Штабс-ротмистр Романов

Глава 19

Глава девятнадцатая

Задание это было чрезвычайно трудным, но крайне интересным с точки зрения профессионализма. Очень важно было наладить психологическое взаимодействие с Романовым, и для этого в группу включили лейтенанта Оку Сидзуити. Может, «принц Дмитрий» быстрее найдет с ним общий язык, чем с опытным, но уже немолодым майором Отари? В самом деле: Дмитрий и Сидзуити — почти ровесники, они находятся в примерно одинаковом армейском звании, оба аристократы, происходят из чрезвычайно богатых, уважаемых семей, получили светское воспитание и схожее военное образование. Значит, у них наверняка будут общие интересы и темы для разговоров.

Но Диме лейтенант Оку сразу же не понравился: напыщенный индюк, франтоватый хлыщ, паркетный шаркун… Ему гораздо ближе и понятней оказался майор Отари — сразу видно, что это простой служака, своими силами пробивающий себе путь наверх. И получающий звания и награды за реальные заслуги, а не за высокое происхождение и умение красиво шагать на параде.

Оставшаяся часть пути до Синьцзина прошла без проблем — никто на поезд больше не нападал. Вскоре железная дорога вырвалась из тесноты таежных сопок и пошла по широкой долине, справа и слева замелькали небольшие китайские деревеньки с низенькими домиками-фанзами, раскинулись бесконечные рисовые поля, нарезанные аккуратными прямоугольниками.

На них, согнувшись в три погибли, прилежно трудились китайцы в широких конических соломенных шляпах. Солнце постепенно уходило за горизонт, но оно все еще ярко освещало эту спокойную, мирную, идеальную картину: крестьяне, поля, деревни… Даже не верилось, что где-то совсем рядом идет жестокая война, гибнут люди, что проливается кровь за кусок совершенно голой, бесполезной земли.

Дмитрий заметил, что у крестьян на полях нет вообще никакой техники — ни тракторов, ни машин, ни чего-то другого механического, есть только они сами и еще иногда — пара волов. Спросил об этом майора Отари, тот равнодушно взглянул в окно и пожал плечами:

— Китайские крестьяне — очень бедные люди, не могут себе позволить такую роскошь, как механическая сеялка, трактор или грузовик. Испокон веков они работали вручную, без всяких приспособлений, для них это и проще, и привычнее. Пять тысяч лет назад они жили таким образом, и сейчас так живут. Ничего в этой стране, по сути, не меняется, правители приходят и уходят, а вот эти крестьяне так и будут до конца своих дней горбиться на своих рисовых полях…

Затем все чаще начали попадаться делянки с пшеницей, соей, ячменем и высокими (намного выше кукурузы!) растениями с характерными желтыми метелками, сорго.

— Очень полезное растение, — кивнул на делянки с сорго майор, — у вас в России, насколько я знаю, его выращивают, чтобы делать веники, а здесь это главная, наряду с рисом, сельскохозяйственная культура. Зерно едят сами крестьяне, зеленые стебли — их скотина, солому используют как топливо для обогрева домов, из нее же делают бумагу и всякие бытовые вещи: матрасы, одежду, циновки, корзины, шляпы, сумки, коврики, тапочки и т.д. Сухие стебли пускают на изгороди, кровлю и стены фанзы. Ничего не пропадает! В этом суть китайцев — брать от природы всё до конца и использовать. Поэтому их, как нацию, невозможно ни окончательно завоевать, ни победить — они выживут и сохранят свои традиции при любой власти и любом режиме. Примеров тому в истории было множество… Поднебесную империю не раз захватывали и покоряли, но всякий внешний завоеватель через какое-то время вдруг ощущал себя натуральным ханьцем и перенимал не только китайский язык, но и местные традиции, культуру и образ жизни. Так было и при монголах, и при маньчжурах, и при всех прочих…

«Так будет и при вас, — подумал про себя Дима, — даже если вы оккупируете весь Китай, покорить его вам не удастся».

Майор, похоже, угадал его мысли и просто пожал плечами:

— Мы не собираемся сажать на китайский престол нашего дорогого императора, с него хватит и Хризантемового трона в Киото, Японию вполне устроило бы, если бы было несколько союзных нам государств, вроде Маньчжоу-го. Со своими правительствами и правителями — как император Пу И, например. А также с администрацией, чиновниками, армией, полицией и всем прочим, что нужно в таких случаях, а наши военные исполняли бы при них лишь функцию мудрых и заботливых советников.

Дима скептически усмехнулся и подумал про себя: «Ага, как же, советников! Так я вам и поверил! Нет, фактическим хозяевами будете именно вы, японцы, а местные князьки и царьки станут только куклами в ваших руках. Вы будете ими управлять и менять по своему усмотрению, скидывать с трона и сажать новых…»

Через час время пейзаж за окном снова резко изменился — начались городские окраины: скопления жилых домов, наползающих один на другой. Они стояли очень близко, скученно, буквально жались друг к другу, но это были уже типичные городские здания — в два-три-четыре этажа, с электрическим освещением и стеклянными окнами (в фанзах такой роскоши, разумеется, никогда не имелось).

— Синьцзин — новая столица Маньчжоу-го, — сказал майор Отари, — раньше таковой неофициально считался Харбин, но он был слишком русским городом, поэтому решили построить что-то совсем иное. Кстати, «Синьцзин» так и переводится с китайского — «новая столица», это современное, а не историческое название. Раньше на этом месте стоял обычный уездный китайский городишко, теперь от него уже практически ничего не осталось, всё снесли.

Синьцзин строится по строго европейскому плану — прямые улицы и проспекты, каменные дома в пять-шесть этажей, но, к сожалению, исконный Китай сумел проявить себя и здесь. В городе несколько главных районов: европейский (это центр и запад), русский (северные кварталы), японский (южные) и китайский (восточные). Так вот, на востоке вы можете вдруг попасть из современной европейской столицы в самый настоящий ханьский город — двухэтажные дома, узкие улочки, бесчисленные лавочки и харчевни. Никакого порядка на улицах, ни малейшего представления о правилах дорожного движения — все ходят и ездят, как хотят. И даже — ни одного светофора! И еще там — лучше в Синьцзине курильни. Вы, ваше высочество, знаете, что в Маньчжоу-го официально разрешено курить опиум? Да, этот так, поэтому он очень дешев и продается практически везде, это приносит государственной казне весьма приличную прибыль! Как и налоги с домов терпимости — проституция в Маньчжоу-го тоже разрешена. Есть в Синьцзине и традиционные японские 'чайные домики, и различные китайские заведения, и даже европейские бордели… На любой вкус и любой кошелек! Выбор огромный!

Дима снова пожал плечами:

— И что в этом хорошего — в опиуме и продажных женщинах? Они же только развращают людей!

— Не совсем так, — чуть улыбнулся Отари, — позвольте с вами не согласиться, ваше высочество. Искоренить человеческие пороки практически невозможно, по крайней мере, никому до сих пор это не удавалось — ни одному правителю, ни одной власти, поэтому считается, что для государства гораздо безопаснее и выгоднее не бороться с этими вечными явлениями, что бессмысленно и бесполезно, а взять их под контроль. Пусть они приносят пользу государству — хотя бы в виде налогов. На которые можно построить новые школы, больницы, дома для бедняков и т.д. и т.п. К тому же нужно иметь в виду — местные преступники, триады, всегда плотно контролировали все злачные, как у вас, в России, принято говорить, мест, курильни и дома терпимости, они являлись для них главным источником дохода, а в Маньчжоу-го этого уже нет. Раз всё законно и легально, то триады не получают с этих заведений ничего, ни одного юаня! Любой владелец курильни или «чайного домика» знает: заплати налоги, и никто тебя не посмеет обидеть. А если появятся какие-то проблемы с триадами — обратись в полицию, там есть специальные люди, которые умеют «договариваться» с преступниками — с помощью облав и револьверов. В Синьцзине время от времени проводятся показательные акции, публичные суды над членами триад, и все знают, что за любом преступлением непременно последует весьма суровое наказание. Совсем как в романе вашего великого писателя Достоевского!