Штабс-ротмистр Романов

Глава 12

Глава двенадцатая

Уже завтра главные российские газеты напишут о подлом похищении японцами сына государя-императора Дмитрия Романова (так это будет официально представлено), об этом же сообщат радиостанции, после чего народ повалит на улицы (это к гадалке не ходи!). И дело будет уже не в самом Дмитрии Михайловиче, обычном, если разобраться, молодом человеке, армейском штабс-ротмистре, а совсем в другом: России (а значит — и всем нам) нанесено страшное оскорбление, и мы должны на него ответить.

Опять произойдут нападения на японское посольство в Петербурге и консульства в Москве, Нижнем Новгороде, Казани, Иркутске, Чите и Владивостоке (надо бы срочно увеличить их охрану), вспыхнут стихийные митинги и демонстрации (лишняя работа для полиции — следить за порядком), а затем, как всегда, начнется народное беснование: ребята, наших бьют!

Под шумок, как обычно, решат пограбить и погромить китайские магазины и чайные (и поживиться можно, и душу отвести, да и просто весело!), а если станешь погромщиков увещевать, говорить, что китайцы тут совершенно ни при чем, что они тоже ужасно страдают (да еще как!) от произвола и гнета японцев, то просто пожмут плечами: извини, вашблагородь, мы люди простые, темные, не отличаем, где тут япошка, а где китаеза, все они для нас — на одно желтое лицо, все косоглазые.

Хотя отличить японца от китайца довольно просто — и по одежде, и по прическе, и по языку, да и лица у них, если присмотреться, тоже совершенно разные. Но разве что-нибудь кому-нибудь докажешь? Вот увидите: напьются и пойдут безобразничать, жечь да громить. У нас чуть что — так сразу народный бунт, бессмысленный и беспощадный. О чем еще Пушкин, Александр Сергеевич, мудро сказал сто лет с лишним назад. Традиция у нас такая, многовековая! И ничего тут, увы, не поделаешь.

В европейских газетах и журналах опять с упоением и смакованием будут описывать эти безобразия — иностранных репортеров в России много, и они всё слышат, всё, мерзавцы, видят. И начнут потом глубокомысленно рассуждать про «русских варваров», которые устроили очередную смуту — как положено, с насилием и погромами. Ну как в таких условиях, спрашивается, отстаивать на Западе светлое имя современной России и говорить, что она уже совсем не та, какой была прежде, что мы давно уже уверено и твердо идем к демократии, процветанию и свободе?

Скривятся и высокомерно бросят в ответ: нет у вас в стране никакой демократии, одна лишь дикость, невежество и тупое упрямство. О-хо-хо, прости Господи… Повезет, если опять евреям под шумок не достанется, а то их тоже могут, если очень захотят, посчитать за «японцев»… Скажут — «не разглядели, вашблагородь, бывает»!

Дмитрий, разумеется, не знал всех этих политических тонкостей (радио нет, а в газетах пишут всякую ерунду), однако через пару дней почувствовал, что готовится что-то серьезное. Началось все с того, что в синем, прозрачном монгольском небе вдруг стали появляться самолеты. Они показывались со стороны России, значит, решил Романов, это наши, отечественные. Попросил капрала Косу принести бинокль (что тот скоро сделал) и стал рассматривать новые для себя машины. Их оказалось два типа: полуторапланы с крылом типа «чайка», очень похожие на советские И-153, и скоростные монопланы, напоминающие И-16 (но с закрытой кабиной). Они прилетали и поодиночке, и по два, и по три сразу, кружились над японскими позициями и что-то высматривали.

По ним периодически открывали огонь (оказалось, что во вновь прибывших японских частях имеются зенитные орудия), но ни разу не попали — то ли выучки у солдат не хватило, то ли летали российские истребители слишком высоко и слишком быстро. То ли то и другое вместе. А затем, через два дня, всё и случилось.

Бомбовый удар был нанесен очень умело и расчетливо, когда японцы его совсем не ожидали: за несколько дней они уже привыкли к российским воздушным визитам, и не обращали на них никакого внимания, не реагировали ни на гудение чужих самолетов, ни на захлебывающийся лай своих зениток. Пусть себе летают, не наше дело! А сбивать их — это забота зенитчиков, пусть пытаются.

Но затем вместо скоростных истребителей появились тяжелые бомбовозы. Налет был совершен ночью, когда весь японский лагерь (ну, кроме часовых и дозорных, само собой) сладко спал. Дима сквозь сон услышал мерное, низкое гудение авиационных моторов и тут же проснулся — сказались навыки, приобретенные в первые дни войны (той, другой, против гитлеровцев, на которой он героически погиб).

Лейтенант Романов, как и все советские воины, очень быстро научился выделять среди прочих звуков войны шум двигателей немецких «юнкерсов» и «хейнкелей». Услышал — скорее куда-нибудь прячься, сейчас начнется настоящий ад. Вот и среагировал мгновенно — по своей привычке.

Дима сразу понял — в небе бомбардировщики, причем тяжело груженные. И идут не затем, чтобы просто прогуляться над японскими позициями, а чтобы их уничтожить. Вскочил, толкнул в бок Дзиро (тот, как всегда, спал на соседней койке), крикнул: «Сейчас нас будут бомбить, давай в окопы!» Переводчик продрал глаза, но не сразу понял, что происходит: он тоже давно уже не обращал внимания на гудение в небе, вот и не проявил никакого беспокойства. Дима быстро оделся, схватил Дзиро за руку и потащил прочь из блиндажа.

Стоявшие у входа японские солдаты заверещали, стали показывать, что ему нельзя выходить ночью, но Дима, не обращая на них внимания, побежал к ближайшему окопу (благо, накопали их сыны Ямато много, изрыли буквально все склоны бархана). Спрыгнул вниз, затащил все еще не понимающего ничего Дзиро, и сказал, что ему нужно чем-то защитить голову. Оба его охранника тоже спрыгнули вниз, встали с винтовками рядом — вроде как стерегут пленника. На них, как всегда, были надеты каскетки, и Дима потребовал одну отдать ему. Конечно, это слабенькая защита от бомбовых осколков (не то, что полноценная стальная каска), но хоть что-то.

Каскетки представляли собой матерчатые кепи с длинными козырькам, внутри каждой находился железный каркас, а между двойными тканевыми стенками для защиты головы были вшиты тонкие стальные пластинки. От пуль и крупных осколков они не спасали, но от мелких и камней, разлетающихся при взрыве, годились вполне.

Солдаты сначала заупрямились, но Дзиро на них сердито прикрикнул (он уже стал кое-что понимать) и приказал немедленно выполнить просьбу «его высочества русского принца Дмитрия»: мол, он берет всю ответственность на себя. В результате каскетка была получена. По размеру она оказалась меньше, чем требовалось, но Дима все-таки смог кое-как натянуть ее на голову. Затем, скрючившись, опустился на самое дно окопа.

Сообразительный Дзиро тут же последовал его примеру, а солдаты как стояли, так и остались стоять — держали винтовки наперевес и делали вид, что бдительно стерегут пленника. За что и поплатились: сначала раздался гудящий, очень неприятный свист, а потом рвануло так, что земля буквально заходила ходуном. Дима закрыл уши ладонями и вжался в землю еще сильнее, сверху ему на голову полетели мелкие камни и сухие комья земли, очень неприятно застучали по каскетке.

Бомба упала где-то совсем близко, от ударной волны солдат-охранников разбросало в разные стороны, они оба потеряли сознание. Резко и очень противно запахло чем-то кислым — запах тротила. Вслед за первой начали рваться и другие бомбы, грохот стоял такой, что не слышно человеческой речи, а гарь и дым от разрывов щипали глаза и забивали легкие, приходилось откашливаться. Дима посмотрел на своих охранников (оба — без сознания), на вжавшегося в стенку окопа Дзиро и решил, что сейчас самое время бежать. Конечно, это было очень опасно, можно погибнуть, но другого шанса, скорее всего, у него просто не будет.

Приподнялся, осторожно выглянул наружу (окопы были неглубокие, под рост невысокого японского солдата) — ничего не разглядеть, сплошной клочковато-серый дым. Где-то что-то уже горит, периодически рвутся снаряды и патроны (похоже, русская бомба угодила в склад боеприпасов), по всему бархану, тут и там встают черно-желтые фонтаны бомбовых разрывов. Но, главное, никого из японцев нет — все попрятались, зарылись по самые макушки в землю. Отлично, можно рискнуть.

Выполз на бруствер, вскочил, одним рывком преодолел несколько метров, упал в воронку, спрятался от взрывов. Наметил следующую цель — в десяти метрах. Поднялся, кинулся вперед — и тут совсем рядом мощно рвануло. Диму подкинул вверх, а затем сильно ударило о землю, он потерял сознание, провалился в черную пустоту.

Последней его мыслью было: «Ну, сколько же можно, опять контузия! В четвертый раз уже! Чтоб вас всех…»