Римские откровения

24-е откровение: встреча

Что делает жизнь возможной?

Встречи.

И они же делают её невозможной.

Мы встретили Моцареллу ди Буфало и Рикотто аль Форно на улице. На виа дель Корсо. Они просто подошли к нам и сказали:

— Buon giorno! Мы вас знаем.

— Знаете? — удивились мы.

— Про вас говорят, что вы всюду оставляете своё говно, — сказала Моцарелла.

— Даже в Musei Vaticani, — подтвердил Рикотто.

Нам всем стало весело.

— You are the talk of the town, — хохоча, пролепетала Моцарелла. — Bastardi!

— Cazzo, — сказал Рикотто. — Vaf fanculo!

— Volete mangiare? — спросила Моцарелла.

И мы пошли есть пиццу в одно место, где она стоила дёшево и была хороша.

— Хотите сегодня ночью поиграть? — сказал Рикотто, приложившись к пиву. — Можем сделать кое-что покруче, чем Merda.

Наши ушки были тут же на макушке.

— Завтра на пьяцца дель Пополо будет левый митинг, — усмехнулась Моцарелла. — Прогрессивные силы в борьбе за перемены и прогресс. А на самом деле предатели, ренегаты, обманщики, трусы, глупцы, скоты, демагоги, болтуны, ничтожества, функционеры, парламентская шваль, мещане, добропорядочные обыватели, полицаи, деляги, газетчики, купчишки, мокрицы, перекрашенные консерваторы, домохозяйки, патриоты, ретрограды, защитники законов и собственности, профессора, активисты, болваны, чиновники, граждане, просто кретины, карабинеры без карабинов и так далее.

— Culo, — мрачно подтвердил Рикотто, глядя в пустую тарелку.

— Ну что, согласны? — пронзительно посмотрела Моцарелла.

Мы в восторге закивали головами. Наши новые друзья нам страшно нравились, и мы ощущали себя молокососами рядом с ними.

Моцарелла была девушка лет пятнадцати-двадцати пяти. С ног до головы покрыта веснушками. Это можно было разглядеть, поскольку она носила платье, практически состоящее из одних дыр. Под платьем ничего не было, кроме тела акробатки. Две части торса Моцареллы выделялись самостоятельно и жили жизнью восхитительных бесноватых бестий — сами знаете какие. Соски торчали в разные стороны с наглостью собачьих залуп. Под мышками кустились чрезвычайно жёсткие и неприличные волосы. Ногти были грязны, как у архангела, совершившего набег на ад. Она была поэт без пишущей машинки. Ибо что такое поэт? Некто, решившийся разломать стену, отделяющую Рай от Ада.

Рикотто был кудрявым мужиком лет сорока трёх. Верхняя часть его тела была тяжела, как наковальня. Но нижняя часть, то есть ноги и зад, были как у восемнадцатилетней пигалицы, раз и навсегда отделавшейся от детского жирка. Нос его был распластан по всему лицу, которое так и не отделалось от подростковых прыщей. Глаза запали в глубоких орангутанговых дугах. А лоб был какой-то дикой и несовременной лепки. Он был философ без системы. Ибо что такое философ? Некто, обмысливший формы жизни и творящий их в самом себе.

Моцарелла имела с собой синий большой пластмассовый ящик с инструментами фирмы “Bosch”.

— Значит так, — сказала он. — Сегодня на пьяцца дель Пополо они сколачивают огромную трибуну для митинга, который должен пройти под лозунгом «Всё прогрессивное человечество — вместе и вперёд!». Наша задача — разочаровать эти прогрессивные силы, а некоторые их этих сил даже взбесить. И тут говном не обойдёшься. Нужна более неукротимая стихия, которая может распоясаться не на шутку.

После этого замечания мы все пошли на пьяцца дель Пополо и осмотрели место действия. Действительно, они там возводили внушительную трибуну, и места для гостей, и какие-то украшения, и разные лозунги, и всё это выглядело как чушь собачья. Моцарелла была на сто процентов права.

Остаток дня мы провели в доме Рикотто и Моцареллы. Этот дом они построили два дня назад в одном укромном переулке, в тенистом тупичке. Дом был сделан из картонных коробок, скреплённых клейкой лентой. Внутри дома был раскинут старинный ковёр, на котором мы и расположились. Пили вино и вели беседу о философии, свободе, интенсивности. Интенсивность, сказал Рикотто, это и есть философия на свободе. Но философия, возразила Моцарелла, недостаточна, потому что нужна мудрость. О Джорджио Агамбене они нам сказали, что это очень хороший землемер, который может с точностью до сантиметра измерить расстояние до истины. Но сами они интересовались прежде всего практикой, действием, осуществлением вещей.

В час ночи мы отправились пешком на пьяцца дель Пополо. Это у нас заняло сорок минут. Площадь была пуста, но на ступеньках грязного кафедрала сидели американские туристы и громко болтали. Тогда Моцарелла подошла к ним, подняла своё рваное платье и показала анус, подобный аленькому цветочку из русской сказки. Американские туристы ничего не поняли, испугались и решили немедленно оставить площадь. Кажется, они сообразили, что мы — опасные проходимцы и попрошайки.

Наконец-то мы остались одни.

Ровно в три часа ночи на пьяцца дель Попо-ло поднялся ветер, страшный ветер, настоящий шторм, ураган.

— Сейчас или никогда! — закричала Моцарелла. — Мы или никто!

Она бросилась к сооружениям, приготовленным для митинга, и в мгновение ока извлекла из ящика “Bosch” необходимые инструменты. Сначала она орудовала ими на трибуне, потом перешла к конструкциям, державшим стулья для гостей. Это были стулья в пять-шесть рядов по обе стороны трибуны. Рикотто ей помогал и ассистировал. Мы следили, чтобы никто не появился на площади. Ещё мы всячески болели за них.