Штабс-ротмистр Романов

Глава 26

Часть третья

«С ними шла былая слава, беззаветна и грозна…»

Глава двадцать шестая

Когда садились в автомобиль, Дмитрий несколько замешкался, и майор Отари решил слегка подтолкнуть его, однако «принц Романов» резко выпрямился и смерил его таким презрительно-холодным взглядом, что бедный офицер побледнел и невольно попятился. Очевидно, ему уже доложили, что «его высочество» бывает подчас несдержан и запросто может дать волю рукам (и еще — ногам), поэтому с ним лучше обходиться крайне вежливо и почтительно — во избежание неприятностей.

Умный лейтенант Оку держался чуть в стороне и старательно делал вид, что он здесь вообще ни при чем, что это его никак не касается. Он точно знал (спасибо капралу Косу!) о взрывном и совершенно непредсказуемом характере высокородного пленника — весь пошел в отца, в Михаила Михайловича, а тот слыл человеком весьма вспыльчивым и несдержанным.

Ладно, сели в автомобиль, поехали в особняк. Майор Отари всю дорогу дулся и молчал, Дима не пытался завести с ним разговор — не хотел, думал о своем. В частности, о предстоящей встрече генералом Номура. И о том, что ему предложат. В том, что какое-то предложение поступит, можно было не сомневаться — не просто же так генерал-лейтенант решил с ним побеседовать! Значит, что-то от него хочет, строит какие-то планы. А раз так, то можно с ним поторговаться и кое-что попросить для себя. Или даже потребовать — как дело пойдет. Но, в любом случае, это будет интересно.

Вернулись в особняк, вышли из машины. Майор Отари и лейтенант остались внизу ждать генерала, а Дима пошел к себе наверх — хотелось спокойно посидеть и подумать. Солдаты по приказу майора принесли к нему в комнату покупки. Но долго оставаться одному не дали — пришел лейтенант Оку и очень вежливо попросил «принца Романова» спуститься во двор, генерал Номура ждет его. Дима немного удивился — почему не в доме? Но спорить не стал — значит, имеются свои причины.

У входа в особняк стоял еще один черный лимузин, однако длиннее и солиднее, чем машина майора (что, впрочем, было понятно — генерал же!). При приближении Романова шофер-сержант выскочил наружу и с почтительным поклоном открыл заднюю дверцу: прошу вас, ваше высочество! В салоне сидел немолодой офицер — седой ежик волос, немного усталое лицо и очень внимательные глаза.

Генерал улыбнулся и искренне приветствовал Романова:

— Рад познакомиться с вами, ваш высочество!

И чуть подвинулся, приглашая сесть рядом, Дима с удовольствием опустился на мягкие кожаные подушки. Внутри генеральского лимузина было гораздо просторнее и удобнее, чем в машине майора: помимо широкого заднего дивана, имелись еще и добавочные откидные места, сейчас поднятые. Дима обратил внимание, что шофер так и остался стоять снаружи, в нескольких шагах от машины, ближе не подходил. Кроме того, между салоном и передними сиденьями была установлена стеклянная перегородка, так что их разговор при всем желании никто не мог услышать. Очень предусмотрительно!

Номура проследил за его взглядом и прокомментировал так: «Есть такие вещи, ваше высочество, которые не надо знать даже самым близким и верным сотрудникам. Чтобы, как говорится, не вводить их в искушение…»

Пока Дима осматривался, генерал нажал на какой-то рычажок и из спинки переднего сиденья откинулся небольшой столик, за ним открылась просторная ниша, тесно уставленная бутылками с пестрыми этикетками.

— Что вы предпочитаете, ваше высочество? — поинтересовался Номура. — Вино, водка, американское виски, коньяк? Бар у меня хотяь и не очень большой, но кое-какой выбор все-таки имеется!

«Бар, — повторил про себя Дима новое, незнакомое слово, — так вот как это называется, надо бы запомнить!» Вслух же сказал:

— Я думал, что вы, японцы, пьете только саке.

— Да, это самый любимый наш напиток, — согласился генерал, — после чая, конечно же. Но вы же не японец¸ ваше высочество! У русских, насколько я знаю, совсем иные предпочтения и привычки, вам наше саке кажется довольно слабым и невкусным. Ну да, в нем всего пятнадцать градусов, и пьем мы его, как правило, теплым… По сравнению с вашей водкой, которую вы любите холодной, это совсем не то. Так что же вам налить, ваше высочество?

Дима на секунду задумался, затем твердо произнес: «Виски!» Все остальные напитки он раньше хоть один раз, но пробовал (в прошлой своей жизни, конечно), в том числе и дорогой коньяк, а вот виски — еще ни разу. Это, впрочем, было вполне понятно — где бы он мог его мог достать?

Генерал кивнул: хорошо, я тоже люблю виски. Затем улыбнулся:

— Я рад, ваше высочество, что наши вкусы совпали. Говорят, что люди, выбирающие один и тот же алкоголь, легче находят общий язык. А мне бы очень хотелось, чтобы мы с вами пришли в итоге к взаимопониманию.

Дима равнодушно пожал плечами — посмотрим. Между тем генерал достал из бара бутылку и два низких, широких стакана из толстого стекла, плеснул в каждый понемногу виски. Один стакан протянул Диме, другой взял себе. Чуть приподнял, как бы салютую:

— Как говорят у вас в России, за знакомство!

По-русски он говорил гораздо хуже, чем майор Отари, но достаточно свободно и понятно. Дима кинул: 'За знакомство! — и немного отхлебнул. И тут же скривился — виски ему совеем не понравилось. По вкусу — как наш самогон (в их деревне часто гнали к праздникам), только цвет другой да пахнет немного иначе (пожалуй, еще хуже). Генерал искоса посмотрел на него, затем сказал, как бы извиняясь:

— К сожалению, хорошее виски не всегда удается достать, с этим есть определенные проблемы, но мне сказали, что этот сорт — один из лучших…

Дима снова пожал плечами: у меня, мол, другое мнение. Надо было показать генералу, что он имеет дело с настоящим «принцем» — человеком, привыкшим к гораздо более изысканному и дорогому алкоголю, чем этот, и прекрасно разбирающимся в разных напитках, в том числе — и в виски. Высочество он, в конце концов, или нет? И Дима демонстративно отставил свою недопитую порцию на столик — благодарю вас, генерал, но нам такое не надо!

Затем вопросительно посмотрел на Номуру: ну, что, начнем разговаривать? Мы же здесь не для того, чтобы пить дешевое и вонючее виски, правда же?

Генерал его правильно понял и тоже поставил в бар свой стакан. Проникновенно произнес:

— Я и правда очень рад нашему знакомству, ваше высочество. Как вы знаете, я руковожу армейской разведкой Квантунской армии, поэтому имею реальное и полное представление о том, что сейчас происходит в Монголии и на границах России с Маньчжоу-го. Эта ситуация нравится мне все меньше и меньше: не сегодня-завтра российские войска вторгнуться на контролируемые нами территории Манчжурии, и начнется большая война…

Дима недоверчиво посмотрел на него, генерал печально вздохнул и развел руками: увы, это так! Затем продолжил:

— Я совершено точно знаю, что сейчас к границам Маньчжурии стягиваются значительные русские силы, Транссиб буквально забит воинскими эшелонами, и они все идут и идут, круглые сутки, без остановок. Перебрасываются и кадровые дивизии из глубины России, и добровольческие сибирские части, и казацкие полки. Кроме того, уже идет полным ходом мобилизация, призывают резервистов первой и второй очереди, формируются новые армии, по нашим подсчетам — их будет не менее пяти-шести. После знаменитой речи вашего батюшки, Михаила Михайловича, никто больше не сомневается, что война вот-вот начнется…

И, заметив удивленное выражение на лице «принца Романова», достал из кармана какую-то газету:

— Полагаю, вы, ваше высочество, еще не имели возможности ознакомиться с российской прессой, вот, я специально захватил для вас… Посмотрите, пожалуйста, редакторскую статью на первой полосе!

Дима развернул газету — та называлась «Вестник Сибири», была выпущена неделю назад (он тогда как раз «гостил» у полковника Ямагата). Почти половину страницы занимал портрет крупного, немолодого мужчины с твердым и решительным выражением на лице — государя-императора Михаила Третьего.