Штабс-ротмистр Романов

Глава 6

Глава шестая

Почему Дзиро выбрал в качестве профессии именно русский язык? Постой расчет: переводчиков с других языков в Харбине было много, они не всегда могли найти достойную работу для себя, а человек, хорошо знавший русский язык, всегда был востребован. Он мог работать и на КВЖД, и в торговле, и в журналистике, и в городской администрации, и в качестве личного переводчика для состоятельных господ, и т.д. Дзиро проучился в Токийском университете три года, а потом его неожиданно призвали в армию — как хорошо знающего язык потенциального противника. Сначала он служил в Синьцзине, столице Маньчжоу-го, а затем его перевели к полковнику Ямагата. Так он и оказался здесь, в самой гуще боевых действий. Поскольку у Дзиро было образование, его сделали капралом и назначили переводчиком при штабе 5-го пехотного батальона.

Разумеется Дима не стал ничего рассказывать Дзиро о себе — ни о Дмитрии Романове, лейтенанте Красной армии, героически погибшем в неравном танковом бою с немецкими захватчиками у реки Икша, ни о Мите Романове, младшем сыне государя-императора Михаила Третьего (чью биографию он, если честно, знал только со слов штабс-ротмистра Семена Замойского, да и то — далеко не всю и не подробно). Но Дзиро ничего и не просил — он был безмерно счастлив уже тем, что с ним, сыном простого лавочника, разговаривает «его высочество русский принц». Это же такая честь для него, человека из низов! Он даже не вспоминал, что Дмитрий довольно сильно (и очень больно!) заехал ему ногой в живот во время того неудачного допроса…

Дзиро с удовольствием выполнял мелкие просьбы «принца Романова»: приносил чай (можно было заказать в любое время), купил для него в походной армейской лавке пачку «офицерских» сигарет «Рассвет над Фудзи» (по сути, такая же гадость, как и «Токио»), другие поручения. И всегда подчеркивал, что он рад служить «его высочеству».

Делать в блиндаже было абсолютно нечего: Диму никто не беспокоил, на допрос не таскали, входить ему не позволяли, и он очень скоро стал скучать. Дзиро, заметив это, исчез на короткое время, а потом вернулся и с низкими поклонами попросил оказать ему величайшую милость — принять в подарок томик Пушкина на русском языке. Как выяснилось, он постоянно носил его в солдатском ранце и время от времени перечитывал — и для удовольствия, и чтобы не забыть язык. Дима подарок, разумеется, принял, поблагодарил, а потом от нечего делать решил почитать. Это был сборник стихотворений и поэм Александра Сергеевича, выпущенный три года назад в Харбине.

Дмитрий не очень любил русскую классическую литературу, считал ее совершенно необязательной в старшей школе. Будущему командиру, кем он с детства мечтал стать (в той, разумеется, другой своей жизни и иной действительности), гораздо полезнее были бы такие предметы, как математика, физика, география, физкультура, обществознание. А не эти вот старорежимные писатели с их не слишком понятными, да и просто откровенно неприятными литературными героями.

Возьмем, к примеру, того же Пушкина с его Евгением Онегиным. Дима в школе яростно спорил с учительницей литературы по поводу этого персонажа: Татьяна Сергеевна доказывала, что Онегин — в общем-то, неплохой человек, не злой, не жестокий, просто он не нашел (да и не мог найти) себе места в том обществе, в котором был вынужден жить и вращаться, проще говоря, жертва обстоятельств.

Дима же считал, что это совершенно никчемный, пустой человек, бездельник, который сначала бездарно просадил деньги отца (наверняка — помещика-эксплуататора) на всякие светские удовольствия, а потом и сам сделался барином, владельцем крепостных крестьян. То есть — стал тем же самым эксплуататором. Евгений непонятно почему и зачем убил на дуэли другого помещика, Владимира Ленского, которого считал своим другом, обидел хорошую девушку Татьяну Ларину, а потом вообще совершил полную глупость — начал соблазнять чужую жену. У него не было ни цели, ни смысла в жизни, он не сделал ни для кого ничего хорошего, никому не помог, никого не спас, а потому не достоин того, чтобы о нем говорили и писали. И тем более — изучали в школе.

Чему он мог бы научить нашу советскую молодежь, какой пример подать? Ничему и никакой. Про других героев дореволюционных писателей вообще говорить не хотелось — они были еще хуже: светский болтун и пустозвон Чацкий, разочаровавшийся во всем циник Печорин, барин-лентяй Обломов, мечтатель-фантазер Рудин… И еще целая галерея совершенно никчемных героев и героинь в немыслимо огромном и страшно нудном романе графа Льва Николаевича Толстого. Зачем они все? В чем их ценность для нового советского общества?

Но от скуки Дима решил перечитать Пушкина. Можно убить время, а заодно — сделать приятное Дзиро, пусть видит, что его подарком пользуются. Открыл томик, полистал и неожиданно увлекся. Поэзия Пушкина открылась ему с совершенно другой стороны, ему стало по-настоящему интересно. Может, раньше он просто не понимал Александра Сергеевича, скажем, из-за слишком юного возраста? Одно дело — читать Пушкина в четырнадцать-пятнадцать лет, подростком, и совсем другое — в двадцать три года, когда за плечами уже есть определенный жизненный опыт и понимание людей. Все-таки права была их учительница Татьяна Сергеевна, когда говорила, что до Пушкина еще нужно дорасти…

Пушкин значительно скрасил жизнь Димы в течение следующего дня, в какой-то мере помог ему преодолеть скуку. И еще очень помогли разговоры с Дзиро. Маленький капрал с удовольствием отвечал на вопросы Димы, рассказывал о том, как была устроена жизнь в Харбине до того, как в него пять лет назад вошли японские войска.

В городе была довольно большая русская община, более двухсот тысяч человек: чиновники, сотрудники КВЖД, учителя, преподаватели, ученые, писатели, художники, журналисты, актеры, певцы, музыканты… А еще — купцы, приказчики, ремесленники и пр. Выходили три газеты на русском языке, имелся свой Драматический театр (имени Пушкина, разумеется), русские частные школы, музей, опера (выступали Шаляпин, Вертинский), были свои факультеты в Харбинском политехническом и Педагогическом институтах. Город по праву считался самым «русским» в Китае, его даже в шутку называли «столицей Русского Китая». Была и собственная твердая валюта — рубли Русско-азиатского банка, которые ценились наряду с юанями, французскими франками и английскими фунтами стерлингов.