Штабс-ротмистр Романов

Глава 15

Глава пятнадцатая

Обоим летчикам удалось спастись — вовремя выпрыгнули с парашютами. Наши пилоты, разумеется, расстреливать их не стали: мы же не какие-то там сволочи, понимаем, что такое честный бой! Последний японский истребитель попытался удрать, но не тут-то было: два быстрых «Сокола» настигли его и дружно расстреляли — машина взорвалась и развалилась на части прямо в воздухе. После этого наши самолеты вернулись к основной группе бомбардировщиков и вместе с ней ушли к границе.

Дима победоносно посмотрел на сержанта и показал на пальцах — четыре-два. Наша взяла! Тот отвернулся и сделал вид, что это его не касается. Дзиро, с большим интересом наблюдавший за этой немой сценой, усмехнулся про себя: не все умеют достойно проигрывать. Признать свое поражение и вежливо, учтиво поклониться противнику после схватки — это свойственно человеку честному, благородному и хорошо воспитанному, а что можно ожидать от грубого, недалекого солдафона, как этот сержант? Но подобных, к сожалению, в японской армии было очень много. И маленький капрал тихонько вздохнул — очевидно, вспомнил о чем-то своем, личном. И очень неприятном…

На следующий день в блиндаж к Диме снова пришел полковник Ямагата и объявил, что, по приказу генерала Камацу, «его высочество русского принца Романова» переправляют в город Синьцзин, столицу Маньчжоу-го.

На решение генерал-майора, как выяснилось позже, повлияли два обстоятельства: первое — участившиеся и довольно болезненные налеты русской авиации на японские позиции. Генерал Камацу опасался, что его высокородный и чрезвычайно ценный пленник может случайно пострадать или даже погибнуть во время очередной авиационной атаки. Бомбы, как известно, не всегда летят туда, куда их нацеливают, бывает (и даже часто), что падают на головы совершенно невинных людей.

И второе обстоятельство, не менее важное: предчувствие (скорее даже полная уверенность), что скоро у реки Халкин-гол станет очень жарко. Русские совершенно открыто готовятся к новому наступлению, об этом в один голос говорят все полученные разведданные, и тогда будет уже не до того, чтобы думать о безопасности «принца Романова». Поэтому лучше подстраховаться и заранее переправить его куда-нибудь подальше, в спокойное, безопасное место. А заодно снять с себя всякую ответственность за его жизнь и благополучие.

Выбор Синьцзиня в качестве места пребывания Романова был вполне оправдан и абсолютно логичен. Во-первых, это далеко от фронта (тихий, мирный тыл), во-вторых, новая столица Маньчжурии — большой и современный (по местным меркам, конечно же) город, и «его высочеству» создадут там все условия для удобной, комфортной жизни (что соответствует его высокому положению и статусу). Итретья причина, самая главная: в Синьцзине находятся штаб Квантунской армии и резиденция ее главнокомандующего, генерал-полковника Уэда Кэнкичи. Который, по сути, и является фактическим правителем Маньчжоу-го. Генерал-полковник обладает в стране поистине неограниченной властью, его решения обязательны для всех гражданских чиновников, армейских и полицейских служащих, он визирует все указы и декреты маньчжурского правительства — без его подписи это просто бумага, ничто больше.

Формальный глава Маньчжоу-го, император Пу И, как это часто бывает, царствует, но не правит. Молодой человек в модных круглых очках и великолепно сшитом костюме (парижские портные!) вообще в своей жизни никогда ничего не делал — не принимал решений, ни на что не влиял, его мнением никто не интересовался. Судьба Пу И была причудлива и своеобразна, и это ярчайший пример того, как госпожа Фортуна подчас любит поиграть с людьми. Особенно с теми, кого считает своим баловнем.

Пу И, один из многочисленных потомков властолюбивой и коварной китайской императрицы Цыси, при рождении не имел никаких шансов на престол — его очередь никогда бы не подошла, слишком много народа впереди, однако госпожа Фортуна решила вмешаться и исправить эту несправедливость. Она что-то шепнула на ухо старой, хитроумной правительнице Цыси, и та вдруг объявила Пу И (тогда — двухлетнего ребенка) своим наследником. И вскоре после этого благополучно скончалась.

Так маленький мальчик в 1908 году неожиданно стал десятым императором маньчжурской династии Цин, сыном неба и, согласно многотысячелетней китайской традиции, живым богом. Малыш, естественно, не мог сам управлять огромной, аморфной и крайне нестабильной страной (одно народное восстание за другим), за него это делали его ближайшие родственники. Все, как один, — жестокие, беспринципные и очень жадные люди. Мальчик рос в императорском дворце Запретного города и горя себе не знал: ни забот, ни хлопот. Он благополучно пережил (и даже не заметил) Китайскую революцию 1912-го года и вспыхнувшую потом гражданскую войну — все эти грозы и ненастья пронеслись мимо него, прогремели где-то далеко, за стенами императорского дворца.

Однако, когда Пу И исполнилось восемнадцать лет, пекинцы вдруг решили, что им надоело кормить номинального правителя Китая и содержать его многочисленных, жадных родственников и корыстолюбивых придворных. Они в очередной раз восстали и просто выгнали бывшего императора и его свиту из Запретного города. А заодно лишили юношу всех титулов, званий и наград. Мол, пусть теперь живет, как обычный гражданин, сам зарабатывает себе на миску с лапшой и чашку с чаем. Можно сказать, госпожа Фортуна сыграла с Пу И злую шутку под названием «из князей — в грязи».

Молодой человек чрезвычайно обиделся на своих бывших подданных и решил навсегда покинуть Пекин: ах, вы меня не любите? Так вот вами — живите вообще без императора! Посмотрим, что у вас получится! У китайцев получилась очередная кровавая смута с несколькими государственным переворотами, бунтами, восстаниями и почти отделившимися провинциями под управлением местных князьков. И опять всё надолго утонуло в бесконечной гражданской войне…

А обиженный Пу И со своей свитой и родственниками направился на территорию японской концессии в Тяньцзине, где организовал «двор в изгнании». Японцы щедро финансировали его, обеспечивая сытую, веселую, безбедную жизнь, но очень надеялись, что эти немалые вложения когда-нибудь окупятся. И не ошиблись: после захвата Маньчжурии новой администрации потребовался послушный, легко управляемый правитель из местных. Пу И подходил на эту роль как нельзя лучше. Он ни с кем никогда не спорил, никому не возражал, наоборот, всегда прислушивался к рекомендациям своих советников, особенно японцев. Просто идеальный вариант!

В 1932 году было образовано государство Маньчжоу-го, и молодой человек стал его номинальным главой, а затем, через два года, его торжественно провозгласили императором Великой Маньчжурской империи. Случился, как видим, обратный поворот судьбы — из грязей в князи. И новый взлет чрезвычайно удачливого молодого человека.

В Синьцзине у Пу И был свой дворец (впрочем, довольно скромный для персоны с таким титулом), небольшой придворный штат, имелась жена, и он, по давно устоявшейся традиции, опять стал вести легкую, необременительную, беззаботную жизнь. Причем, заметим в скобках, исключительно на западный манер: одевался, как заправский лондонский дэнди, обедал в ресторанах с европейской кухней (в основном — французской), часто посещал итальянскую оперу (гастроли в Синьцзине проходили регулярно) и просто обожал американский кинематограф.

И только время от времени, когда требовали обязанности, выполнял некие представительские функции: принимал послов, присутствовал на открытии парламента, стоял на высокой трибуне во время военных парадов и т.д. и т.п. В Маньчжоу-го (и далеко за ее пределами) все прекрасно знали, что Великий император служит лишь красивой бумажной ширмой для того, кто реально имеет власть, генерала Уэда Кэнкичи.

Генералу подчинялась Квантунская армия, и он стоял выше всех: мог по своей воле отменить любое распоряжение императора, правительственный декрет, парламентский закон и т.д. Подобная система существовала в Маньчжоу-го на всех государственных уровнях: у каждого местного министра или высокопоставленного чиновника имелся свой заместитель-японец, который регулярно докладывал генерал-полковнику Уэда, и тот решал, что делать и как быть. И на практике выполнялись лишь те указы, которые он лично одобрял и визировал.