Штабс-ротмистр Романов

Глава 13

Часть вторая

«Дружно в бой на вражьи станы всем идти пришла пора…»

Глава тринадцатая

Сознание вернулось внезапно, одним толчком. Дима открыл глаза, и понял, что находится в блиндаже, лежит на своей парусиновой койке. Голова разрывалась от боли, перед глазами мелькали черные и красные мушки — следствие очередной контузии. Над ним склонилось какое-то лицо — с маленькими холеными усиками, строгое, внимательное и чем-то крайне озабоченное. Дима напряг память и вспомнил: это полковник Ямагата. За спиной полковника виднелись еще две фигуры.

Ямагата о чем-то спросил, из-за плеча раздался голос Косу Дзиро: маленький капрал начал сбивчиво, торопливо что-то объяснять. Полковник нахмурился, недовольно посмотрел на Дмитрия, потом сделал знак переводчику — подойди ближе. Тот мгновенно оказался рядом. Выглядел Дзиро, прямо скажем, не очень: правое стекло в очках треснуло, все лицо — в земле и грязи, на лбу — здоровенная, кровоточащая ссадина, мундир в нескольких местах порван.

Полковник что-то опять сказал, Дзиро перевел:

— Господин полковник Ямагала спрашивает, почему вы, ваша высочество, хотели сбежать. Это же было очень опасно, вы могли погибнуть.

Дима пожал плечами и ответил:

— Я не обещал вам, что буду сидеть на месте, как собачонка на привязи. Вот и решил попытаться… К сожалению, не получилось.

Полковник покивал: да, очень смелый поступок, хотя и совершенно безрассудный. Бежать под бомбежкой, когда в любую секунду можно угодить под свой же удар и погибнуть! Но он вполне понимает «принца Дмитрия»: всякий настоящий офицер, попав в плен, обязан использовать любую возможность, чтобы освободиться. К тому же «принц Романов» действительно не давал ему обещания, что не попытается сбежать, так что претензий быть не может. И никакого наказания, разумеется, тоже не последует.

Ямагата уступил место у койки другому офицеру — как понял Дима, военному врачу. На удивление, тот выглядел почти так же, как подполковник Арефьев, начальник госпиталя, где он лежал после первой своей контузии (когда японский смертник-камикадзе подорвал его танк): такой же важный, представительный, только на лице вместо пенсне — тонкие очки. На зеленом полупогоне — две полосы и одна звезда, майор. Военврач начал осматривать Диму — до боли знакомая процедура! Поверил зрачки, что-то пощупал, где-то постукал, а потом произнес несколько коротких фраз.

Дзиро старательно перевел:

— Господин майор Кацутакэ Ёсихиро говорит, что вам, ваше высочество, очень повезло, никаких серьезных травм и переломов. И никаких ран.

— Повезло, — горько усмехнулся Дима, — всего лишь контузия. В четвертый уже раз!

Хотя, если разобраться, ему действительно подфартило, бомба упала совсем близко, и просто чудо, что его не зацепило осколками. Могло быть гораздо хуже.

Дзиро, как бы извиняясь, произнес:

— Вас, ваше высочество, засыпало землей, но, к счастью, я оказался рядом, быстро нашел вас и откопал. А потом доставил сюда.

Понятно: маленький капрал увидел, что он убегает, и рванул следом. Прямо под бомбы. Немалая храбрость! Хотя, с другой стороны, выбора у него просто не было: если бы они упустили пленника, то всех бы (и самого переводчика, и двоих охранников) — сразу под трибунал. А там за подобное преступление только одно наказание — расстрел.

Дзиро, получается, спас ему жизнь: откопал и доставил в безопасное место. «Интересно, как он меня тащил? — подумал Романов. — Ведь я раза в два крупнее и тяжелее его. Тащить такое тело по земле, да еще под непрерывной бомбежкой — то еще занятие. Надо бы поподробнее расспросит его. Но потом, когда никого не будет».

Дима кивком поблагодарил маленького капрала за спасение, тот склонился в низком поклоне — это высока честь для меня! Он был абсолютно уверен, что лишь выполнял свой долг, и не более того. Его приставили служить «принцу Дмитрию», значит, он обязан заботиться о нем. И спасти, если что, пусть даже ценной собственной жизни.

Полковник Ямагата понял, что жизнь «принца Романова» вне опасности, и покинул блиндаж, за ним ушел и военврач. Дима остался вдвоем с Дзиро, впрочем, у входа в блиндаж уже стоял новый караул. Еще одну попытку сбежать, судя по всему, ему не дадут. Ну и ладно, придумаем что-нибудь другое.

Дима попросил попить, и Дзиро принес ему чашку с холодным чаем, приподнял голову (страшная боль!), помог утолить жажду. Романов посмотрел на свой мундир и вздохнул: весь рваный и грязный, нужно опять отдавать в стирку и починку. Но это будет завтра, а сейчас ему нужно поспать. Да, на этот раз попытка не удалась, ему не повезло, но, может, что-то получится, потом. Главное, не отчаиваться и не опускать рук, а шансы у него еще будут, в этом он уверен.

Как говорил командир их танкового батальона, капитан Осадченков, везет тем, кто сам везет. Это верно: удача любит упорных, трудолюбивых и настойчивых, а еще — сильных, храбрых и дерзких. А не слабых и нерешительных, думающих только себе и всего боящихся. Закон природы! Вот и надо ему следовать.

Утром Дзиро помог ему подняться и умыться, проводил в нужник (само собой, под конвоем), а затем позвал цирюльника, и тот побрил Дмитрия: сам он был слишком слаб для этого, да никто бы и не дал ему в руки опасную бритву. При известных навыках и умении это тоже грозное оружие, не хуже катаны.

Потом настала пора мундира: Дима его снял (остался в одной нательной рубахе и кальсонах), отдал в стирку и починку. Маленький капрал уже успел переодеться — сменил грязный и порванный китель на новый, почистил и зашил брюки. Теперь ничто (кроме треснутых очков) не напоминало об их вчерашних приключениях. Ну и еще, пожалуй, слабость и сильная головная боль у Димы — следствие контузии. Но он, кажется, уже начал привыкать к такому состоянию, даже попытался по этому поводу пошутить: мол, меня госпожа Смерть не любит, не забирает к себе, а лишь постоянно дает по голове. Не ласковая она мать, а злая мачеха…

Дзиро шутку совсем не понял: сначала чуть не поперхнулся чаем (они как раз завтракали), затем стал низко кланяться и говорить, что «его высочеству» не нужно думать о смерти, что всё еще наладится и образумится. «Господин принц Романов» — совсем молодой человек, у него еще всё впереди: вот вернется из плена домой, женится…

Дима усмехнулся: возраст чаще всего определяется не датой рождения, а тем, что выпало на твою долю: чем больше тебе пришлось пережить и перечувствовать, тем ты, соответственно, старше. Если судить по тому, что выпало в жизни ему (служба в 40-м танковом полку 20-й дивизии Катукова, гибель во время боя с немецкими панцерами у реки Икша, перенос в другое тело, другое время и другую реальность, снова армия, опять тяжелые сражения, контузии и гибель товарищей), ему не двадцать лет с небольшим (Митя Романов, согласно официальным данным, родился 5 мая 1925 года), а, скорее, уже тридцать. Может быть, даже все сорок. Но Дзиро он об этом, разумеется, говорить не стал.

Зато подарил своему переводчику наручные часы — недавно ему вернули все личные вещи. Дзиро долго отнекивался, говорил, что недостоин, но Дмитрий настоял: это тебе за спасение. В итоге маленький капрал подарок принял, но еще минут пятнадцать низко кланялся и горячо благодарил. До тех пор, пока Романов не погнал его за свежим чаем (а то бы он весь день так стоял — полусогнувшись). «Японские правила вежливости порой так длинны и утомительны! — подумал после его ухода Дима. — У нас всё гораздо проще: сказал один раз „спасибо“, кивнул — и всё».