Руководство королевы красоты по убийствам

Тридцать шесть

Когда я вошла в бальный зал, трое конкурсанток прервали разговор и уставились на меня, две дамы помахали мне рукой, а один из гостей даже остановился, чтобы пропустить меня вперед. Зеркало не лгало. Я выглядела как королева.

После того как фотограф сделал около сотни групповых фотографий всех участниц в платьях, нас поспешно отвели за кулисы, чтобы зрители могли войти и занять свои места. Пока мы выстраивались за кулисами, я смотрела на толпу, а потом на помост судей, на Савиллу, которая сидела зажатой между сгорбленными плечами Мисс 1962 и пышнотелой фигурой Кэти Гилман. На Савилле было белое платье длиной в пол, которое выглядело так, будто было сшито из одеяний ангелов. Гладкий атлас водопадом струился вокруг ее фигуры.

Кэти в серебристом платье-футляре с блестками налила Савилле стакан воды, а та наклонилась вперед и что-то прошептала ей на ухо. Кэти откинула голову назад и рассмеялась. Это действие показалось мне таким интимным и знакомым, а главное, настолько далеким от отношений между работодателем и подчиненным, насколько это вообще возможно.

Шоу начиналось. Как бы мне ни хотелось следить исключительно за этими двумя женщинами, нужно было морально подготовиться к тому, что предстояло сегодня вечером. Только после этого я смогу вновь думать о настоящей Мисс 2001, о том, почему столько лет, пряталась у всех на виду и не означало ли такое ее поведение нечто более зловещее.

– Ты выглядишь потрясающе! – воскликнула Саммер, приветствуя меня. – Эти тени так подчеркивают твои глаза, и эти блики…

Она замолчала и поднесла пальцы к губам в подобии благоговения.

– Правда, ты потрясающая! – заключила она.

Джемма неохотно согласилась, так что теперь я точно знала: это правда.

– Ты выглядишь точь-в-точь как твоя тетя на фотографиях в тот год, когда она победила, – заметила Джемма.

До сегодняшнего вечера я никогда не замечала сходства с тетей ДиДи так, как все вокруг. Даже мама иногда называла меня Мини-Ди, потому что наши черты, движения и мимика были очень похожи. И все же мне было трудно поверить, что я выгляжу хотя бы наполовину так же хорошо, как тетя ДиДи в ее главный вечер.

Я наблюдала за тем, как заполняется зал, и по коже бежали мурашки. Саммер, стоя позади меня, положила руку мне на плечо.

– Не волнуйся. Шоу проходит очень быстро, – сказала она и направилась на другую сторону сцены.

Джемма, стоя в паре участниц от меня, послала мне редкую улыбку:

– Не успеешь моргнуть, как все уже кончится.

Я сделала настолько глубокий вдох, насколько позволял корсет.

– По местам для вступительного номера, дамы! – крикнула Лэйси за кулисами. – Занимайте свои места!

В бальном зале прогремела песня конкурса красоты Дворца Роз, и, когда свет в зале потускнел, мы прошли через платформу, размахивая руками и шагая в такт музыке. Свет, падающий на нас, давал эффект лампы накаливания, и я начала блестеть. Когда один из прожекторов наконец осветил мою тетю в центре сцены, я была готова расцеловать его в знак благодарности.

– Добро пожаловать, – сказала тетя ДиДи залу, заполненному людьми.

Раздались громкие аплодисменты и несколько криков «ура». Все места были заняты.

– Мы очень рады и взволнованы, что вы здесь, с нами, чтобы отпраздновать столетие конкурса красоты Дворца Роз вместе с этими замечательными женщинами.

Она протянула к нам руки, и я почувствовала гордость от того, что оказалась среди этих конкурсанток. Джемма с твердой внешней оболочкой, за которой скрывается глубокая любовь к своей семье, Саммер со стремлением помочь каждому нуждающемуся ребенку в мире… Некоторые из участниц могли быть глупыми, подлыми или смешными, но большинство из них были просто женщинами с неуверенностью и слабостями, сильными сторонами и мечтами.

Далее тетя ДиДи перешла к показу видео, состоящего из событий прошедшей недели, смонтированных вместе. Мы стояли за кулисами, в тени, и те, кто должны были первыми выйти на сцену для демонстрации талантов, приготовились. Пока мы ждали, я смотрела на огромном экране, как мы делали глупые головные уборы, общались за утренним чаем и репетировали в палатках. Кадры мелькали на экране, удобно обходя темную сторону последних нескольких дней: убийство и отравление, пропавшую корону и обнаруженный труп.

– А теперь пришло время для нашего первого выступления сегодняшнего вечера. Я приглашаю на эту сцену… Саммер Патель!

На деревянную сцену выкатили гигантское пианино, и Саммер заняла место за клавишами из слоновой кости. На ее лице царила спокойная решимость. Она начала играть, и я узнала «I Hope You Dance» Ли Энн Уомак, песню, которую сочла бы безвкусицей, если бы не тот факт, что она была одной из любимых у мамы. Саммер играла очень проникновенно, лирично, ее пальцы скользили по клавишам, а я не могла оторваться от края бархатного занавеса, в который уставилась с первых звуков. Слова отзывались во мне, это материнское желание для своего ребенка… Я почувствовала руку на своем плече и уловила облачко духов тети ДиДи.

– Я тоже по ней скучаю, – тихо сказала она, напомнив мне о еще одной нашей общности. Тетя ДиДи протянула мне салфетку, которую достала из своего декольте, и я промокнула глаза.

Еще несколько выступлений пролетели быстро. Участницы танцевали, показывали пантомиму, играли на разных инструментах. Я присела на край стула, ожидая своей очереди продемонстрировать талант, и изучала судей. Мисс 1962 года выглядела уставшей, Савилла сидела с прямой спиной, очень серьезно относясь к своим новым обязанностям, а Кэти Гилман сияла и улыбалась.

Спустя сорок пять минут после начала Джемма вышла на сцену и начала петь и танцевать под песню Rent «No Day But Today», и у меня перехватило дыхание. Джемма, студентка юрфака, ставшая баристой, которая хотела поставить бродвейское шоу о своем брате, была невероятной исполнительницей с магнетической способностью держаться на сцене. Впрочем, должна признать, что в этой песне не настолько звучала душа, как в той, которую она пела в туннеле, чтобы справиться со страхом. Тем не менее ее талант был поразительным. Я вовремя напомнила себе, что талантливых женщин здесь множество – и я как раз была следующей в очереди выступать.

Я тихо подошла к тому месту, где Лэйси оставила для меня седло, подставку и щетку. Затем я выскользнула из каблуков и надела ботинки, схватила свои инструменты и прижала к бедру. Я поставила их у края занавеса, чтобы вытащить принадлежности на сцену и потом, когда закончу, как можно быстрее уйти.

Казалось, Джемма за считаные секунды завершила песню под аплодисменты и дважды поклонилась, прежде чем поспешить со сцены.

– Удачи, ковбойша, – сказала она с игривой улыбкой.

Я схватила свои принадлежности и поставила одну ногу перед другой, пока не оказалась под ярким светом.

– Всем добрый день. Меня зовут Дакота Грин, – сказала я, пытаясь не жмуриться от луча прожектора. Нервы шалили. Вот бы сейчас заарканить теленка или даже оседлать вздыбленного мустанга! Что угодно, чтобы отвлечь внимание от себя на какое-нибудь величественное животное.

Я все-таки на секунду зажмурилась, и из зала раздалось несколько улюлюканий.

– Мне нравятся твои сапоги! – крикнула женщина сзади.

Уголок моего рта приподнялся в улыбке. Не было причин нервничать. У меня было три минуты, чтобы показать судьям, что я знаю что-то ценное, эксклюзивное, и, черт возьми, именно это я и собиралась сделать.

– Сегодня вечером я покажу, как правильно чистить и закреплять кожаное седло, – сказала я, сосредоточившись на судьях, сидевших на возвышении: именно они сейчас были важны для меня.

– Первое, что нужно сделать, – как следует все подготовить, чтобы мыло и вода не попали на те части седла, которые могут легко заржаветь.

Я начала демонстрацию, методично, но быстро, и хотя поначалу зрители, казалось, были сбиты с толку тем, что это за странный талант, через несколько секунд я почувствовала, что некоторые из них наклонились вперед, действительно заинтересовавшись. Оператор развернулся, чтобы сделать крупный план моих рук, и в комнате воцарилась тишина. Я отстегнула и сняла седло, приговаривая так, как каждый вечер делала, общаясь с Беллой, притворяясь, что укладываю ее спать на ночь.

– Лошади были впервые одомашнены в месте, которое сейчас известно как юг России, но задолго до этого они произошли от существа, известного как эогиппус[35]. Считается, что это произошло пятьдесят миллионов лет назад. Но, пожалуйста, никогда не называйте лошадей этим именем, потому что его трудно произнести и они находят его оскорбительным. О, и никогда, никогда не называйте их мистером Эдом. Они очень чувствительно относятся к своему изображению в Золотой век телевидения.

Из толпы раздалось несколько смешков, и я была рада, что люди следят за мной, по крайней мере некоторые.

– Еще один забавный факт, о котором я редко рассказываю своим друзьям-лошадям, заключается в том, что их мозг на самом деле меньше пространства, занимаемого их зубами.

Я широко улыбнулась, показав все зубы, и еще несколько человек рассмеялись.

– Студенты, которые приходят в конюшню, часто спрашивают про лошадей, мальчик это или девочка. Когда этот вопрос задают совсем маленькие детишки, не хочется указывать на то, что у коней огромные… или крошечные… ну, вы меня поняли… Поэтому вместо этого мы считаем их зубы. У мальчиков их сорок, а у девочек всего тридцать шесть. И знаете, я каждый раз думаю: как же это круто. В нашей Вирджинии нечасто удается встретить парня с хоть одним настоящим зубом.

Смех усилился.

– А еще я очень завидую тому, что лошади могут спать и лежа, и стоя. Было бы намного легче жить, если бы я могла просто переключить себя в коматозное состояние, стоя в очереди на стрельбище. Потому что именно туда парни, у которых всего несколько зубов, обычно зовут тебя на первое свидание. – Я сделала паузу. – После этого, если у него еще останутся коренные зубы, можно взять по бургеру.

Пока я протирала металлические детали мокрым полотенцем и продолжала разговор, который обычно приберегала только для Беллы, в свете софитов заблестела табличка с надписью на седле. Я не могла не узнать слова: те самые, которые попались мне на глаза в конюшне на задней стороне поместья пару дней назад.

Для Савиллы. Все это будет нашим. Люблю, твоя мама.

Теперь, когда я прочитала надпись на этом конкретном седле целиком, она обрела новый смысл. Я внимательно вчиталась в каждое слово, продолжая начищать седло и болтать.

– У лошадей огромные глаза. Они на самом деле могут видеть на триста пятьдесят градусов, и, если бы я не училась по государственной школьной программе Вирджинии, могла бы знать, что это значит.

Еще больше смеха.

– Если седло окажется слишком грязным, вам, возможно, придется повторить этот шаг несколько раз, – сказала я, держа в руках чистую губку.

Это седло давно не использовалось. Если вообще когда-либо использовалось. Но в нем была подсказка, которую я обрабатывала на сцене перед сотнями зрителей.

Я выдавила на губку еще больше глицеринового мыла, пока мой мозг фиксировал выгравированные слова и вносил это посвящение в мысленный список к моему расследованию.

1. Савилла – дочь мистера Финча и… Кэти Гилман.

2. Все это – поместье? Конкурс красоты? Сама жизнь?

3. Будет нашим – Кэти Гилман что-то спланировала и решила поделиться этим со своей дочерью Савиллой?

4. Люблю, твоя мама – также известна как няня Савиллы, Кэти Пибоди, Мисс 2001 и судья конкурса красоты Кэти Гилман.

Двадцать секунд прошло, пока эти мысли сталкивались друг с другом, а рот работал на автопилоте.

– Теперь немного кондиционера… эм… Знаете, кондиционер действительно имеет большое значение – это я узнала на собственном опыте за прошедшую неделю на конкурсе красоты. – Я перевела дух, вытерла мыло и капнула каплю кондиционера для кожи размером с пятак на щетку, держа одну руку на седле. – Вы можете себе представить, как трудно выглядеть настоящей леди на этой сцене? О, а я вот знаю. И мои наращенные волосы, накладные ресницы и мой пуш-ап тоже знают. До этого понедельника я была конюхом, и я, похоже, так и не могу избавиться от грязи. Поэтому я сейчас напоминаю странную Барби: модная, но со мной слишком долго играли на улице.

Я вспомнила, что Лэйси сказала о Кэти Гилман в первую ночь конкурса: она работала в поместье горничной и дослужилась до должности няни Савиллы. Когда она была горничной, у нее, видимо, были отношения – или разовая встреча – с мистером Финчем, в результате чего она забеременела.

Разрозненные детали происшествий последних дней начали складываться в бесшовную мозаику. Я как будто могла наконец видеть непрерывную нить, проходящую через прошлое, настоящее и ближайшее будущее.

– Если у вашего седла серебряная оправа, вам нужно обязательно добавить немного… полироли, не только для блеска, но и для долгосрочной защиты.

Я увидела, как шериф слушает меня из самой дальней части бального зала, а затем взглянула на Кэти Гилман, которая теперь сидела, сложив руки на столе перед своей пышной грудью. Я вспомнила свою первую ночь здесь, как она нашла то кольцо для мизинца в ящике моей тети. «Это мой личный дизайн», – зазвучали слова мистера Финча в моей голове. Позже доктор Беллингем назвал это кольцо кольцом судьи, что, по-видимому, означало, что их получили только они.

Только судьи, среди которых была Кэти Гилман. А что, если это было ее кольцо? Она была судьей конкурса на протяжении многих лет, так что у нее было то же самое кольцо, что и у всех остальных судей. А вдруг она сняла свое собственное кольцо, поднесла его к свету и обманула нас с шерифом? Как далеко она зашла, чтобы скрыть, кем когда-то была? Работала ли она сообща с доктором Беллингемом, чтобы выиграть конкурс красоты 2001 года, а затем вычеркнуть себя из архивов?

Кэти Гилман понятия не имела, что во время демонстрации своего странного таланта я ее раскусила. Она даже не догадывалась, что только что стала главной подозреваемой в убийстве мистера Финча, по крайней мере, в моем представлении.

Мне нужно было немедленно сообщить шерифу о сообщении на седле и своих догадках, но я не могла просто спрыгнуть со сцены.

– Седла на самом деле не изнашиваются со временем. Фактически, как только вы их обкатаете, вы сможете пользоваться ими всю оставшуюся жизнь. Вы, вероятно, даже сможете передать их будущим поколениям как из практической, так и из сентиментальной ценности. Так что, – я не могла сдержаться, – если у вас с отпрыском один и тот же прекрасный зад, он сможет пользоваться тем же седлом долгие годы. В конце концов, семья держится вместе. Матери, дочери…

Я продолжала бессвязно бормотать, переводя взгляд с шерифа на Савиллу Финч, которая наблюдала за мной с удивленным, но озадаченным выражением лица.

Я снова пробежалась по потенциальным мотивам, но на этот раз со стороны Кэти Гилман.

1. Деньги, конечно.

2. Месть человеку, который отнял у нее дочь, – да.

3. Любовь к своему ребенку – определенно.

Это типичное преступление на почве страсти, просто не в классической ассоциации с этим словом. Тем не менее материнская любовь была страстью, страстью, которая могла оправдать все. Даже убийство.

Когда я закончила свою часть шоу по демонстрации таланта, тетя ДиДи вернулась на сцену и помахала мне рукой.

– Аплодисменты Дакоте Грин!

К моему полному изумлению, люди действительно аплодировали и продолжали аплодировать, пока я собирала седло и чистящие принадлежности. Несколько человек даже встали, и, когда я помахала толпе, направляясь за кулисы, откуда-то сзади даже раздались возгласы.

Я не могла в это поверить. Похоже, я не только раскрыла убийство, но и умудрилась впечатлить эту толпу зрителей.