Ведьмы кениграйха

Глава 1

Клара Рёкер.

На Трицштайн надвигается песчаная буря. Я лежу в монастырской келье, от сильной слабости мне очень трудно вставать. За стеной я слышу, как сестра Юдитта учит детей рисовать. Как ни в чем не бывало, дети срисовывают с альбома со старыми гравюрами доисторическую женщину. Женщина безобразна, она похожа "на бочку с ножками", как возмущается какой-то мальчишеский голос, а Юдитта терпеливо возражает, что у красоты могут быть разные формы, и сейчас, как никогда, нам нужно искусство. Если бы все верили в красоту, мир так бы не лихорадило. Я отвлекаюсь от детских голосов и проваливаюсь в нерадостные воспоминания.

Вспоминаются бронированные грузовики, джипы, пожарные гидранты, которые наместник кенига приказал использовать против своих людей, голодные бунтовщики, вспоминается, как я была частью их. Сестра Мария-Француаза сказала, что Господь всегда награждает чистые души, и что благодаря чуду Божию я жива.

Сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что все равно сделала бы то, что сделала, пусть, и возможно, не встану, и останусь калекой. Пусть и человек, которого я когда-то так любила, пошел против нас, и именно Карл не погнушался сломить старика и юную девушку, желая устрашающим актом разогнать толпу.

А потом перед глазами предстала бабушка, с тихой улыбкой заваривающая шалфей с лисьей травой. По крохотной кухоньке разносился запах, отгоняющий злые мысли, а бабушка в моих воспоминаниях смотрела на меня и негромко говорила: «Клара, девочка, помни, приручишь ворона, он тебе и глаз выклюет». Ворон — это она о Карле.

Я, Клара Рёкер, принадлежу к роду ведьм, и не могу пройти мимо тех, кому нужна помощь. А сейчас я обездвижена, и помощь нужна мне.

Сестра Мария-Француаза обещала привести на подмогу очень сильную лекарку, говорит, фрау Лили поднимает и очень тяжёлых больных.

Жаль, что Норберт куда-то делся… Я думаю о своем четвероногом пушистом питомце. Как же мне не хватает моего кота, столько пережившего со мной. Буду надеяться, что хвостатый нашел укрытие и сбежал до того, как гвардия подавила бунт. Животные чувствуют беду ещё до того, как она должна случиться. Вот Норберт и пропал куда-то, как раз тогда, когда я отправилась в порт.

Сквозь ставни я слышу вой ветра. Монахини твердят, что пыльный песок прямо стоит стеной и сквозь него невозможно идти, невозможно дышать. Монастырскому сторожу, попытавшемуся было выйти за порог храма, песок забился в глаза, нос и уши. Пришлось сестрам оказывать ему первую помощь, когда бедолага вернулся, даже не успев толком покинуть обитель.

Я чувствую себя слабее, чем когда-либо. Закрываю глаза и начинаю вспоминать, под монотонный бубнеж сестры Юдитты в соседней келье, все вещающей юным умам о том, как по-разному люди воспринимают красоту.

Люди всегда считали, что ведьм не существует, что нас придумали ушлые братцы Гримм, а те, наверняка, подхватили истории о ведьмах от какой-нибудь заботливой мамаши, которая не хотела пускать свое дитятко в лес, где чадушко обязательно встретит злобная ведьма, которая только прикидывается писаной красавицей, а сама ждет наивную жертву, чтобы заманить в свои сети и съесть.

Ну а мы старательно поддерживаем этот миф, и никому о себе не рассказываем. Если к вам подойдёт девушка и предложит свою помощь, заявив, что она ведьма, вы решите, что ей пора в жёлтый дом… Поэтому — жуткие предания иногда лучшая защита.

Ведьмы не могут отвечать злом на зло, откатом ударит так, что потеря силы покажется просто детским лепетом. Есть ведьмы, чья магия черпает силу в ночи. Под светом луны они становятся сильнее, жёстче и справедливее нас. Говорят, что темные ведьмы живут в дремучих лесах, или возле скал, или в ледяных краях, там, где море сурово, а вершины гор круглый год покрыты снежной шапкой. Но мы — светлые, а свет порой так беспомощен перед тьмой.

Нам помогает природа стихий, солнечный свет и силы трав. Я всегда чувствовала, что возрождаюсь, набираясь сил от моря, от солнца, от людских улыбок, от ветерка, который летает по извилистым узким улочкам.

Правда, сейчас люди не улыбаются. Кениграйх вступил в затяжную полосу сражений, на стороне могущественных союзников, а кениг ввел чрезвычайное положение в стране. Наш правитель не оставляет надежды построить третий Рим, он уверен, что жители кениграйха преодолеют все трудности на пути к мифическому государству, которое увековечит стремления кенига.

Чтобы не было волнений, упразднены все партии, которые не поддержали политику самодержца. Исчезла свободная пресса. Мы теперь читаем только то, что написано в имперском вестнике.

Запрещена любая критика в адрес власти. Да что там, синдикаты тоже упразднили. Тем, кто работает, тем, кто хочет работать, было велено вступить в партию венценосца, обзавестись особенным паспортом, подтверждающим добропорядочность жителя страны и его желание служить кенигу. Также население должно было подтвердить чистоту крови и состояние здоровья. Без всех этих унизительных бирок и манипуляций ни один подданный не сможет себе ни хлеба купить, ни устроиться на службу.

Каждое утро люди поют патриотические песни во славу нации и великого кенига. Бабушка, слушавшая такие песнопения, часто бурчала себе под нос, что скоро грянет буря.

Наблюдая, как над нами сгущаются тучи, я стала больше ценить те спокойные мгновения, которые нам отпущены. Жаворонка, который будит меня на рассвете, соседского кота, разбившего бутылку молока, которую молочник, как обычно, оставил возле моей двери. Моего мурлыку Норберта, который готов довольствоваться травяным чаем и коркой сухого хлеба, если после проделок соседского крысолова не осталось ему еды.

Каждые выходные я садилась на поезд, вливалась в толпу солидно одетых господ и добропорядочных дам в скромных беретах, наглухо закрытых блузах и длинных юбках, и отправлялась в Трицштайн, портовый город, покоривший мое сердце. И когда туда пришла беда, я отправилась спасать город.

Ну а раньше я выбирала яркие крыши, поднималась по хлипкой дребезжащей лестнице наверх, такие лестницы обычно есть у всех многоэтажных домов, и наблюдала за самым прекрасным зрелищем, которое только может подарить природа, и люди, живущие с ней в гармонии.

Мне всегда нравилось смотреть, как рассвет окрашивает красными сполохами рыжий город, наблюдать за ежедневными хлопотами просыпающихся жителей и чувствовать, как на улицах витает сладковатый запах белых и алых олеандров, как к нему добавляются нотки свежезаваренного кофе и ароматной выпечки. До рассвета первым вставал булочник, потом бакалейщик открывал свою лавку, потом торговцы и крестьяне подтягивались на центральную улицу, и оживал рынок, на который вот-вот должны будут явиться первые покупатели. Это те мгновения, которые я храню в драгоценной копилке памяти.

У меня есть любимый портовый квартал в Трицштайне. Там домишки рыбаков целует море, разноцветные рыбацкие дома стоят у самой кромки берега, откроешь дверь — и оказываешься по самые колени в воде. Рыбаки круглый год плавают на утлых лодчонках, иногда можно увидеть, как за вертким угрем ныряет на морское дно какой-нибудь мальчишка, не боящийся промозглого осеннего ветра, или предлагает жуткую каракатицу убеленный временем и солнцем старик.

В этом квартале живёт ещё одна ведьма.

Она работает в лавке старьевщика — продает тряпки, кому на растопку, а кому и приодеться.

Я всегда хожу поздороваться с каменным львом на площади Трицштайна, и однажды я совершенно случайно забрела в ее маленькую лавку.

По соседству располагались маленькие магазинчики, где добронравные матроны наперебой зазывали примерить свои товары. Кто-то из них предлагал дамские платья, кто-то расхваливал шляпки или новые модные ботики, а ведьма торговала всяким старьем.

Мне она продала амулет, маленькую монетку с выбитым единорогом. Теперь амулет, словно ошейник, носит Норберт, мой кот, который переживает со мной невзгоды и радости. Ему очень понравился единорог, он гордо вышагивал вокруг меня, задрав хвост, вот, посмотрите, какой я благородный аристократ. Только сейчас кот куда-то пропал, надеюсь, его не забили стражи кенига, и он не погиб в песчаной буре.