Римские откровения

13-е откровение: macro

Чего-чего, а уж музеев в Риме хватало, это правда.

Не успели мы отдышаться после кафе-галереи, как попали на открытие американской выставки в MACRO FUTURO. Это — отделение музея современного искусства в Риме. Там была грандиозная вечеринка.

Нужно было пройти через заслон телохранителей, чтобы проникнуть во внутренний двор, где бушевала музыка. С фальшивой журналистской карточкой мы не ведали проблем. Тут в основном была молодёжь, если не считать инвалидного кресла, в котором разъезжал по двору двойник Микеланджело Антониони. Это был стройный старик с кудрявой седой шевелюрой, окружённый полуголыми девицами с коктейлями в руках и причёсками в форме фаллосов. Пупки девиц торчком торчали.

Толпа состояла из удивительно гладких хлыщей. Поражало то, что волосы у них у всех были одинаково напомажены и причёсаны. Они двигались с пластиковыми стаканчиками в руках, а в стаканчиках колыхалось пиво.

Внутри помещалась выставка молодого нью-йоркского искусства. Гвоздём выставки был только что умерший Даш Сноу. Нам пришлось с ним столкнуться в Берлине, когда мы выбивали из рук публики шампанское, а Даш Сноу очень разозлился и хотел нас побить. Но мы убежали и от него, и от Джонатана Мессе, и от всей их свиты, оравшей: «Террористы! Полицию!» Убежали, показывая палец.

Вся эта выставка в MACRO была как пучок искусственных цветов, воткнутых в искусственную кучу дерьма. Тут и не пахло настоящими ароматами.

Мы снова вышли во двор. Девицы с громадными декольте и с какими-то растопыренными ногами танцевали, воткнув наушники и заливаясь хохотом. На подиуме готовилась к выступлению рок-группа. И вот они начали играть некий панк, играть нарочито грязно и громко, а мы решили потанцевать, хотя вокруг никто не танцевал, а может быть, именно поэтому. И мы начали танцевать в обычной нашей манере, то есть стоя на плечах, упёршись башкой и рогами в пол и задирая в воздух болтающиеся ноги. Так ты не видишь толпу кретинов, не различающих сопли в сахаре и просто сахар, так ты видишь только небо и звёзды.

Мы танцевали на голове довольно долго, а потом залезли на подиум и стали мешать музыкантам. Мы тоже хотели петь, играть на барабанах и гитаре, тем более, что мы можем это делать лучше, чем многие, кто имеет эту возможность, а мы — нет. Музыканты в MACRO не очень даже и сопротивлялись. Мы орали в микрофон, как свиньи резаные. Однажды давным-давно мы слышали от нашей бабушки рассказ о том, как она в детстве была свидетельницей убийства свиньи. Её дядя — военный в форме — где-то в деревне застрелил свинью прямо из револьвера. Но свинья знала заранее, что её ожидает, и начала вопить за полчаса до расправы. Она вопила так, что наша бабушка рыдала навзрыд. Так же вот и мы пытались вопить на толпу на проклятом подиуме в MACRO. И у нас получилось.

Потом наши силы иссякли. И мы — друзья мудрости — почувствовали, как паста, которой мы в тот день отобедали, вдруг превратилась в наших кишках в какие-то водоросли, перемешанные с солёной водой, и там, в водорослях, трепыхались рыбы. И мы решили выпустить этих рыб из заточения и швырнуть их в экстазе в эту толпу. Поэтому мы обосрались. Это говно мы швыряли пригоршнями себе на голову и в бурлящую массу людей. Люди орали и отпрыгивали. Началась небольшая давка. Но один молодой человек с лицом Катулла кинулся к нам, стал выхватывать наше дерьмо и мазать себе на щёки. Мы хохотали вместе с ним, но тут появились вышибалы в резиновых перчатках, они надевали эти перчатки на бегу. Они прорезали толпу со всех сторон, взобрались на подиум и потащили нас прочь. Катулл куда-то исчез. Они тащили нас и тащили, пока мы не оказались у входа в MACRO, и тут они нас толкнули так, что мы повалились на землю. Это падение было тем более оправданно, что наши штаны были до сих пор спущены и сбились на коленях. Но тут мы их натянули и, не слишком спеша, пошли вон. Вышибалы глядели нам вслед в ужасе и отвращении.

Тут мы сразу попали в какой-то обширный двор, заполненный римским плебсом. Народ сидел на скамейках, прямо на земле и наслаждался пивом. И вдруг мы увидели колонку, настоящую водяную колонку. И мы пустили струю чистой и холодной воды, и начали пить и отмываться от налипшего и уже засохшего кала, и испытали такое счастье, такое наслаждение, которое возможно только в детстве, после удачной проказы, после великолепной шалости, после восхитительной выходки. Собственно, мы и совершили такую шалость, и не были арестованы, и не были избиты, и пили теперь эту вкуснейшую воду, и над нами простиралась римская ночь, и мы не были заточены в своём теле, а были где-то снаружи, среди этого плебса, и очень, очень устали от пляски, и ноги нас почти не держали, а нам предстояла долгая дорога к Ватикану, где у нас был ночлег.