Римские откровения

26-е откровение: волчица

Мы жили в нашей коробке, перемещаясь по всему городу. Скучно было оставаться надолго в одном переулке. Мы находили новые садики, новые тупички и ставили там свою кибитку. Сразу после этого следовал пир и новые походы в окрестностях. Мы узнали весь Рим: Palatino, Capitolino, Aventino, Esquilino, Testaccio, Viminale, Quirinale, Gianicolo, Salario, Nomentano.

В коробке мы говорили только о самом важном — это было условие. Моцарелла начинала:

— Я не желаю жить долго. Сделаю свои дела и уйду. Зачем мне жить столько, сколько какой-нибудь Ренуар, Джорджио де Кирико или Виктор Шкловский.

— А ведь было бы неплохо и в глубокой старости атаковать и делать шалости, — возразили мы. — Такие дерзкие действия изменили бы самое значение старости.

— У вас у всех мозги навыворот, — заключил Рикотто.—Жизнь хороша тогда, когда она знать ничего не хочет о возрасте, о времени. Когда жизнь сама по себе, а время само по себе.

— Жизнь есть ускользающее, — твёрдо сказала Моцарелла. — Но человек не сможет даже ощутить и помыслить это ускользающее, пока пробавляется голым наличием своей эпохи. Смешанное из малодушия и заносчивости бегство в наличное не способно ни к чему, кроме страусиной слепоты перед историческим моментом. Нужно выявлять скрытое, неподрасчётное, древнее. Нужно не ослепляться звёздами настоящего, а вглядываться во тьму веков. Там таятся залежи бунтующей радости.

— Страус вовсе не глупая птица, — вскинулся Рикотто, — он все тайны в пустыне познал. Он головой в горячий песок зарывается так, как это бы сделал мудрейший пророк. То, что показывает страус, — это соединение вопрошания с выдвинутостью в ужас.

— Да, — поддержали мы. — Исходный ужас может проснуться в любой момент, если ты не полный кретин. Ужас всегда сопутствует настоящему дерзанию. Этот ужас находится в союзе с окрылённостью и храбростью. Сквозное дыхание ужаса веет в потрясённом и дерзком бытии. Это бытие осуществляется, когда оно себя растрачивает, чтобы сохранить своё последнее величие в диких поступках. Как у палестинцев!

Мы выпили немного вина из бутыли и Рикотто заметил:

— Дерзко жить без холодильника.

Мы расхохотались.

— Послушайте, — сказала Моцарелла. — У меня есть неплохая идея. Нам нужно похитить Капитолийскую волчицу.

— Вот это да! — воскликнули мы.

— Эта волчица, — продолжила Моцарелла, — есть не что иное, как символ питания власти. Волчица кормит своими сосцами власть, Рим, страну, государство, машину. Я слышала интересные рассказы про эту волчицу. Я слышала, что несколько римских пап сосали её бронзовые сосцы, чтобы стать долгожителями. Я слышала, что то же самое сделал однажды ночью Вячеслав Иванов, когда он был хранителем Ватиканской библиотеки. Я слышала, что и Джорджио де Кирико тоже сосал однажды волчицу. Кажется, тем же самым занимался тут недавно и этот ничтожный американский урод — Джулиан Шнабель. Волчица стала специальной штучкой для международного истеблишмента. Они тайно посасывают её, чтобы им сопутствовала удача. По-моему, эту волчицу пора спиздить, чтобы они ею не пользовались в своих сраных интересах.

— Великолепно, — сказали мы все. — Просто великолепно.

— У меня есть очень хорошая пилочка, очень специальная пилочка для тюремных решёток, — прошептал Рикотто. — Она нам в этом деле может пригодиться.

— Разумеется, — кивнула Моцарелла. — Нужно будет отпилить волчицу с пьедестала на хуй. Разумеется.

В ту же ночь мы отправились на Капитолийский холм, чтобы снять пресловутую волчицу с её привычного места. Долго при луне мы созерцали конную статую Марка Аврелия, этого стоика, ведшего счёт своим дням и ночам. Мы всегда любили стоиков, этих умных философов, понимавших, что нужно стойко прожить жизнь, а труп бросить собакам, волкам и шакалам. Потом, разделившись на маленькие отряды, мы начали отпиливать Капитолийскую волчицу с пьедестала. Мы, конечно, попотели в ту ночь, ещё как попотели. Руки наши ныли. Но дело стоило того, ещё как стоило. Мы отпилили знаменитую волчицу. И, завернув её в старый спальный мешок, оттащили в наш картонный домик. Браво! Ромул и Рем остались без кормилицы. Брависсимо!

На следующий день газеты не обмолвились ни словом о происшедшем. Мы, честно говоря, были удивлены. Как же это так? Ведь такое событие!

Вечером мы снова отправились на Капитолийский холм. Каково же было наше потрясение, когда мы обнаружили, что волчица — на своём старом месте!!! Можете себе это представить? Да-да, она была там же! И Ромул с Ремом так же припадали к её сосцам. Тут мы сообразили, в чём, собственно, дело.

Всё — обман. Всё, что связано с властью. Современная власть — сплошное надувательство, грандиозный поганый спектакль, культ, сучество и халтура. Дебор был абсолютно прав. Они могут манипулировать всем. Они могут дурачить туристическую публику на все сто процентов. Они могут облапошить всю нынешнюю мировую мелкую буржуазию, и она ничего не заметит. Эти суки на следующее же утро поставили на пьедестал новую Капитолийскую волчицу. Можете назвать её фальшивкой или симулякром. Или туфтой. Или дубликатом. Или двойником, как у Бахтина. В общем, это не так важно. Они просто поставили ещё одну бронзовую волчицу, чтобы никто ничего не заметил. No problem. Волчица была там, где ей и полагалось быть. No matter what. Волчица была там, где она была. Волчица, которую мы отпилили и которая лежала в нашем старом спальном мешке. В укромном переулке.

Палестинцы, вы видите? Будьте же начеку!