Штабс-ротмистр Романов

Глава 47

Глава сорок седьмая

Дима видел, что сержант о чем-то думает, и даже примерно понимал ход его рассуждений: «Эти двое — мелкие сошки, и он, конечно же, имеет право их арестовать за участие в контрабанде, но что потом? К нему наверняка придут китайцы и потребуют ответа… Кроме того, он помешает солидным людям, лишит их части дохода, а своего непосредственного начальства — законного процента от сделки, и за это его точно по головке не погладят, более того, будут очень большие неприятности. Но, с другой стороны, у него строгий приказ — ловить всех подозрительных, а эти двое — более чем подозрительны. И один из них — молодой русский, который как раз подходит по возрасту и описанию на того человека, кого сейчас ищут на вокзале…».

Видя, что японец колеблется, Дима шепнул Дзиро:

— Скажи ему, что мы дадим сто йен! Пусть только уйдет со своими солдатами.

— Это слишком много, — замотал головой Дзиро, — не по чину ему, достаточно будет двадцати маньчжурских юаней. Это обычная взятка в таких случаях, иначе он насторожится. Дайте, пожалуйста, мне свой конверт!

Дима немного приоткрыл карман куртки, Дзиро ловко запустил в него пальцы, на ощупь нашел нужную банкноту (вот что значит — сын лавочника!) и сжал ее в кулаке. От сержанта эти манипуляции, естественно, не укрылись, и он с большим интересом стал ждать их продолжения. Дзиро вложил купюру в пачку с папиросами, затем с низким поклоном протянул ее японцу:

— Господин сержант, вы, кажется, уронили!

Тот усмехнулся, взял пачку, заглянул внутрь и, похоже, остался вполне доволен. Ловким жестом убрал купюру в карман мундира, бросил пачку на землю (я такие не курю!) и повелительно махнул рукой подчиненным: за мной, ребята! И они удалились в сторону депо. Дима вздохнул с облегчением — слава богу, кажется, обошлось! А Дзиро, как ни в чем не бывало, подобрал с земли свои папиросы и снова закурил. Да, нервы у него оказались железные, многие могли бы позавидовать…

Романов решил, что не зря взял его с собой — выручит в любой ситуации. Такой человек очень полезен, и надо действительно принять к себе на службу, раз есть такая возможность: будет и переводчиком, и советчиком, и собеседником, в конце концов. А то, бывает, словом не с кем перемолвиться, его никто по-настоящему не понимает. Пусть Дзиро официально получит должность камердинера — раз так положено, а в деньгах он его точно не обидит, лично позаботится о том, чтобы платили хорошо.

Сказал об этом Дзиро, тот вскочил, отбросил папиросу, склонился в очень низком, предельно уважительном поклоне:

— Сочту за честь, ваше высочество, служить вам!

Дима кивнул, прекрасно, вопрос решен. Но через некоторое время он заметил, что его «камердинер» немного погрустнел, спросил, в чем дело.

— Раньше такого у нас никогда не было, — вздохнув, ответил Дзиро, — чтобы японский офицер брал взятки. Местные чиновники и маньчжурские полицейские — это легко, это для них самое обычное дело, можно сказать, часть их официального заработка, но чтобы японец… Позор, никакого понятия о самурайской чести!

— Сержант, скорее всего, не самурай, — подумав, ответил Романов, — думаю, что он из простых. Проявил усердие и старание, выбился по службе из рядовых в младшие командиры, получил кое-какую власть, вот и пользуется ею. Самая простая история! А самурайского воспитания у него никогда не было, поэтому нет и настоящих, твердых принципов в жизни. В следующий раз он точно переродится каким-нибудь червяком или тараканом! Или же вообще — жабой…

Дзиро охотно согласился: скорее всего, так и есть, сержант — из простых крестьян. Этим объясняется тот факт, что он легко пошел на преступление — принял деньги от контрабандистов. Самурай бы так никогда не поступил — честь дороже! Потом немного помолчал и с грустью добавил:

— Здесь недалеко — мой дом, там — моя семья, родители и братья, а я не могу их навестить — ведь я, по сути дела, тоже преступник: дезертировал из армии!

И тяжело вздохнул.

— Ничего, — успокоил его Дима, — скоро, надеюсь, все переменится, и ты станешь влиятельным человеком с очень хорошей должностью и высоким окладом. Тебе все будут завидовать, а твои родственники — гордиться тобою, вот увидишь!

Дзиро привстал и снова низко ему поклонился: спасибо вам, ваше высочество, за добрые слова. Они мне очень дороги!

За этими разговорами прошло еще какое-то время, затем со стороны вокзала показался долгожданный экспресс до Читы. «Эска» тащила его еще медленно, скорость не набирала. Как и договаривались, машинист сбавил ход у стрелки, и Дима, разбежавшись, зацепился за трап, поднялся повыше, а потом помог залезть маленькому Дзиро — ухватил его за руку и буквально втащил его в будку.

Внутри оказалось три человека: машинист Савелий, о котором говорил Семен Петрович (крепкий, хмурый мужик средних лет), его помощник (парень лет двадцати пяти) и кочегар-китаец (возраст трудно определить). Савелий жестом показал — отойдите в сторону, подальше о окна, чтобы вас видно не было. И чтобы не мешаться…

Выехали из города, потянулись низкорослые окраины, затем — аккуратные поля, локомотив постепенно стал набирать ход: китаец-кочегар привычно распахивал дверцу топки, помощник машиниста ловко закидывал в нее очередную порцию угля, а Савелий следил за приборами и уверенно вел поезд. Встали на главный путь, началась ровная, прямая дорога — КВЖД, локомотив пошел очень резво, на хорошей скорости. Особого внимания к себе он уже не требовал — знай себе вовремя подбрасывай уголек в топку да следи, чтобы он горел жарко и равномерно.

Появилась свободная минутка, Савелий подошел к Дмитрию и выразительно потер большой палец об указательный: мол, пора платить за проезд. Романов кивнул и полез за деньгами, но Дзиро остановил его — давайте лучше я! Заглянул в конверт, нашел купюру в пятьдесят китайских юаней и с легким поклоном протянул ее машинисту — это за нас обоих. Тот кивнул — ладно! Вполне достойная плата за относительно небольшой риск.

После этого Савелий не делал больше попыток завести разговор, ни о чем не спрашивал, не интересовался, кто они и откуда или почему прячутся… Похоже, его интересовали только деньги. Паровозная бригада работали, а Дима и Дзиро сидели в своем углу и старались не мешать. Маленький японец, похоже, был очень рад, что его не заставляют стоять у топки, как в прошлый раз, да и Романов, прямо скажем, не рвался в угольный бункер — намахался ночью лопатой! До сих пор мышцы ноют…

Через два часа экспресс, как и говорил Семен Петрович, прибыл на станцию Цицикар, и Дима, кивнув на прощанье Савелию, спустился на перрон, Дзиро последовал за ним. Беспрепятственно вошли в вагон первого класса (проводник, заметив их форму, сам посторонился, давая пройти — чтобы не запачкаться), нашли нужное купе. Дима осторожно постучал, высунулась Джу — улыбнулась, схватила его за руку, затащила внутрь. Следом вошел и Дзиро.

— Я так волновалась! — с чувством произнесла принцесса. — Так переживала за вас, Дмитрий. Хорошо, что все обошлось, а теперь давайте скорее переодевайтесь! Нужно изменить ваш внешний вид!

И показал на два приготовленных костюма: один — для уважаемого и солидного герра Генриха Шульца, второй — для его камердинера. Джу с Мэй вышли из купе (чтобы не смущать мужчин), и Романов с Дзиро быстро переоделись. Затем пришла пора привести лицо в надлежащий вид — чтобы не выглядеть, как кочегары. В купе имелся умывальник, имелись мыло и полотенца, и они этим воспользовались. Как раз вовремя: стоянка заканчивалась, поезд опять стал двигаться.

— Вам нужно пройти в свое купе, — сказала Джу, — сейчас к вам зайдет кондуктор.