Штабс-ротмистр Романов

Глава 16

Глава шестнадцатая

Так вот, именно к этому негласному правителю Маньчжоу-го и было решено отправить Дмитрия Романова. Мол, генерал Уэда обладает государственным мышлением и огромной властью, он чрезвычайно опытный военачальник, умный, ловкий политик и еще — высокопоставленный дипломат (официальный посол Японии в Маньчжурии). Поэтому ему не составит труда правильно решить, как поступить с высокородным пленником. Тем более что ситуация вокруг «принца Романова» с каждым днем становилась все сложнее и запутаннее.

Когда впервые стало известно о пленении Дмитрия, полковник Ямагада подумал, что теперь победа точно у него в кармане. Русский царь Михаил Третий наверняка захочет поскорее вернуть царевича и пойдет на любые уступки. В самом деле: что значит для русского императора этот небольшой кусок монгольской степи, бесплодной, сухой, голой, никому, по сути, не нужной? А ведь на другой чаше весов — жизнь его сына… Ответ кажется совершенно очевидным.

Однако время шло, но русские не предпринимали никаких попыток узнать (даже через посредников), что с Дмитрием Михайловичем, как он и где. Вместо уступок и урегулирования конфликта они начали открыто готовиться к наступлению, затем пошли ежедневные массированные бомбежки, наводившие ужас на японских солдат… В таких условиях держать у себя Дмитрия Романова оказалось не только невыгодно, но и крайне опасно. А вдруг с ним что-то случится? Как тогда быть?

Поэтому дальновидный генерал Камацу (с подачи полковника Ямагата, само собой) решил переложить эту непростую проблему на плечи генерал-полковника Уэда. Командующий Квантунской армией сидит выше всех, видит дальше всех, значит, может принять по-настоящему мудрое решение. Вот и пусть решает.

А у них, простых вояк, совсем другие задачи и заботы: нужно отражать русское наступление, готовить войска к длительным и крайне тяжелым боям, подтягивать из тыла резервы, подвозить боеприпасы, горючее, технику, фураж, продовольствие и т.д. и т.п. То есть — заниматься своими привычными, каждодневными армейскими делами. Их этому учили, они это хорошо умеют и готовы посвятить этим вопросам всю свою жизнь. А сложные и весьма деликатные дипломатические переговоры — это не их епархия: тут нужны особые знания, ловкость и изворотливость. А откуда им взяться у обычных армейских офицеров? В эти тонкие политические дела им лучше вообще не влезать — чтобы потом не отвечать за последствия. Не дай бог, сделаешь что-нибудь не то или скажешь что-то не так…И лишишься не только своего звания и должности, но и самой жизни. И сэппуку тогда окажется самым легким выходом из положения…

Сборов практически никаких не было: Диму отвели (под конвоем, разумеется) к штабу генерала Камацу, и там его уже ждал крытый грузовик. Сержант (к счастью, другой не тот, с которым он конфликтовал) сел к шоферу в кабину, а шесть конвоиров и Дзиро — в кузов. Диму поместили туда же, на лавочку между солдатами — чтобы не смог никуда рыпнуться. И грузовик довольно резво покатился по степи, весело подпрыгивая на ухабах и кочках. Брезент закрывал кузов от солнца, ехать было более-менее комфортно.

Дзиро объяснил, что «его высочество принца Дмитрия» везут к ближайшей железнодорожной станции на территории Маньчжоу-го (шестнадцать ри, примерно шестьдесят с небольшим верст), а там его передадут на руки специально прибывшим из Синьцзина офицерам. Дальше он поедет уже с ним, но в гораздо более удобных условиях: специально для него приготовили купейный вагон первого класса. Поезд помчится по рельсам без остановок — у него собственный паровоз и зеленый свет до самой столицы. И уже к вечеру, если ничего не случится, Дмитрий будет в Синьцзине.

Ехать в грузовике было довольно скучно: из глубины кузова ничего не видно (да и смотреть, если разобраться, было не на что — одна выжженная буро-серая степь), солдаты сурово молчали, а Дзиро, обычно весьма приветливый и словоохотливый, только печально вздыхал. Дима поинтересовался причиной его столь грустного настроения, и маленький капрал пояснил: у вас, ваше высочество, в столице будет уже другой переводчик, мои услуги вам больше не понадобятся. Он привстал, насколько смог в кузове, и низко поклонился Дмитрию со словами: «Служить вам, ваше высочество, было огромной честью для меня!» А потом, как показалось Романову, незаметно вытер глаза.

Ехали почти без остановок, и к вечеру прибыли на небольшую железнодорожную станцию. Дима заметил, что на рельсах стоят и выгружаются два воинских эшелона — к японцам прибыло очередное пехотное и артиллерийское пополнение. Вылезли из кузова, с удовольствием размыли ноги — затекли за время долгой поездки. К ним подошли два японских офицера: крепкий, коренастый майор с жесткой щеточкой усов и молодой, стройный, щеголеватый лейтенант. Оба — в безупречно сидящих, тщательно вычищенных и выглаженных мундирах. «Сразу видно — тыловые крысы, — подумал Дима, — у тех, кто воюет на фронте, мундиры совсем не такие. Обычно — уже изрядно выгоревшие, потертые, латанные-перелатанные. А эти — словно на параде!»

Солдаты вытянулись в струнку, сержант стал что-то почтительно докладывать майору, но тот слушал его вполуха — с нескрываемым интересом рассматривал Романова. Дима прошипел сквозь зубы:

— Ну и что ты на меня уставился, крыса штабная? Никогда в жизни не видел русского офицера?

— Прошу прощения за нескромность, — чуть улыбнувшись, на хорошем русском языке произнес майор, — Возможно, я проявил по отношению к вам, ваше высочество, излишнее любопытство. Прошу покорнейше извинить меня!

И низко поклонился. Дима лишь досадливо махнул рукой: ладно, проехали!

— Позвольте, ваше высочество, представиться, — продолжил майор, — Отари Гэндзи. Я уполномочен встретить вас и проводить в Синьцзин. А это мой заместитель, лейтенант Оку Сидзуити.

Щеголеватый лейтенант слегка поклонился — он, судя по всему, тоже неплохо знал великий и могучий. «Вполне ожидаемо, — подумал Дима, — если этих индюков снарядили сопровождать и караулить меня, значит, они должны хорошо знать наш язык». За спинами японских офицеров маячили несколько солдат в сопровождении очередного унтера — на сей раз старшего сержанта. «Смена караула», — понял Дима.

И обратился к майору:

— Господин майор, могу ли я оставить при себе в качестве личного переводчика капрала Косу Дзиро?

Майор перевел взгляд на Дзиро, тот согнулся в поклоне практически пополам.

— Мы можем предоставить вам, ваше высочество, любого переводчика, — подумав, ответил майор Отари. — Или даже нескольких, на ваш выбор.

— Я привык к Дзиро, — упрямо повторил Дмитрий и, сделав холодное, надменное лицо, высокомерно смерил взглядом невысокого майора: это, мол, мой царственный каприз. Имею право!

Отари еще раз взглянул на низко склонившегося Дзиро, о чем-то подумал и кивнул:

— Хорошо, я согласен, пусть остается. С его командиром я договорюсь.

Затем отдал несколько резких команд, и новые солдаты окружили Диму. Сержант, сопровождавший его в пути, с большим облегчением махнул своим подчиненным: все, ребята, мы свободны! И они быстро исчезли с платформы.

А майор приглашающее показал рукой: прошу, ваше высочество, за мной, нас ждет экспресс до Синьцзина. Дима, не меняя холодного, высокомерного выражения лица (пусть привыкают — теперь он будет с ними только такой!) пошел следом. Косу Дзиро радостно побежал за ними. Он с трудом верил своему счастью: его оставили при принце Романове! Какая удача!