Штабс-ротмистр Романов

Глава 54

Глава пятьдесят четвертая

За завтраком выяснилось, что на станцию Ярыга скоро прибудут два вагона — один пульмановский, с салонами для Димы и Джу (и с купе для Мэй, Дзиро и капитана Дымова — они, разумеется, тоже едут), второй, обычный — для взвода охраны. Нельзя, чтобы они путешествовали одни, это не по статусу. Да и небезопасно тоже…

Вагоны прицепят к экспрессу «Харбин-Чита», который, как всегда, придет на станцию поздно вечером, и тогда они продолжат свой прерванный путь по КВЖД до Читы. Там их вагоны перегонят на Транссиб, прицепят к ним мощный, скоростной локомотив, и уже в качестве особого литерного состава они помчатся в Иркутск — вне очереди и без всяких остановок.

Возле станции Новая Сибирь под Иркутском находится военный аэродром, на котором их будет ждать «Сикорский-109» — пассажирский лайнер для дальних перелетов, и они тут же вылетят в Петербург. По дороге будет всего одна посадка — в Казани, для дозаправки, значит, они к вечеру послезавтра уже окажутся в столице Российской империи (конкретнее — в Пулково). Где их встретят и с эскортом, как положено в таких случаях, доставят в Аничков дворец. Ну, а дальше будет долгожданная встреча с государем-императором. Но по отдельности: сначала Михаил Михайлович примет дорогую гостью (легкий поклон в сторону Джу), а потом уже поговорит с сыном.

Дима несколько удивился: почему их повезут в Аничков, а не в Зимний? Ведь там, в Зимнем, насколько он знал, была резиденция российских императоров? Однако затем вспомнил, что в газетах не раз писали, что Аничков дворец считается «домом» Михаила Михайловича: он там живет и там же проводит бо́льшую часть своего времени. Государь почему-то не любит роскошь и помпезность Зимнего дворца, называет его холодным и бездушным (что в какой-то мере соответствует действительности), а потому предпочитает для личной жизни и семейных встреч более уютный и скромный Аничков. Где ему гораздо легче дышится и работается. Однако все официальные и государственные мероприятия, дипломатические приемы и заседания Госсовета проходят, разумеется, в Зимнем — традиции и протокол строго соблюдаются.

К их встрече, как сказал Николай, уже готовятся: Митю разметят в его обычных комнатах, а для принцессы Джу, как особы почетной и знатной, отведут апартаменты в левом крыле дворца. Они как раз и предназначены для приема самых высокородных гостей: них всегда останавливаются зарубежные родственники Романовых (коих весьма немало, и все — из правящих королевских фамилий). Таким образом, с одной стороны, будет подчеркнут крайне значимый и очень высокий статус уважаемой принцессы Джу, но в то же время сделан ясный и понятный намек на то, что ее пребывание в Петербурге будет тесно связано с личными и семейными делами двух династий.

Для тех, кто хоть немного разбирается в политике, это станет понятным и однозначным сигналом — между Россией и Маньчжурией начинаются новые отношения, которые будут опираться не только на дипломатические, экономические и торговые связи, но и на личные, семейные узы между царствующими особами. Вот уж европейские посланники удивятся! Подобного поворота событий они явно не ожидают…

Николай довольно усмехнулся — подкинем нашим европейским «друзьям» еще одну загадку, пусть поломают над ней голову: что может значить этот новый союз и как он отразится на раскладе военных и политических сил в Азии? А заодно и подданные микадо тоже пусть подумают, стоит ли им продолжать конфликт с Россией. У реки Халхин-гол им уже дали крепко по зубам, они потеряли немало людей и техники, а теперь могут потерять и еще больше, если продолжат вести такую крайне неумную политику.

Николай сказал, что, к сожалению, поехать с братом и принцессой в Петербург не сможет — должен находиться в своем полку. Со дня на день, как все ждут, поступит приказ министра обороны Милютина о начале боевых действий, и его орлы должны будут первыми пересечь маньчжурскую границу. И он — во главе их. Это окажется по-своему символично — старший брат пришел отомстить за оскорбление младшего. Ну и что, что тот уже освободился и с ним, по сути, ничего не случилось? Похищение его было? Было. Оскорбление его императорскому высочеству нанесено? Нанесено. Значит, задета честь всего дома Романовых. А такие вещи никому и никогда спускать нельзя…

И вообще: вопрос с началом боевых действий уже решен, дело лишь за малым — приказом министра (за подписью самого Милютина и председателя правительства Николая Львова-Белова), это станет объявлением войны, К маньчжурской границе уже подтянуты все необходимые силы, включая бронетанковые, все ждут только отмашки «вперед!». Да и газетчиков уже нагнали немало — освещать это историческое событие (стало понятно, откуда в Ярыге взялись репортеры).

Дима понимающе кивнул и спросил:

— Первая механизированная бригада графа Бобринского тоже здесь?

— Хочешь побыстрее вернуться к своим? — одобрительно пробасил Николай. — Что ж, правильное решение, одобряю! Да, «бобров» как раз сейчас перебрасывают на соседний участок фронта, они тоже будут в первой волне наступающих. Люди у графа Бобрянского — обстрелянные, с большим боевым опытом, воевать с японцами умеют, им, как говорится, и карты в руки. Попроси государя, он, думаю, тебе не откажет — согласится отправить служить обратно к ним. Но только после того, как ты, конечно же, уладишь все свои личные проблемы…

И покосился на Джу. Та чуть улыбнулась:

— Я не являюсь проблемой, Николай Михайлович, уверяю вас! Я тоже хочу, чтобы все поскорее закончилось и в наших общих интересах…

Николай кивнул: разумеется, вы правы, принцесса! Потом начал прощаться:

— Вынужден покинуть вас — сами понимаете, военное время! К тому же оставлять моих орлов одних никак нельзя, могут от безделья учудить что-нибудь. Надеюсь, ваше высочество, — галантный поклон в сторону Джу, — мы с вами скоро увидимся, уже в Петербурге. А ты, Митька, не забудь пригласить меня шафером на свадьбу! Учти — я первый это сказал! А то Георгий, небось, тоже захочет… Не дам, не уступлю!

И Николай грозно нахмурил брови. Пришлось Диме твердо пообещать, что он совершенно точно пригласит старшего брата в шаферы. На этом родственное чаепитие закончилось, и наследник отбыл в свой полк. А Дима вздохнул с облегчением — все-таки Николай подавлял его. Слишком уж он большой, властный, слишком громкий и шумный. Не зря его часто сравнивают (и по внешности, и по поведению) с двоюродным дедушкой, Александром Третьим, фамильное сходство, что называется, очевидное. А он (в смысле — Митя Романов), как говорят, больше похож на прапрадедушку, Александра Первого. Ну просто одно лицо! Да, странная штука — наследственность!

…Дмитрий молча смотрел в темное окно вагона на проплывающие мимо (и почти невидные в ночи) сопки, тайгу и редкие деревенские домишки. Ох, и велика же ты Сибирь-матушка, все едем, едем и никак не доедем… Но ничего, уже завтра утром они прибудут в Иркутск, а к вечеру будут в Петербурге. Волнуется ли он перед встречей с государем-императором? Да, наверное, есть немного. Он, по сути, увидит его в первый раз… Надо бы почаще напоминать окружающим о контузии, ссылаться на нее, а то, не дай бог, попадет в какую-нибудь неприятную ситуацию.

Дима наметил про себя план действий. Во-первых, при встрече с государем рассказать о двух противоборствующих группировках в японском Генштабе и хитром плане генерал-лейтенанта Номура, направленном на поражение сторонников северного направления. Надо будет честно признаться, что ему удалось выбраться из плена только благодаря помощи этого умного, дальновидного генерала, чьи личные интересы каким-то странным образом совпадают с интересами России.

Да, Номура — тоже противник, но в данной, конкретной ситуации он находится на нашей стороне, и этим непременно нужно воспользоваться. Второй такой случай больно щелкнуть зарвавшихся самураев по носу и отобрать у них то, что потеряли в прошлую войну, вряд ли скоро представится. Так что упускать его нельзя. Разумеется, придется повоевать с Квантунской армией и генералом Уэда, напрячь силы, даже понести определенные потери, но выигрыш будет весьма значительным — половина Сахалина, Курильские острова, Порт-Артур и порт Дальний. Ради этого стоит пролить кровь.

Во-вторых, он действительно любит принцессу Джу и твердо намерен на ней жениться. Здесь выгода тоже очевидная — слияние двух династий, укрепление влияния России в Маньчжурии, Корее и Китае, создание нового, дружественного для нас государства на восточных границах вместо прежнего, марионеточного и враждебного. Он лично тоже много выиграет — получит жену, умницу и красавицу, и еще маньчжурский трон. В конце концов, император Дмитрий Маньчжурский звучит неплохо… Государь вряд ли что-то будет иметь против — он же тоже хочет счастья для своего сына.

Конечно, для порядка Михаил Михайлович, надо думать, погремит, погрозит, надует щеки (как так, какая свадьба, почему без его ведома и согласия?), но скоро успокоится и, как человек исключительно мудрый и практичный, быстро поймет, что его младший сын абсолютно прав и принцесса Джу — это лучшая партия для него. И для всей династии.

В-третьих, когда два первых вопроса будут улажены, надо бы снова попроситься на фронт — он же боевой офицер, негоже ему сидеть в тылу! Он, разумеется, обязательно поблагодарит государя за награды и чин штабс-ротмистра, но при этом намекнет, что у будущего императора Великой Маньчжурии звание должно быть солиднее… И он готов его заслужить — в Первой механизированной бригаде. Он хочет как можно скорее вернуться и возглавить танковый батальон. Это для начала, а там — как дело пойдет, желательно бы к концу кампании командовать уже бронетанковым полком…

Вот такой, как говорится, первоначальный план действий. Разумеется, придется, если что, корректировать его на месте, во время разговора с государем-императором, но на некоторых позициях он будет стоять твердо: женитьба на Джу и возвращение в действующую армию. И не испугается царского гнева: Михаил Михайлович, как все говорят, гневлив, вспыльчив, может наорать, если под горячую руку попадешься, но при этом всегда отходчив, разумен и, главное, справедлив: обязательно извинится, если поймет, что был неправ. И поступит так, как того требуют совесть и честь. Вот на это и следует рассчитывать. И также — на свою удачу. Будем надеяться, что госпожа Фортуна поддержит его в этот трудный час, не оставит своей милостью…

Дима улыбнулся и отошел от окна. Ладно, уже поздно, пора ложиться спать. Последние дни были очень трудными, опасными, а впереди — не менее сложные и напряженные. И надо к ним как следует подготовиться.

Вот с этими мыслями он и уснул.