Штабс-ротмистр Романов

Глава 10

Глава десятая

Прохор кое-как умылся, смыл кровь, перевязал голову, взял небольшой запас воды и решил идти обратно в Хамардаб, к своим. Шел всю ночь, не переставая, лишь иногда, когда сил уже совсем не оставалось, ложился на холодный песок и некоторое время отдыхал. А потом — снова в путь. Он понимал, что от него, по сути, сейчас зависят судьба и жизнь Дмитрия Романова.

Несколько раз он терял сознание, падал, но потом все равно вставал и шел дальше. Особенно тяжело ему было днем, в самую жару, когда солнце пекло просто невыносимо. А укрыться совершенно негде… Да и не мог он ждать до вечера — чем скорее сообщит о случившемся генералу Бобрянскому, тем скорее начнут искать Дмитрия Михайловича. Поэтому, несмотря ни на что, упрямо шел к своей цели.

К вечеру второго дня его, к счастью, заметил казачий разъезд. Подхватили, посадили на лошадь и помчались, что есть мочи, в поселок — сообщить о нападении генерал-майору. Владимир Александрович ведь полагает, что штабс-ротмистр Романов сейчас спокойно себе едет на автомобиле к военному аэродрому, чтобы потом вылететь в Петербург, а оно вон как всё вышло. Случилось то, чего никто не мог ожидать. И никто даже не предполагал, что такое вообще когда-нибудь может случиться.

Генерал Бобрянский, узнав о похищении Дмитрия, тут же отдал приказ всем казачьим разъездам искать японскую диверсионную группу. Нападение было позавчера, значит, еще есть шанс перехватить ее где-нибудь в степи. Но время было, к сожалению, уже упущено, ни казаки, ни активно помогавшие им монголы, никого не нашли. Видели следы двух ночевок диверсантов, однако самих их настичь не удалось.

Бобрянский не знал, что ему делать дальше: атаковать, как планировалось ранее, японцев, или пока подождать — пусть что-нибудь прояснится с Дмитрием Михайловичем. В это время к полковнику Ямагата подошла свежая пехотная дивизия (по данным казачьей разведки, с артиллерийским полком и двумя танковыми батальонами), и с наступлением стало еще проблематичней.

Конечно, если нужно, он незамедлительно отдаст приказ атаковать неприятеля, тем более что у него имеется явное превосходство в бронетехнике (и в количестве, и, главное, в качестве), однако он не был уверен, что это не навредит Дмитрию Романову (если он действительно в плену). Вдруг японцы захотят выместить на нем злость от поражения? С них это станется!

Генерал-майор передал по телеграфу (какая уж теперь, к черту, повышенная секретность!) срочное донесение в штаб Забайкальского военного округа, сообщил о непредвиденной ситуации и запросил разрешение провести небольшую разведывательную операцию (казаки и пластуны), чтобы выяснить, где находится штабс-ротмистр Романов, что с ним и как, однако разрешения не получил. Вернее, ему прямо запретили что-либо делать и предпринимать.

Командующий Забайкальским военным округом генерал-полковник Сергей Владимирович Даневич переслал донесение Бобрянского в Петербург, в Генеральный штаб, и оттуда последовал категорический приказ: ждать, никаких активных действий не совершать! Министр обороны граф Милютин доложил о пропаже штабс-ротмистра Романова государю-императору (скорее всего, Дмитрий у японцев в плену, но это пока не точно, нет подтверждения), и Михаил Михайлович сам примет решение, как быть.

Ситуация и правда оказалась очень необычная. Никогда такого прежде в нашей истории не было — чтобы в плен к неприятелю попадал кто-либо из детей правящего монарха. Как правильно поступить? Чтобы не наломать дров и как можно скорее вернуть Дмитрия Михайловича домой. Причем живым и здоровым.

Особую сложность и пикантность этой проблеме придавало то, что официально Россия не воевала с Японией, оказывала лишь дружескую союзническую помощь барону Унгерну, это означало, что Дмитрий не может рассчитывать на статус военнопленного. Выходит, у японцев есть право делать с ним всё, что захотят?

Единственно разумным и реальным решением было немедленно обратиться к посредникам, скажем, к норвежскому или шведскому Красному кресту, и через них уже вести сложные дипломатические переговоры. Но удастся ли тогда сохранить это в тайне? Очень не хотелось бы, чтобы враги России узнали о случившемся… Вот уж они обрадуются, вот уж позубоскалят! Кроме того, самое важное, совершенно непонятно, что захотят взамен японцы. Они вполне могут потребовать прекратить всякую военную помощь барону Унгерну, отказаться от союзнических обязательств и отдать им спорные территории на правом берегу реки Халкин-гол. Взамен возвращения сына императора.

Но это решительно невозможно: Россия всегда и при любых обстоятельствах была верна принятым обязательствам и долгу. И он, Михаил Третий, Божьей милостью государь Всероссийский, никогда не пойдет на такое — чтобы предать самых верных своих союзников и друзей. Как тогда он будет выглядеть в глазах подданных? Говорит одно, а как только дело коснулось родного сына, сразу же пошел на попятный?

И еще: нужно ведь думать о политических последствиях этого шага: недруги России (а их немало!) мгновенно поймут, что у него есть слабое место, на которое можно надавить и получить всё, что хочешь. Нет, такого не будет никогда! Как говорили древние, если выбирать между войной и позором, то нужно всегда выбирать войну, иначе получишь и войну, и позор.

Михаил Михайлов думал ровно полдня, а затем объявил о срочном заседании Государственного совета. На него он пригласил всех правительственных министров, лидеров партий и наиболее влиятельных депутатов Госдумы. И с ходу заявил, что Российская империя, верная своему союзническому долгу, должна вступить в войну с Японией. Этого требуют ее международные интересы и сама сложившаяся ситуация. Прошу, господа, высказывайтесь и голосуйте!

Все уже знали о ситуации с Романовым (рассказали перед началом), а потому возник вопрос: если мы объявим войну Японии, что будет с Дмитрием Михайловичем? Эти же японцы наверняка будут нас шантажировать, угрожать, что убьют его… Михаил Михайлович медленно поднялся со своего председательского места, обвел тяжелым взглядом собравшихся, выпрямился во весь свой богатырский рост (статью он пошел в Александра Третьего) и громогласно объявил: «Господа, я Россией и ее интересами не торгую. Если Дмитрию суждено будет погибнуть в японском плену, значит, так тому и быть. На всё воля Божья! А мы за него отомстим!»

Собственно, на этом можно было заканчивать заседание: после такого заявления обсуждать, по сути, было уже нечего — всё решено. Однако возникли вопросы с переброской российских войск к театру военных действий: Транссиб и так уже был плотно забит воинскими эшелонами — они шли на восток с самого начала приграничного конфликта (правда, медленно, трудно, с очень большими задержками), а если сейчас начнется массовая доставка людей, лошадей, техники, артиллерии, машин, боеприпасов, фуража, продовольствия и пр. к границе с Маньчжурией, то может произойти настоящий транспортный коллапс. Железная дорога просто встанет. Поэтому нам необходимо время, чтобы переброска корпусов, бригад и дивизий из глубины России на ее дальние окраины прошла организованно и без традиционного для таких случаев хаоса и всеобщего бардака.

Михаил Третий с этим согласился (сам прекрасно всё знал), а потому в итоге предложил такое решение: официально войну Японии мы пока объявлять не будем, но уже сейчас займемся активной подготовкой. Чтобы в течение нескольких ближайших недель (максимум — месяц-полтора) накопить у границы с Маньчжурией достаточно сил для проведения успешной военной кампании, цель которой — разгром Квантунской армии, являющейся главным противником российских войск на суше.