Римские откровения

32-е откровение: мама серджио

На следующее утро мы хотели выйти из гаража, чтобы пописать, покакать. Но оказалось, что почему-то гараж заперт снаружи. Мы стали стучать и кричать. Вскоре появился Серджио. Он открыл ворота и дал нам сладкое печенье. Ещё он сказал, что у него хорошие новости.

Во-первых, сказал Серджио, мы должны написать не пять, а шесть портретов. Шестой портрет будет его покойного отца. Он даже принёс фотографию и тут же этого отца показал. Таким образом, шесть тысяч монет за шесть портретов. Справедливо.

Во-вторых, сказал Серджио-футболист, он уже связался с самыми влиятельными людьми в итальянском искусстве и пригласил их на наш вернисаж. Это были Джермано Челант, Джанкарло Полити и Ахилле Бонито Олива. Великие организаторы и демиурги, творившие благо художникам на протяжении десятилетий, чтобы слава итальянского гения утвердилась там и сям. На самом деле они были более или менее мерзавцы. Может быть, они даже напишут статью о нашей выставке.

В-третьих, сказал Серджио, он должен поставить свою дорогую машину в гараж, потому что, по прогнозам, собирается дождь. Но это нам не должно помешать в работе, потому что гараж очень большой. Он сказал, что мы можем начать писать его маму уже через час.

И в самом деле, через час мы услышали постукивание палки, и в наш гараж вошла слепая мама Серджио. Машина уже была здесь. Серджио придумал такой вариант: мама будет сидеть за рулём, а мы будем писать её через открытую дверцу автомобиля. Он очень хотел, чтобы на картине была его машина. Ещё он считал, что если слепая мама будет за рулём, то это очень концептуально и эффектно.

Мы остались наедине с мамой. Тут она сказала:

— Lui e un porco!

Это означает: «Он — свинья!»

После этого она погрузилась в задумчивость.

Мы прислонили холст к стене и принялись за работу.

Минут через двадцать мы закончили портрет с автомашиной. Чтобы дать это понять маме Серджио, мы громко сказали:

— Finite!

И ей тут же стало смешно. Она начала хохотать, как ведьма. Узел на её затылке так и ходил ходуном. Потом она резко остановилась и, постукивая палкой по полу автомобиля, пропела такие стихи:

И она снова принялась хохотать, так что даже вены на лбу выступили. На этот раз мы хохотали вместе с ней.

Затем мама сказала:

— Хочу пописать.

И мы помогли ей вылезти из машины. Мы все вместе вышли на пустырь. Капал мелкий дождик. Мама Серджио дала нам подержать свою палку, отошла от нас на пару шагов и подняла свою тёмную юбку. Под этой юбкой оказалась ещё другая — светлая. Мама подняла её тоже. Потом она немного присела, раскорячилась — и пописала на траву, на сорняки, на прибитую дождём пыль. При этом она тоже тихо хихикала.

Затем она взяла у нас свою палку.

Она сказала:

— Lui e un porco!

И мы все расхохотались во всё горло. Потом она ушла в дом.

Остаток дня мы провели сами по себе. Серджио не появлялся. Накрапывал дождь. Мы съели все наши сладкие печенья и совсем проголодались.

К вечеру какая-то птица закричала: «Так-так-так-так! Так-так!» Одновременно где-то организовался хор лягушек. Отставной карабинер скомандовал: «Раз-два, раз-два!» Лягушки недовольными голосами запели: «При-ррр-ро-да, вот она прирррода». И продолжали выражать своё недовольство природой ещё полчаса. Потом где-то вдруг заорал петух: «Хууулиганы!» Лягушки после этого заткнулись.

Мы поняли, что, кажется, очень сильно влипли. Надо было выбираться из этого болота.