Руководство королевы красоты по убийствам

Двадцать два

В лучах солнечного света кружили пылинки, спускаясь на мое лицо. На мгновение я подумала, что вернулась домой, и вот-вот зайдет тетя ДиДи с подносом, полным еды, чтобы насильно меня накормить. Но нет.

Я лежала на диване напротив Лэйси, которая спала в кресле с подголовником, свернувшись в неудобной позе на кресле. Часы показывали 7:42. Я вскочила с диванного валика, который засунула себе под голову в качестве подушки. Нам нужно было наконец-то связать точки между короной в комнате ДиДи, «поляроидами» в моей кровати и трупом мистера Финча.

Я растолкала Лэйси, и через несколько минут мы обе были на ногах. После распыления свежего дезодоранта и быстрого взгляда на себя в зеркало, решив не обращать внимание на то, что не удалось поправить, мы вышли за дверь и направились в конюшню.

По дороге мы заметили группу любительниц бродвейских ягодиц, трясущихся и подтанцовывающих под Master of the House из мюзикла «Отверженные». Джемма довольно ухмылялась – она явно была в своей стихии, перемещаясь между потными участницами и показывая им идеальные приседания. Ну, чем бы дитя ни тешилось, как говорится.

Хозяин конюшни узнал Лэйси, поэтому разрешил нам взять пару более-менее смирных кобыл – предварительно задав несколько вопросов о моем опыте общения с лошадьми.

У Полли была ржаво-рыжая шерсть и темно-коричневая грива. Я представилась ей и рассказала о Белле, погладив нос и хорошенько ее потерев, дав лошадке понюхать меня, прежде чем положить потник ей на спину.

Когда я спросила у хозяина конюшни, где взять седло, он указал на дверь в конюшне. Внутри я насчитала семь рядов с пятью-шестью седлами в каждом. Мистер Финч говорил, что у них целая коллекция, но я не могла себе представить ничего подобного. Вся стена была покрыта мастерски исполненными произведениями кожевенного искусства. Я провела рукой по ближайшему седлу – мягкому и эластичному. Все самое лучшее Финчам, конечно.

На луке большинства седел были послания: от простых посвящений до таких личных, что я не смела позволить взгляду слишком на них задержаться.

Моему бриллианту

Моей розе

Люблю тебя вечно

Люблю, твоя мама

Люблю тебя всегда

На следующие 20 лет

Какая захватывающая поездка

Я вспомнила, что во всей вчерашней суете так и не поняла, в чем будет заключаться мой талант на завтрашнем шоу.

По словам тети ДиДи, за эти годы какие только перформансы не набирали очки на конкурсе: постановка «Макарены» в стиле балета, «К Элизе» с ветряными колокольчиками, монолог Макбета, произнесенный в костюме Гарри Поттера. Жюри, безусловно, награждало за креативность.

Я заметила ведро с чистящими средствами в углу и подумала, не попросить ли разрешения взять его с собой за кулисы. Если случится худшее, я смогу провести подробный урок о том, как правильно чистить седло. Тетя ДиДи будет гордиться мной – или впадет в ужас, тут не угадать наверняка.

Лэйси схватила первое попавшееся седло. Она не особенно любила лошадей, но родители заставили ее ходить на занятия по верховой езде в течение года, думая, что она сможет специализироваться на менее известном виде спорта ради стипендии в колледже. Когда Лэйси впервые случайно наступила в конский навоз, она давилась от тошноты пять минут и тогда окончательно поняла, что это никогда не станет страстью всей жизни.

Я повернулась к ней.

– Как думаешь, я могу одолжить один из них для завтрашней демонстрации своего таланта?

– Думаю, да, но зачем? – нахмурилась она.

– Хочу удивить судей.

Она подняла руку, показывая, что сдается.

– Поступай, как знаешь.

После того, как мы надежно закрепили седла, Лэйси перекинула ногу через спину квотерхорса по кличке Джинджер, а я уселась верхом на Полли.

Путь к задней части поместья был неровным, и ветки цепляли нас за руки, словно пытаясь удержать. Мы молча пробирались через бурелом упавших деревьев, в которые ударила молния. Ветра практически не было, и очень хотелось надеть бандану, чтобы вытереть пот, который начал стекать с лица. К счастью, густая листва вскоре поредела, и в воздухе разлился аромат жимолости.

Перед нами возвышалась трехметровая каменная стена, увенчанная тонкими коваными шипами, готовыми пронзить незваных гостей. Единственным проемом в стене были ворота с более узкими шпилями, на расстоянии пяти сантиметров друг от друга.

Лэйси повела Джинджер к воротам.

– Как думаешь, они открываются? – спросила она.

– Есть только один способ узнать.

Я спрыгнула и подвела Полли к металлическим планкам, толкая их, но ворота не поддавались из-за лоз, растущих под входом. Тогда я бросила поводья и надавила плечом, но они едва ли сдвинулись с места. Выдернув сорняки и пытаясь избежать колючек, я попыталась снова. На этот раз ворота открылись достаточно, чтобы мы с Лэйси смогли протиснуться в образовавшийся зазор.

– Предлагаю привязать лошадей здесь, пока мы проверим, что тут такое.

– Интересно, что Финчи собираются сделать с этой частью резиденции, – сказала Лэйси, как только мы вошли на огороженную территорию.

– Да уж. И как тут сделать музей, когда через эти ворота уже давным-давно никто не проходил…

– Если только нет другого прохода, – заметила Лэйси. – Может быть, есть секретный проход, которым как раз и будут заманивать посетителей. Мистер Финч всегда казался мне достаточно эксцентричным человеком, чтобы устроить нечто подобное.

Сделав еще несколько шагов, мы поняли, что оказались на краю обширного сада, дикого и необузданного, простирающегося на акры во всех направлениях. Прямо перед нами была теплица с куполом, возвышающимся из центра. Стекла в ней разбиты, а некоторые и вовсе отсутствовали, создавая подобие щербатой ухмылки. Живописный холм поднимался и опускался вдали, а за ним стояло заброшенное двухэтажное каменное строение со ступенями, ведущими к входной двери.

– Это тот самый дом, в котором изначально жила семья Финч, пока строился Дворец Роз, – сказала Лэйси, пока мы неторопливо направлялись к нему. Нависающие впереди горы создавали ощущение уюта и защищенности. Мне вдруг подумалось, что акры земли с красивым домом, теплицей, заросшим травой пространством и просторным садом были слишком тяжеловесными для семьи Финч из Позолоченного века.

Мы поднялись по лестнице и открыли дверь в дом. Глаза быстро привыкли к слабому освещению. Стиль строительства напомнил мне старинные дома в Уильямсбурге. Каждое Рождество тетя ДиДи просила нас с мамой следовать за ней, пока она переходила от дома к дому, украшенному вечнозелеными растениями, свечами и ягодами падуба. Мы с мамой ограничились бы двумя особняками, а потом ушли искать горячий шоколад, но плелись за ДиДи, терпеливо ожидая, когда же она «закончит».

В этом доме комнаты расходились от длинного коридора, тянувшегося от передней двери до задней. Эта конструкция позволяла воздуху циркулировать во времена, когда кондиционеров еще не существовало. Затхлый запах закрытых комнат и брошенных вещей пропитывал дом насквозь. Я провела рукой по отслаивающейся краске шалфейного цвета на стене и попыталась представить себе семью конца девятнадцатого века, которая ходила по этим коридорам. Вход в каждую комнату был украшен карнизом, перед одной из них была вполне современная дверь. Из-за нее доносился гул мотора.

– Держу пари, в этой комнате есть температурный контроль, чтобы сохранить то, что находится внутри, – сказала Лэйси, подходя ближе. – В колледже у архивариуса было такое хранилище. Я помню, потому что частенько расставляла книги в библиотеке на территории кампуса.

Я могла представить, как Финчи приводят бригаду, чтобы установить кондиционер только в одной комнате, ради сохранения исторического наследия. Но тогда почему бы не оставить эти ценные предметы в главном доме, в главной, так сказать, части своей собственности? Или там было что-то, на что они не хотели бы, чтобы посетители наткнулись?

Я подергала ручку, но та не сдвинулась с места.

– Позволь мне, – сказала Лэйси, шагнув вперед. Она достала из кармана удостоверение личности и вставила его между дверной рамой и замочным механизмом. Ей потребовалась целая минута, чтобы пошевелить карточкой, но в конце концов характерный щелчок дал нам понять, что метод сработал.

Мы вошли в комнату, которая, вероятно, когда-то была столовой. Прямоугольная планировка казалась бы просторной, если бы не была забита коробками и всякими атрибутами конкурса красоты. Я вздрогнула – воздух здесь был гораздо более прохладным.

– Джекпот, – сказала Лэйси, подходя ко мне сзади и изучая разложенные металлические коробки по всей комнате. – Похоже, здесь хранят товары.

Пространство было заполнено артефактами мира конкурса красоты. Я подняла тряпку в углу и обнаружила гитару с надписью: «Для конкурса красоты Дворца Роз, с любовью, Долли Партон». Рядом с ней висела большая фотография молодой Долли в рамке, поющей от всего сердца на сцене конкурса красоты. Было также несколько платьев на проволочных манекенах и вырезанные из картона фигуры самых разных людей, которые посещали шоу за эти годы. Кинозвезды, политики, певицы…

– Я могла бы использовать их для украшения палаток, – размышляла Лэйси, проводя рукой по картонным волосам Элизабет Тейлор.

Я постучала пальцами по крышке одного из черных металлических ящиков, прежде чем взяла тот, который был сверху, подняла его и заглянула внутрь… Моему взору предстало несколько предметов, разбросанных по дну: кулинарная книга Дворца Роз 1964 года, наброски женщин в платьях, сделанные углем, и толстовка со словами We’re All Queens[25] на груди.

– Как-то это… – начала Лэйси.

– Не впечатляет? Бесполезный хлам? – закончила я.

Мы двинулись дальше.

В следующем ящике лежали стопки папок с 1982 по 1988 год, заполненных выцветшими квитанциями и ветхими банковскими выписками. В другой коробке была целая стопка рекламы конкурсов красоты, некоторые из которых выглядели вполне прилично, а некоторые – откровенно сексистскими. «Во Дворце Роз можно быть или красивой, или умной, – значилось на листовке 1993 года. – Что выберете вы?»

Я покачала головой, откладывая рекламу в сторону, и продолжила поиски. Мне потребовалось семь коробок, прежде чем я нашла то, что искала, – и я чуть не пропустила ее, потому что на этикетке значилось: «Разное». Я думала, что содержимое будет примерно таким же, как в предыдущих ящиках, но, когда подняла крышку, чуть не замерла, осознав, что держу в руках.

– Лэйси, – позвала я, задыхаясь.

Это были материалы конкурса 2001 года. Вот он, приветственный пакет, маршрут участника и программа. Бумаги пожелтели, края помялись, но каждое слово было читаемо.

– Зачем им хранить целую коробку по этому шоу? И еще подписывать ее как «Разное»? – спросила я.

– Может, они планируют посвятить этому выставку? Чтобы объяснить, что случилось с Мисс две тысячи один? – предположила Лэйси. – Это стало бы весьма интересной темой!

– Или они хотели убедиться, что все улики находятся в одной аккуратной коробке, от которой при необходимости легко избавиться, – предположила я куда менее возвышенный мотив.

Я пробежалась по программе и списку конкурсанток в алфавитном порядке, перейдя прямо к букве П (Пибоди), но кто-то взял пару тонких ножниц и вырезал ее имя вместе с биографическими данными. Этот таинственный человек вырезал Кэти Пибоди из конкурса.

Лэйси подошла ко мне и присела рядом со мной, забрав программу из моих рук.

– Зачем кому-то прилагать такие усилия, чтобы стереть все следы этой женщины?

– Лучше спросить, кто бы пошел на такое? По моему мнению, наиболее вероятно в этой роли выглядит финалистка того года: миссис Гленда Финч.

– Подожди… Здесь кое-что. – Лэйси протянула мне заявку Кэти Пибоди на участие. – Ее почтовый адрес! Это в Ричмонде.

Ричмонд находился в полутора часах езды от Оберджина, ближайший к нам крупный город.

– Значит, она могла быть местной. Относительно, во всяком случае.

Я отложила заявку и принялась вытаскивать одну за другой фотографии конкурсанток в платьях и поясах. На каждом из снимков «повторялся» один человек: доктор Джеймс Беллингем, обнимающий женщину за талию или плечи. На нескольких фотографиях засветился и мистер Финч, причем на одном снимке его явно застали врасплох: у него был непривычно пустой взгляд.

Еще одна фотография была разорвана так, что фактически обезглавила женщину, на поясе которой значилось «Мисс 2001». Рядом с ней был доктор Беллингем, и он не просто обнимал ее рукой, а держал, как любовник, – их пальцы переплелись вместе.

– Полагаю, это Кэти Пибоди. – Я подняла изображение, показывая его Лэйси. – Без головы.

Я бросила его рядом со стопкой страниц и полезла на дно коробки. Там оказался полицейский отчет с надписью: «ППИ ОБНАРУЖЕНО. ДЕЛО ЗАКРЫТО»

– Что такое ППИ? – спросила я.

– Персона, представляющая интерес, – объяснила Лэйси, не задумываясь ни на секунду. Когда я недоуменно взглянула на нее, она пожала плечами: – Я смотрела «Закон и порядок».

– Мисс две тысячи один пропала без вести более двух десятилетий назад, а здесь написано, что ее нашли? – пробормотала я, просматривая страницу. – Смотри: «Кэти Пибоди была объявлена пропавшей без вести в семь утра в воскресенье, восьмого июля две тысячи первого года, то есть на следующее утро после конкурса красоты. Найдена в одиннадцать утра того же дня». Зачем кому-то сообщать о ее пропаже так быстро и почему?..

Я запнулась, когда мой взгляд упал на самую важную часть информации в полицейском отчете.

– Что? – спросила Лэйси, когда я не закончила фразу.

– Она была объявлена в розыск, потому что забрала кое-что с собой.

– Корону победительницы? – предположила Лэйси. Я подумала то же самое.

– Да, но еще… – я закусила губу. – Тут написано, что восьмого июля две тысячи первого года она также забрала… четырехлетнюю Савиллу Финч.