Штабс-ротмистр Романов

Глава 14

Глава четырнадцатая

После первого налета было еще несколько (бомбили и ночью, и даже днем), но теперь каждый японец хорошо знал, что делать в таких случаях: услышал гул русских бомбардировщиков — беги скорее к окопам и забивайся в узкую земляную щель.

Дима тоже прятался (не хочется погибнуть от своих же бомб!). К ближайшему укрытию его всегда сопровождали пять человек: три солдата-охранника, унтер-офицер (сержант) и неизменный Дзиро. Ему выдали личную каскетку (самую большую, какую нашли), но Дима пользовался ею только во время бомбежек. А чтобы не запачкать в земле свой штабс-ротмистрский мундир (и так уже изрядно пострадавший), брал с собой приличный кусок брезента, стелил на землю и устраивался в окопе со всеми удобствами.

В небе над японскими позициями каждый день происходили ожесточенные воздушные схватки: истребители с алыми «солнцами» на крыльях яростно нападали на русские бомбовозы (бело-сине-красные круги на фюзеляжах и плоскостях), те в ответ поливали Км-27 и Ки-43 раскаленным свинцом. Разумеется, российские «Орланы» и «Горынычи» (тем более — тяжелые «Святогоры») вылетали на задания не одни, а в сопровождении трех-пяти юрких «Стрижей» или скоростных «Соколов». И начиналась в прозрачно-голубой вышине неистовая, смертельная карусель!

Дима с большим интересом наблюдал за этими воздушными баталиями (горячо поддерживая,разумеется, наших летчиков): вставал в окопе, высовывался и, не отрываясь, смотрел в бинокль. И громко, открыто радовался, когда нашим самолетам удавалось подбить очередной вражеский истребитель.

Японцам это очень не нравилось: и однажды сержант, сопровождавший Романова в укрытие, прикрикнул на него и попытался посадить на место, на дно траншеи, Дима, естественно, от него отмахнулся — отстань, дурак, не до тебя сейчас! Тогда сержант схватил его за мундир и сделал попытку усадить силой, Дима развернулся и со всего маху заехал назойливому сержанту в ухо, тот отлетел в сторону, выпучил глаза и схватился за винтовку. К ним тут же кинулся бдительный Дзиро, встал перед сержантом, загородив Романова, и быстро залопотал что-то по-своему.

Сержант оскалил зубы, зло сверкнул глазами, но больше не предпринимал никаких попыток прикоснуться к Романову. Видимо, маленький капрал доходчиво объяснил ему, как следует обращаться к «его высочеству русскому принцу Дмитрию». И что бывает с теми, кто нарушает строгий приказ полковника Ямагата относительно обхождения с высокородным пленником.

Дзиро, как выяснилось, с детства увлекался авиацией и хорошо знал все типы самолетов — и японских, и российских, и даже европейских. И охотно рассказывал о них Дмитрию, а также комментировал то, что происходит в небе. Это было весьма познавательно — Дима мог сравнить японские и российские самолеты с тем, что были в его время (точнее — в его действительности), А вскоре он и сам начал легко отличать Ки-27 от Ки-43 и российские «Орланы» от «Горынычей».

Иногда над барханом, где были японские позиции, вспыхивали весьма жаркие и напряженные баталии. Истребители сходились в поединках один на один или два на два. Японские Ки-7 и Ки-43 считались очень неплохими самолетами, но российские «Стрижи и 'Соколы» превосходили их по вооружению, и это в бою нередко оказывалось решающим фактором. Японцы имели по два пулемета (7,7 мм, иногда — один 12,7 мм), а на российских стояло по четыре скорострельных АПД (7,62-мм авиационный пулемет Дегтярева). Ясно, что при таком раскладе наши летчики успевали выпустить в цель гораздо большее свинца, чем противник, значит, могли нанести гораздо бо́льший ущерб.

Особенно запомнился Дмитрию один драматический бой. Сошлись два наших стареньких «Стрижа» и четыре Ки-43. Такое неравенство получилось потому, что во время очередного налета японским зенитчикам удалось (в кои-то веки!) подбить наш бомбардировщик. Двухмоторный «Горыныч» задымился и, выйдя из боя, пошел в сторону российской границы. Его сопровождали два «Стрижа». Остальные российские машины (еще четыре «Горыныча») продолжали утюжить неприятельские укрепления, и охранять их остались четыре скоростных «Сокола» (две двойки).

Японские летчики, до того безуспешно пытавшиеся атаковать русские машины, заметил подбитый бомбовоз и бросились его догонять (легкая добыча!). Им обязательно надо было одержать хотя бы одну значимую победу в воздухе, чтобы отчитаться перед высоким начальством — вот, мы тоже умеем драться и побеждать! До этого особыми успехами пилоты Страны восходящего солнца похвастаться не могли.

Четыре Ки-43 отделились от основной группы истребителей и быстро догнали еле-еле ползущий по небу «Горыныч» (один двигатель горит, второй — едва работает). Два «Стрижа» устремились им навстречу — решили отвлечь внимание на себя и дать возможность бомберу спокойно уйти. Они понимали, что это ввязываются в неравный бой, и что они, скорее всего, его проиграют, но иначе поступить просто не могли — надо защитить своих боевых товарищей. Вот так и вышло, что сражение было не на равных, как обычно, а с явным преимуществом японцев — четверо против двоих.

«Стрижи» по конструкции были полуторопланами (нижнее крыло значительно меньше верхнего, между ними — стойки и расчалки). Они считались достаточно хорошими, надежными, маневренными машинами, к тому же — с неплохим вооружением (четыре АПД), но новые Ки-43 (цельнометаллические монопланы) уже существенно превосходили их по скорости. Тем не менее, наши летчики первыми пошли в атаку и смело схлестнулись с более сильным противником. Самолеты гонялись друг за другом, кувыркались, выделали немыслимые кульбиты, пытаясь зайти противнику в хвост, и строчили, строчили из пулеметов.

Дима, как завороженный (да и не только он один — почти все, кто был рядом в окопе) смотрел за этой смертельной схваткой. Одному вражескому истребителю удалось поймать наш «Стриж» на выходе из пике и прошить длинной пулеметной очередью, полутороплан задымился и камнем пошел вниз. Мгновение — и вертикально воткнулся в землю. Раздался глухой взрыв, над песчаными барханами поднялось черное, горячее, клубящееся облако дыма. Наш летчик, очевидно, погиб сразу.

Дима досадливо поморщился — жалко! И тут он заметил, как сержант, с который у него недавно произошел конфликт, злорадно усмехается. И показывает один палец — мол, один-ноль в нашу пользу. «Ну, подожди, — решил Романов, — рано радуешься, гад, бой еще не закончен! Будут и у нас победы!» И точно: второй «Стриж» совершил крутой, неожиданный маневр, нагнал своего скоростного противника и расстрелял его сверху. Японец взорвался в воздух и развалился на части.

Дима показал сержанту — один-один. Тот недовольно скривился, Бой продолжался, но положение уцелевшего «Стрижа» стало чрезвычайно опасным — остался один против трех неприятельских самолетов. И это не могло не сказаться на результате: два Ки-47 зажали его в «коробочку» и расстреляли в упор. В небе закачался белый купол парашюта — летчик успел покинуть горящую машину. Однако один из японцев сделал специальный заход и хладнокровно расстрелял парашютиста в воздухе. Купол резко «погас», свернулся, летчик камнем упал вниз, на лес. С такой высоты — вряд ли мог выжить.

— Нет, ты смотри, что делает, гад! — возмутился Дмитрий. — Добивает пилота! Это ж надо! Вот ведь сволочь!

— Это война, — тяжело вздохнул стоящий рядом Дзиро, — тут свои правила.

— Да какие там правила! — горячо воскликнул Романов. — Это просто подло. Не по-самурайски!

Дзиро лишь пожал плечами: далеко не все японские летчики происходят из семей самураев и соблюдают в бою правила благородства и чести.

Сержант самодовольно показал два пальца — два-один.

Но за подлый поступок тут же последовала расплата — в бой вступили четыре наших «Сокола». Они на время оставили «Горынычей» (те уже отбомбились и повернули назад) и решили помочь подбитому бомбардировщику. И воздушная схватка закипела с новой силой. Но теперь превосходство было уже на нашей стороне. «Соколы» не только могли на равных сражаться с любыми японскими истребителям, но и превосходили их по скорости и вооружению. Поэтому не удивительно, что скоро два Ки-43, оставляя за собой черный шлейф дыма, резко пошли к земле…