальник».

Снова шорох, и в трубке раздался скрипучий, недовольный бас:

— Слушаю. Кто это?

Алексей глубоко вдохнул. В этот момент он перестал быть инженером Морозовым, который ест бутерброды и шутит с Анной. Он выпрямился. Его лицо окаменело. В голосе появились металлические нотки, от которых у подчиненных обычно холодело внутри.

— Это говорит ведущий инженер КБ‑3 НИИ «Электронмаш» Морозов, — отчеканил он. — С кем я говорю?

— Хромов, главный технолог, — бас в трубке немного сбавил обороты, но всё еще звучал вызывающе. — У ваших сотрудников документы оформлены с нарушениями ГОСТа. Я не могу…

— Товарищ Хромов, — перебил Алексей. Он не кричал. Он говорил тихо, но так, что каждое слово падало, как свинцовая гиря. — Вы понимаете, что вы сейчас делаете?

— Я соблюдаю инструкции!

— Вы срываете выполнение правительственного заказа по теме «Сфера». Срок сдачи — первое сентября. Заказ — особо ответственный, по линии министерства. Вы хотите, чтобы я сейчас позвонил в министерство и доложил, что завод «Счетмаш» саботирует поставку комплектующих из-за опечатки?

В трубке повисла тишина. Слово «государственного» сработало как заклинание. Конечно, «Сфера» не имела никакого отношения к оборонке, это был учебный класс. Но Хромов этого не знал. А слово «сфера» звучало достаточно загадочно и грозно.

— Позвольте… Какой саботаж? — голос Хромова дрогнул. — Тут просто ошибка в слове…

— Ошибка — это то, что вы сейчас делаете, товарищ Хромов. У меня люди в командировке. Время идет. Если через час пресс-формы не будут отгружены, я буду расценивать это как вредительство. Лично напишу докладную. Вы хотите проверку по линии Первого отдела? Хотите объяснить им, почему буква «и» для вас важнее обороноспособности страны?

Это был блеф. Наглый, чудовищный блеф. Если бы Хромов сейчас позвонил в министерство, Алексея бы уволили с волчьим билетом. Но Алексей знал психологию этих людей. Они боялись ответственности больше смерти.

— Ну зачем же так сразу… — забормотал технолог. — Мы же понимаем… Дело государственное… Просто порядок есть порядок…

— Порядок будет, когда мои люди выйдут за проходную с формами. Липатов рядом?

— Да… сейчас.

Снова шорох. Голос Липатова дрожал.

— А-алексей Николаевич?

— Сергей, — голос Алексея мгновенно изменился, став деловым и спокойным. — Хромов сейчас всё подпишет. Но это только бумага. Теперь иди в цех, к начальнику производства. Тряси перед ним этой подписью, дави на жалость, но добейся, чтобы они поставили наши детали в график. Пока не отштампуют партию — из Калуги ни ногой. И купи Хромову коньяк. Хороший. За моральный ущерб.

— Понял… Спасибо… Я…

— Выполняй.

Алексей положил трубку. Рука его, до этого твердая как камень, слегка дрогнула. Он выдохнул, чувствуя, как адреналин медленно покидает кровь, оставляя после себя пустоту и легкую тошноту.

В лаборатории снова стало тихо. Только трансформатор гудел, как ни в чем не бывало.

Алексей достал сигарету, чиркнул спичкой. Огонек плясал.

Он поднял глаза и встретился взглядом с Анной. Она сидела неподвижно, забыв про чай. Смотрела на него так, словно видела впервые. В её взгляде было странное смешение восхищения и испуга.

— Ты… — начала она и осеклась.

— Что?

— Ты страшный человек, Морозов. — Она сказала это без улыбки. — «Оборонная промышленность»? «Вредительство»? Ты врал и даже глазом не моргнул. У тебя голос был такой… я сама чуть под стол не спряталась.

Алексей затянулся, выпуская струю дыма в потолок.

— Я не врал, Аня. Я создавал альтернативную реальность, в которой мы получим эти чертовы кнопки. Иногда, чтобы сделать доброе дело, нужно быть злым полицейским.

— А если бы он проверил?

— Тогда я бы сейчас собирал вещи.

Анна медленно покачала головой. Она встала, подошла к нему и коснулась рукой его плеча. Пальцы у неё были прохладными.

— Знаешь, я хотела написать статью про энтузиастов. Про молодых инженеров, горящие глаза… А писать надо про тебя. Про то, как один человек тащит на себе эту гору, огрызаясь на всех вокруг.

— Не надо про меня писать, — устало сказал Алексей. — Меньше знают — крепче сплю. И я не один. У меня ребята есть.

— Ребята… — эхом повторила она. — Ты для них не просто начальник, Леша. Они на тебя смотрят. И если ты промахнешься — они полетят в пропасть вместе с тобой. Помни об этом.

— Я помню. Каждую секунду помню.

Телефон снова молчал. Калужский фронт был прорван. Оставался Александров. Там, где Тимофеев и Наташа штурмовали бастионы кинескопов.

Алексей посмотрел на часы. Половина четвертого.

— Ладно, — сказала Анна, убирая руку. — Мне пора. Номер стоит. Спасибо за чай, товарищ генерал.

Она улыбнулась, но улыбка вышла грустной.

— Заходи еще, — ответил Алексей. — У нас тут весело. Как на минном поле.

Анна направилась к двери. На пороге она обернулась.

— Леша?

— М?

— Поспи сегодня. Ты выглядишь так, будто тебя самого нужно паять.

Дверь закрылась. Стук каблуков затих в коридоре.

Алексей остался один. Он потер уставшие глаза, тихо выругался про себя от бессилия. Потом придвинул к себе чистый лист ватмана. Взял карандаш.

В голове крутилась фраза Анны: «Ты страшный человек».

Может быть. Но добрыми людьми строятся только очереди за колбасой. А вычислительные машины строятся злыми, упрямыми и хитрыми.

Он начал чертить. Линии ложились на бумагу ровно и четко. Схема контроллера клавиатуры. Теперь, когда будут формы для толкателей и герконы, нужно придумать, как заставить их работать без дребезга.

Тишина в лаборатории больше не давила. Она стала рабочей. Это была тишина перед бурей, но теперь Алексей понимал: задача решаема.

И где-то там, в полях, его ребята тоже делали невозможное.