Штабс-ротмистр Романов

Глава 17

Глава семнадцатая

Поезд для «принца Романова» состоял всего из двух вагонов: один — первого класса (для самого Дмитрия, майора и лейтенанта) и второй — плацкартный, для солдат охраны (двадцать пять человек под командованием двух сержантов). Туда же отправили и Дзиро — мол, знай свое место.

Салон-купе первого класса был просто великолепен: мягкие диваны, глубокие кресла, изящные светильники и акварели на стенах, низкие, удобные столики, на окнах — гардины и шелковые шторы. Очень уютно и комфортно. Ладно, сели, поехали. Вскоре один из солдат притащил самовар, ловко и умело сервировал столик для чая: поставил чашки, заварные чайнички, принес сахар, разную закуску и сладости. После чего незаметно удалился.

Майор Отари показал — прошу! Дима отказываться не стал: во-первых, был голоден (целый день без еды), а во-вторых, во время неофициального разговора за чашкой чая можно выведать что-нибудь интересное и важное. Прислуживал за столом лейтенант Оку — никого больше не было, часовые стояли за закрытыми дверями в тамбурах. Это как бы настраивало на легкую, непринужденную беседу. «Ладно, поговорим, — решил Дмитрий. — У меня много вопросов, и я хочу получить на них ответы».

Начал с самого простого:

— Скажите, господин майор, — обратился он к Отари, — где вы так хорошо выучили наш язык? Он же, насколько я знаю, довольно труден для японцев.

— Благодарю за столь лестную оценку моих скромных знаний, — довольно улыбнулся майор, — учил сначала в офицерской школе в Саппоро, потом — в Высшей военной академии в Токио, а совершенствовал уже в Петербурге, где около года служил в нашем посольстве в качестве помощника военного атташе.

— Ну, и как вам Петербург? — поинтересовался Дмитрий, чтобы поддержать разговор.

— Великолепный город! — закатил глаза Отари. — Какие дворцы, какие парки, какие каналы, набережные и мосты! Действительно — Северная Пальмира! Однако, чтобы по-настоящему узнать Россию, надо жить не в столице, а в провинции, в каком-нибудь маленьком Торжке, Вышнем Волочке или Кинешме. Вот там — реальная жизнь, а не та парадная и европейская, что в Петербурге. Я много ездил по вашей стране, бывал во многих городах и знаю, что говорю: вы гораздо ближе к нам, к Востоку, чем к Западу. И хотя все ваши цари, начиная с Петра Великого, пытались придать России европейский блеск и лоск, но, на самом деле она до сих пор остается азиатской страной. Как сказал ваш замечательный поэт Александр Блок, «да, скифы мы, да азиаты мы с раскосыми и жадными очами…»

— Вы изучали русскую литературу? — продолжил Дима.

— Да, и еще историю,- кивнул Отари, — специально ходил на публичные лекции в Петербургском университете, слушал профессоров Рыбакова и Гумилева. Они излагали очень правильные и глубокие мысли, касающиеся пути развития России, доказывали, что ее судьба неразрывно связана именно с Азией, а не с Европой. Хотя учить вашу историю мне было довольно трудно — одни сплошные войны, бунты, восстания, перевороты, революции, смена князей и царей… Еще я много читал и искренне полюбил вашу прекрасную литературу.

— А кто из русских писателей вам нравится больше всего? — продолжил Дима.

— Пушкин и Достоевский, — не задумываясь, ответил Отари. — Александр Сергеевич очень тонко и точно описал беспокойный, бунтарский, но чрезвычайно искренний, широкий и щедрый русский характер. Особенно это ярко показано в повести «Капитанская дочка», я перечитывал ее несколько раз. А сейчас я очень рад, что мне выпала честь сопровождать в Синьцзин потомка великого поэта, — майор чуть поклонился.

«Ах, да, это он обо мне, это ведь я поток Пушкина, какой-то там внук, мне еще Семен Замойский говорил», — вспомнил Дмитрий и благосклонно кивнул в ответ.

— А Достоевский крайне верно передает сущность вашего духа, — продолжил Отари, — трагическую обреченность русского человека, его склонность к состраданию и способность на самую великую жертву. Я до сих пор, кстати, иногда перечитываю роман «/Братья Карамазовы», причем на русском языке. Наши переводчики, к сожалению, не всегда умеют правильно передавать чувства и мысли героев, а также всю глубину идей автора, многое упрощают или просто пропускают. Увы, русская душа для нас, японцев, все еще остается определенной тайной…

И Отари чуть улыбнулся. Он явно наслаждался беседой, был очень доволен, что ему выпала редкая возможность похвастаться своим прекрасным знанием русского языка и глубоким пониманием русской литературы. Лейтенант Оку Сидзуити не мешал своему начальнику разливаться соловьем — вежливо помалкивал, улыбался и время от времени согласно кивал. Дима это заметил и решил разговорить Оку.

— А вы, господин лейтенант, где изучали русский язык?

— Тоже в военной школе, — ответил Сидзуити. — А потом во Владивостоке, некоторое время служил в нашем консульстве.

Он говорил не так быстро и чисто, как майор, не очень правильно и четко произносил некоторые русские гласные и согласные, особенно трудные для японцев: «в шкоре», «сружир», «консурству». А слово «Владивосток» вообще выдал как совершено непривычное для русского уха « Урадзиосутоку».

— Кстати, ваше высочество, — обратился к Диме майор, — вы знаете, что наш Сидзуити — внук знаменитого маршала Оку Ясуката? Его дед во время Русско-японской войны командовал армией, участвовал в битве при Ляоляне, на реке Шахэ и под Мукденом, за что был награжден орденом Золотого коршуна и получил титул графа. Лейтенант Оку продолжил семейную традицию — у них в роду все мужчины служили и служат в Императорской армии.

— У меня тоже, — пожал плечами Дима, имея в виду своего настоящего деда Василия, участника Русско-японской войны, и отца, получившего тяжелые ранения во время Гражданской.

Но майор понял его несколько иначе и почтительно произнес:

— Да, я знаю, что практически все мужчины из рода Романовых были военными, и многие известны как преданные своему делу, талантливые военачальники. Ваши старшие браться, Николай и Георгий, тоже ведь сейчас служат?

— Да, — важно кивнул Дима, — но я не имею права говорить о них. Сами понимаете!

И принял высокомерный, надменно-холодный, «царский» вид. Его собеседники вежливо помолчали, затем Отари продолжил разговор:

— Россия — очень трудная страна для нашего брата, японца, многие вещи просто находятся за гранью нашего понимания. Но и для европейцев, как я заметил, она не менее загадочна. Очень хорошо сказал об этом ваш замечательный поэт Федор Тютчев: «Умом Россию не понять, аршином общим не измерить, у ней — особенная стать, в Россию можно только верить». Ах, как верно и глубоко замечено! Вся суть — в одном четверостишии! Главное для любого русского человека, на мой взгляд, это вера. Не важно какая и во что: в Бога ли, в царя-батюшку, в судьбу, в особое предназначение… Не будет веры — не будет и самой России.

Дима пожал плечами: возможно, так оно и есть, поэтам и писателям виднее. На то они и литераторы, чтобы думать о вечном… Он не любил пустых философствований, да и в русской литературе, прямо скажем, был не особо силен. Единственным более-менее терпимым гуманитарным предметом в школе для него являлась история, да и то — с большими оговорками. Он легко пропускал мимо ушей почти всё, что говорил учитель — всякие там общественные формации, княжения, царствования, смены исторических эпох… Это его совершенно не интересовало. Другое дело — война, известные баталии и сражения. Тут уж он слушал крайне внимательно: будущему командиру (кем он с детства хотел стать) это может очень пригодиться. И учил соответствующие главы в учебнике буквально наизусть.

Между тем постепенно стало смеркаться, и вместе со сменой времени суток сменился и пейзаж за оконном: вместо бесконечно-голой, унылой, выжженной степи слева и справа потянулись сплошные леса. Темно-зеленая тайга, невысокие сопки, извилистые речушки и глубокие распадки…

Вдруг поезд резко дернулся и начал экстренно тормозить, на пол полетели чашки, блюдца, тарелки… Дима с трудом удержался на стуле — чуть было не въехал лицом в стол. Поезд встал, раздались тревожные крики, и тут же захлопали винтовочные выстрелы — состав обстреливали с двух сторон. Майор, слегка побледнев, что-то резко сказал лейтенанту, тот вскочил и бросился в тамбур.

Отари остался сидеть в салоне, но достал револьвер и быстро проверил, все ли патроны на месте. Потом обратился к Диме:

— Прошу ваше высочество оставаться здесь и не подходить к окнам. Это может быть опасно: стенки вагона бронированные, их из винтовки не пробить, но в окнах — обычные стекла.

— Что случилось? — спросил Дима.

— Хунхузы, — мрачно ответил Отари.

— Кто? — не понял Романов.

— Краснобородые бандиты, — перевел майор. — Разбойники, всякая шваль, которая собирается в шайки, налетают на купцов и пассажирские поезда: грабит, насилует, убивает… Эти негодяи увидели наш специальный вагон, поняли, что в нем едет кто-то очень важный (и наверняка — богатый), вот и решили напасть, чтобы поживиться. Но ничего, сейчас мы с ними разберемся. Прошу вас, ваше высочество, ни во что не вмешивайтесь и сохраняйте спокойствие, мы скоро поедем. Бандиты разобрали часть пути, но наши солдаты сейчас их отгонят, а потом починят дорогу. Не стоит волноваться! Эти негодяи просто не знают, с кем связались, но сейчас они узнают! И горько пожалеют, то встретились с нами…