Штабс-ротмистр Романов

Глава 50

Глава пятидесятая

— Я немедленно сообщу о вас в Читу, — продолжил капитан, — доложу начальнику пограничного округа полковнику Севастьянову, а уже он передаст сообщение дальше. Сами понимает, ваше высочество, я не могу лично, напрямую, телеграфировать или телефонировать в Петербург, это будет нарушение всей субординации!

Дима согласился — да, верно, порядок есть порядок, и нарушать его нельзя. Снова кивнул: «Хорошо, делайте, как считаете нужным, не возражаю».

После этого конфликт можно было считать улаженным, и Дима на прощанье крепко пожал капитану руку. Затем их доставили в гостиницу — небольшое двухэтажное бревенчатое здание, расположенное прямо за пограничным постом. Диму и Дзиро сопровождали двое солдат (но держались очень почтительно и на расстоянии), а Джу и Мэй шли сами по себе, но за ними несколько человек (опять же, из нижних чинов) тащили многочисленные чемоданы и коробки. Которых оказалось немало…

В гостинице их уже ждали — капитан телефонировал, но пришлось немного подождать, пока подготовили номера (благо, имелось несколько свободных, не пришлось никого переселять). Дима и Джу получили светлые, просторные комнаты наверху, Дзиро и Мэй поселились в более скромных условиях — в номерах для прислуги. Но тоже вполне комфортных, чистых и опрятных. За проживание заплатила Джу — протянула несколько российских купюр, и еще дала чаевые солдатам, тащившим ее багаж, те остались очень довольны и долго благодарили.

Дима с удовольствием разделся и сразу же залез в ванну — благо, горячая вода в гостинице имелась. Долго лежал и отмокал, затем вылез, тщательно вытерся и оглядел сам себя. На лице — синяки (еще долг не сойдут), ребра болят, но переломов, кажется, нет, а в остальном он, можно сказать, еще легко отделался. Пришел Дзиро, спросил, не нужно ли чего его высочеству — чаю, например? Он может принести, как и какие-то закуски. Но Дима лишь отмахнулся — нет, ничего не нужно, иди к себе, отдыхай.

У него было только одно желание — скорее завалиться на кровать. Минувшие сутки для него выдались чрезвычайно напряженными, полными впечатлений и переживаний, хватит надолго. Но ничего, главное, что он уже дома, в России, а всё остальное как-нибудь утрясется. А сейчас — спать! Утро, как известно, вечера мудренее.

Утро началось с того, что яркое солнце заглянул в его комнату и разбудило Дмитрия. Он сначала не понял, где находится (совершенно незнакомая комната), но потом пришло радостное осознание — он в России, он свободен! Закончился тягостный японский плен, впереди его ждет только хорошее. И еще — с ним Джу, это вообще предел всех мечтаний… Быстро умылся, оделся и спустился вниз, на первый этаж. Оказалось, что принцесса еще не вставал (любит поспать), но Мэй была уже на ногах, как, впрочем, и Дзиро. Они, похоже, неплохо поладили друг с другом и теперь сообща хлопотали насчет завтрака. Дима им мешать не стал, вернулся к себе в номер.

Вскоре пришел еще один посетитель, местный портной, и Дима отдал ему свой многострадальный костюм — пусть постирают, зашьют и погладят. На время одолжил брюки и пиджак у хозяина гостиной — его сын был такого же роста и комплекции, как и он. Выглядит дешево, конечно, но сойдет, как говорится, если нет гербовой бумаги, пишем на простой… Затем подождал, когда его пригасят на завтрак, и снова спустился вниз. В гостиной (она же — и столовая) был накрыт стол для двоих — дня него и Джу, Мэй и Дзиро, как положено, завтракали позже и отдельно. Аппетита у Димы почти не было — тело по-прежнему болело, и он вяло поковырялся вилкой в тарелке (яичница с ветчиной), но зато с большим удовольствием выпил пару чашек чая с вареньем.

Джу была, как всегда, хороша, весела, щебетала за столом, и ничто, казалось, уже не напоминало о вчерашнем инциденте. Но затем около гостиницы стал собираться народ (местные жители и служащие погранперехода) — всем хотелось посмотреть на спасшего из японского плена царевича Дмитрия (да еще в компании с настоящей маньчжурской принцессой!), прибежал даже какой-то ушлый репортеришка из местной газеты… Пришлось хозяину гостиницы запереть все двери: не надо, господа, мешать отдыху царственных особ!

Потом явился фельдфебель Рябченко — с извинениями за драку и грубость. Долго топтался на пороге, просил допустить «до его высочества Дмитрия Михайловича», в конце концов, Дима сжалился над ним — пропустите! Рябченко вошел в столовую, вытянулся во фрунт и начал извиняться: мол, не хотел, ваше высочество, не знал, не понимал… Простите дурака за ради бога! Дима махнул рукой, ладно, иди, всё забыто! Фельдфебель радостно шмыгнул опухшим носом и явным облегчением удалился.

После завтрака Дима хотел пойти погулять, но затем вспомнил про обещание, данное капитану, и решил остаться. Послал Дзиро за российскими газетами и, когда тот принес, жадно набросился на них. Газеты были, правда, позавчерашние (более свежих еще не привезли), но и они были для него очень интересными. Он же там, в плену, практически не знал, что на самом деле происходит в мире, в России и особенно — на маньчжурской границе. А происходило¸ как выяснилось, много чего интересного.

Во-первых, все уже в открытую говорили о неизбежности войны с Маньчжоу-го (она формально являлась агрессором и виновницей разрастающегося конфликта), но при этом все прекрасно понимали, что сражаться придется не только с маньчжурскими войсками (они не представляют большой опасности — почти сразу же разбегутся), но и с японцами, конкретно — с Квантунской армией.

А это уже серьезная сила: ее численность, по последним данным, возросла до двухсот пятидесяти тысяч человек и продолжает увеличиваться, генерал-полковник Уэда срочно перебрасывает дополнительные части из Кореи и самой Японии, транспортные корабли почти каждый день приходят в китайские порты. Прибывают не только пехотные полки и дивизии, но и артиллерия, бронетехника и самолеты. В общем, обе страны приготовились к долгой, серьезной схватке.

Во-вторых, активизировались армии маршала Чан Кайши — перешли в наступление и кое-где даже потеснили оккупационные японские войска. Это очень хорошо: враг моего врага — мой друг. А еще — надежный военный союзник, на которого можно положиться… В-третьих, имелись успехи и в Монголии: у Халхин-гола бои фактически уже закончились, сильно потрепанные и обескровленные части генерала Камацу Мисао бесславно откатились назад, к маньчжурской границе — откуда они и пришли. Виновником поражения, по слухам, японцы назначили полковника Ямагата — его сняли с должности командующего и отправили в отставку. Говорили даже, что он, не перенеся такого позора, сделал себе харакири, но подтверждений нет…

Дима усмехнулся и покачал головой: в слухи о харакири никогда не поверю. Насколько он знает полковника, это не тот человек, чтобы так просто сдаваться. Наверняка пересидит опалу где-нибудь на неприметном месте, дождется, когда, всё утрясется и успокоится, а потом снова окажется на какой-нибудь командной должности, возглавит полк, дивизию или даже корпус. Что ни говори, а вояка он очень неплохой — грамотный, умный, хитрый, расчетливый, и, надо думать, мы с ним еще встретимся.

Как и с майором Отари, если того не отправили куда-нибудь в очень дальнюю ссылку. Но, скорее всего, со временем он тоже где-нибудь всплывет… Ну и пусть: старый враг всегда лучше нового, по крайней мере, знаешь, что от него ожидать. И, если разобраться, он сам никаких личных неприязненных чувств к майору Отари не испытывал — тот честно и старательно выполнял свой долг, нес службу, был предан присяге. Ну, а то, что он выбрал не ту сторону и оказался на пути у более сильных и могущественных людей, чем его покровитель генерал Уэда… Надо было, как говориться, смотреть. И правильно всё рассчитывать.