Римские откровения

20-е откровение: жизнь

Так вот: смерть и жизнь...

О чём же ещё говорить? Об искусстве? Ох уж нет — с ним всё ясно. Последняя битва не об этом — она о жизни, о существовании. Говорить нужно о самом важном.

Жизнь как произведение искусства. Это как тема школьного сочинения. Об этом вроде думали все: древние философы, поэты, Уильям Блейк, Мишель Фуко, Антонен Арто. Агамбен тоже . У всех у них были свои углы рассуждений. Но ведь фундаментом является то, что жизнь как произведение искусства начинается с бунта. И в бунте продолжается. Тут нужно подумать о Варламе Шаламове. Его судьба бросила в лагерь, но он всегда знал, что только бунт, только восстание важно. Опыт лагеря, то есть опыт самого последнего унижения, и опыт бунта — вот по какой проволоке, вот между какими точками он прошёл. Поэтому такое у нас к нему уважение.

Раньше была судьба. Судьба была написана на звёздах. Так писал Беньямин. Были ещё характеры. Это уже не судьба, а маски. Над ними можно хохотать или плакать: Плюшкин, Тартюф. Но потом ничего не осталось ни от того, ни от другого. Осталось то, что открыл Чехов: ничтожество жизни, её провал. И этот провал тянется, тянется... А сейчас уже только осталась мировая мелкая буржуазия и жизнь, контролируемая властью — и только. Контроль, планетарный Освенцим! Аппараты, которые контролируют, Агамбен называет их после Фуко диспозитивами. Диспозитивы — язык, мобильные телефоны, фабрики, профессии, тюрьмы, исповедь, юридические меры, литература, сигареты, философия, морской флот, женитьба, экономика, квартиры, алфавит. Диспозитивы — это то, что может определять, захватывать, ограничивать, формировать, контролировать и обеспечивать жесты, поведение, речи и мнения живых существ. Нужна рукопашная ежедневная борьба с диспозитивами. Эта борьба сейчас и будет произведением искусства как жизнью.

Что лежит в основе бунта, в основе рукопашного боя? Не самопожертвование, а изысканное забвение себя как личности, субъекта и идентичности. К дьяволу эту мизерность! Всё, что важно для этого общества, — признание, успех, «талант», последовательность, умелость, разумность, «порядочность»... Нужна какая-то смехотворность. Чтобы они, эти «суки», как говорил Шаламов, не могли тебя вовсе признать. Даже чтобы Агамбен не мог признать. Нужна анонимность, конечно. Но нужен и скандал, открытый скандал. Но нужна и организация, чтобы продержаться. В общем, нужно очень тонко пройти по проволоке, чтобы не упасть в толпу сук, чтобы суки не разорвали или не сделали себе подобным. Ничего тут лучше не можем посоветовать, чем читать рассказ Шаламова «Белка».

В этом рассказе описано, как белка пытается пробежать из леса через город снова в лес. И как толпа людей замечает её и гонится за ней, чтобы прикончить. А белка должна лететь с ветки на ветку, должна рассчитывать свой вес. Белка была и белкой и птицей. Но всё же птицей она не была, понимаете? Зов земли, груз земли, стопудовый свой вес белка чувствовала поминутно, чуть начинали слабеть мышцы дерева и ветка начинала сгибаться под телом белки. Нужно было набирать силы, вызывать откуда-то изнутри тела новые мощи, чтобы вновь прыгнуть на ветку, а не упасть на землю и никогда не подняться к зелени крон.

Щуря свои узкие глаза, белка прыгала, цеплялась за ветки, раскачивалась, примерялась, а за ней бежала бешеная толпа людей, чтобы убить: «Ударь, дяденька, ударь!»

Белка спешила, давно разгадав этот рёв, эту сучью охоту.

Надо было спускаться, карабкаться вверх, выбирать сук, ветку, размеривать полёт, раскачаться на весу, лететь...

Белка разглядывала людей, а люди — белку. Люди следили за её бегом, за её полётом, толпа опытных привычных убийц.

Люди орали: «Бессмертная, сволочь! Окружай её, окружай!»

Белка уже бежала сквозь людей, город настигал её, а лес не наступал, не скрывал.

В рассказе Шаламова они убивают белку, эту божественную мошонку, которая хотела пробежать из леса через город снова в лес.

А ведь эта белка не бунтовала, не сопротивлялась, она просто хотела пролететь своей тропой, своей дорожкой в лес, куда ей хотелось. То есть машины эти — диспозитивы — не только бунт хотят искоренить раз и навсегда, но даже просто всякое поползновение на свой путь, на свою форму жизни, на свой полёт хотят уничтожить и убить. Вот почему рукопашный бой необходимо нужен с диспозитивами. Ежедневно.