Штабс-ротмистр Романов

Глава 31

Глава тридцать первая

— Майор Отари и лейтенант Оку в курсе того, что вы задумали? — поинтересовался Романов. — Можно ли им доверять? Это ведь ваши люди…

— Нет, полагаю, доверять им не стоит, — покачал головой Номура. — Да, они служат у меня, это верно, но, как я уже сказал, есть такие вещи, которые не положено знать даже самым близким и верным сотрудникам. Я попрошу вас, ваше высочество, сохранять наш разговор в тайне — это только наш с вами секрет. Ну, и принцессы Джу, само собой… С ней вы можете быть вполне откровенным. У вас, у русских, есть замечательная пословица: «Муж и жена — одна Сатана», вот и следуйте ей! Принцесса Джу, я уверен, вас никогда не подведет и не предаст, она очень цельный и глубоко порядочный человек. И относится к той редкой категории женщин, которые если уж полюбят — то на всю жизнь, и всегда, во всех жизненных обстоятельствах, будут поддерживать своего мужа, что бы ни случилось. Как говорится, и в горе, и в радости…

Дима задумчиво кивнул: это просто чудесно, буквально то, что нужно. Именно такой, по его представлению, и должна быть настоящая любящая (и любимая) жена. На этом разговор закончился, и генерал Номура протянул руку, Дима крепко пожал ее. Тайный договор был заключен.

Романов вылез из автомобиля и поднялся на крыльцо особняка. Шофер-сержант занял свое место за рулем, лимузин мягко заурчал и плавно тронулся. Генерал Номура отсалютовал Дмитрию через автомобильное стекло, тот кивнул в ответ.

К Диме подошел майор Отари, спросил:

— Как прошла беседа, ваше высочество?

— Плодотворно, — улыбнулся Романов.

Он не собирался ничего рассказывать майору, и не только потому, что об этом попросил генерал Номура. он и чувствовал, что Отари — совсем не тот человек, каким хочет казаться, что его показное дружелюбие — лишь маска, за которой скрывается умный, хладнокровный, расчетливый и очень опасный соперник (даже, пожалуй, враг). Ни в коем случае нельзя поддаваться его обаянию, верить его словам и принимать за чистую монету его многоречивые рассуждения о любви к русской культуре и литературе. Это лишь показуха и словесная шелуха, за которыми скрываются истинные намерения (и совсем не в пользу Дмитрия и России).

Майор, несомненно, из тех людей, которые выше всего ценят карьеру и успех, живут только ради них и, если нужно, идут к своей цели прямо по головам (или по трупам). Он, не задумываясь, всадит пулю в голову даже самому близкому своему другу — если ему прикажут или это окажется выгодно для карьеры. Что тогда говорить о нем, Дмитрии Романове? Совершенно чужом для Отари человеке, более того — потенциальном противнике? Если что, пристрелит не глядя…

Майор понял: что никаких подробностей не будет, недовольно поджал губы, нахмурился и отошел в сторону, но ничего не сказал. Да и что он мог сказать? Генерал-лейтенант в последнее время явно не доверяет ему, и это очень плохо. Когда твой непосредственный начальник начинает не верить тебе — это крайне тревожный знак: скоро жди серьезных неприятностей. А они не нужны никому…

Отари тоже вел своею игру, многоходовую, хитрую и тонкую, и Дмитрию Романову отводилась в ней очень важная и существенная роль. Майор чрезвычайно рассчитывал на своего пленника — думал использовать его в своих далеко идущих политических планах, однако вдруг оказалось, что вокруг «его высочества принца Романова» толпится слишком много народа, и все, образно говоря, сидят за одной и той же шахматной доской и двигают одни и те же фигуры. Кто-то решил продвинуть пешку в короли (или ферзи), а кто-то, наоборот, хочет сбросить ее с доски… И каждый, разумеется, рассчитывает только на выигрыш, ничья здесь вряд ли кого-то устроит. Тут либо всё, либо — ничего, ставки очень высоки и с каждым днем становятся все выше. Проигрыш же может стоить любому из игроков не только карьеры, но и самой жизни.

Отари Гэндзи был крайне азартным игроком (а других в разведке просто не бывает), но проигрывать совсем не любил. И не хотел сейчас, особенно — генералу Номуре, чье место он мечтал со временем (скажем, лет через десять-пятнадцать) занять. Русский полководец Суворов был абсолютно прав: «Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом». А еще лучше — генерал-лейтенантом…

Но если у него с Романовым ничего не выйдет, то о резком карьерном взлете можно навсегда забыть, повезет, если он вообще сохранит свое звание и должность. А то ведь вполне могут отправить его дослуживать куда-нибудь в дальний гарнизон, в самую глухомань, где вообще никаких перспектив… И будешь тянуть лямку до конца службы, не имея ни малейших шансов подняться чуть выше. Нет, тогда уж лучше сразу — харакири, это почтенная, благородная смерть, достойная настоящего самурая! А не пустое забвение и бесславный конец где-нибудь в дальнем захолустье…

Дима поднялся в свою комнату, разделся и лег на кровать. Наконец-то он один и может спокойно обо всем подумать. День выдался крайне насыщенным, напряженным, и поразмышлять, несомненно, было о чем. Он некоторое время вспоминал всё, что произошло с ним, повторял про себя разговор с принцессой Джу. Кажется, она проявила к нему настоящий, искренний интерес, между ними, несомненно, возникла взаимная симпатия — такие вещи чувствуются сразу, ошибиться невозможно.

Но даже если предположить, что ее внимание к нему вызвано каким-то личным расчетом (скажем, ей и в самом деле хочется поскорее вырваться из золотой клетки, в которой она сейчас находится, стать самостоятельной фигурой, обрасти власть), то это вполне совпадает с его намерениями и желаниями. Генерал Номура, бесспорно, решил использовать его и принцессу в своих собственных целях, в некой сложной политической игре, но это не значит, что он — враг. Совсем нет: у генерала — свои задачи, а у него — свои, и на коком-то отрезке времени они могут вполне совпадать. Ну, а дальше видно будет… Посмотрим, кто кого перехитрит! С этими мыслями Дима и уснул…

Следующие несколько дней его никто не беспокоил, и в жизни пленника установился некий порядок. Дима вставал в восемь часов утра, умывался, делал физзарядку в комнате (привычка еще с танкового училища), а затем ждал цирюльника. Бриться самому ему не давали (наверное, все еще опасались, что он может использовать острую бритву как некое опасное оружие), поэтому эту процедуру каждый день совершал один и тот же человек — китаец Линь Лю. Он делал все чрезвычайно умело и ловко, и Диме оставалось лишь получать удовольствие от процедуры. В комнате при этом всегда находился Дзиро — как переводчик, хотя Лю немного говорил по-русски и мог понять, что от него хотят.

В девять часов Дима спускался вниз, в столовую, где его ждал завтрак. Разумеется, ел он не один, компанию ему составляли либо лейтенант Оку, либо майор Отари. Они вместе завтракали и беседовали. Разговоры велись исключительно на отвлеченные темы — обсуждали что угодно, от погоды до театра, но только не политику и войну (что, впрочем, было практически одно и то же).

Лейтенант Оку обычно рассказывал об интересных городских происшествиях, передавал последние новости, слухи и сплетни, а майор Отари пространно рассуждал (как всегда, очень увлечено и искренне) о великой русской литературе: многоречиво хвалил классиков, ругал современных писателей — нет прежнего размаха и глубины, одно мелкотемье и всё больше дешевых любовных романов для женщин или же пустой беллетристики для молодежи… И еще он часто цитировал любимых русских поэтов — память у него была просто великолепная, а знал он очень много. Например, «Евгения Онегина» Пушкина он мог читать наизусть целыми главами…