Ведьмы кениграйха

Глава 35

Перед Бернстофом стоял Энцо, на котором красовалась новенькая форма фрицев. Перед глазами у Франца пронеслись воспоминания. В 10 лет Франц, которому наскучило обучение у гувернера, решил устроить бойкот. Зачем нужна зубодробительная арифметика, нудная тоскливая поэзия, когда перед мальчишкой открывался целый мир. И Франц начал бороться — подкладывал гувернеру жаб, пачкал лошадиным навозом стул, портил чернилами старые книги. Учитель Франца молча сносил все выходки мальчишки, пока в один прекрасный день не отправился к отцу, а тот не сослал юного Бернстофа в пансион, где Франца должны были научить уважению и послушанию, и вбить наконец в непокорную вихрастую голову науки.

В пансионе Франца постигла бы та же участь, которая постигала бы любых новичков — перемазанное зубной пастой лицо, испачканная или разорванная одежда, канцелярские принадлежности — если бы не Энцо. Громогласный сын трактирщицы, у которой, как шептались мальчишки, ходил в любовниках кто — то влиятельный, взял доходягу Франца под свое покровительство, Энцо все боялись и предпочитали не вызывать его гнев.

На выходных, когда воспитанники пансиона должны были отправляться по домам, Бернстофу предстояло куковать в одиночестве, над скудным пансионатским меню, если бы не Энцо. Друг однажды позвал Франца к себе домой, познакомил с матерью — удивительной донной Джиной, которая могла одним словом или взглядом окоротить любого, даже самого зарвавшегося гуляку. Донна Джина крепко прижала к себе Франца натруженными руками, запричитала, мол, какой худенький да бледненький, и надавала с собой мальчишкам хлеба и ветчины. Это была самая вкусная еда, которую Франц когда — либо пробовал в своей жизни, он — то, привыкший к самым изысканным деликатесам.

Они с Энцо облазили все уголки города, были на верфях, проходили по сотням ступенек, чтобы добраться до открывающейся перед ними панорамы. А сейчас Энцо собирался бросить гранату в здание пансиона.

— Энцо? — окликнул его Франц, притворяясь, что не понимает намерений друга детства. — Зачем ты это делаешь?

— Беернстоф, — протянул Энцо, презрительным взглядом окинув потрепанный вид Франца. — Ты здорово поистрепался, что, разжаловал тебя генерал?

— Зачем ты хочешь подорвать школу?

— Знал бы ты, знал бы ты, как же я вас всех ненавидел, благородные аристократы! И учителя ненавидел, и тебя тоже. А сейчас все, сейчас я сильнее, и они — Энцо кивнул головой, показывая на школу, — скоро будут плясать у нас, вот пусть начинают.

Франц, поняв намерения друга, кинулся ему под ноги, когда тот, сорвав чеку, все же кинул снаряд — Францу удалось отшвырнуть гранату, и та попала под ближайший грузовик. Самого Бернстофа накрыло беспамятство. Он не видел, как маленький пес, скуля, облизывал ему нос, и как спустя какое — то время из здания пансиона вышел немолодой мужчина, и покряхтывая, потащил Бернстофа в здание пансиона.

Франц с трудом открыл глаза — он лежал на больничной кровати, со скрипучими пружинами и неудобной железной спинкой, в голове шумело. На Франца участливо смотрел доктор, тот же, что лечил его ссадины и ушибы, когда он был мальчишкой — доктор совсем сдал за эти годы.

— Очнулся? Сколько пальцев видишь? — спросил Франца доктор.

— Пять. Голова.

— Сейчас мы голову твою полечим.

Доктор подошёл к видевшему виды шкафчику и стал искать какие — то склянки и бутылочки.

— Как … школа?

— В холле только стекла выбило, никто не пострадал. Надо будет досками заколотить, но это не беда.

— А..

— Собака?

Франц закивал.

— Все с ней хорошо. Умнейшее животное, уплетает вместе со всеми капустный суп за милую душу.

— Спи. Ты в рубашке родился, Бернстоф.

Контузило тебя легко, но силы все равно восстановить необходимо.

Доктор сунул Францу какой — то вонючий отвар, Бернстоф поморщился, но выпил зелено — бурую жижу.

— Пей, пей, морфина у меня нет, даже на черном рынке не достать. Если бы не Лили…

Последние слова доктора потонули в темноте, накрывшей Франца, он провалился в тягучий болезненный сон.

Проснулся Бернстоф на следующий вечер, увидел, как рядом с ним сел учитель. Годы испещрили лицо наставника мелкой сеткой морщин, но взгляд остался тем же — суровый, справедливый и понимающий.

— Ну здравствуй, Франц. Я должен поблагодарить тебя, если бы не ты, неизвестно, что бы было со школой.

— Энцо использовал обычную гранату, не противотанковую… я просто не мог допустить, чтобы пострадал кто — то ещё.

И почему… Энцо? Почему? Почему у него появилась такая ненависть ко всем нам?

Мы же так дружили.

— Энцо просто родился у трактирщицы, которой повезло обзавестись влиятельным покровителем, скажем так. А покровитель то и посоветовал мальчику завести полезные знакомства, дружить и по возможности быть полезным. Вот он и старался.

— То есть, — в сердце Франца больно кольнуло острой иглой, — Энцо, донна Джина, их доброта была напускной.

— Именно так, мой мальчик, именно так. И Энцо … он рассчитывал, что ваша дружба продолжится после учебы. А я отправлял твоему отцу письма обо всех твоих контактах, успехах и неудачах.

— И поэтому отец не дал мне закончить учебу, и отправил меня в военную академию.

— Да, друг мой, да. Энцо с тех пор затаил злобу, да и учеба мальчика из … другого социального слоя оказалась нежизнеспособной идеей. Но его звезда будет недолго сиять, помяни мое слово. Предателей нигде не любят. Я собственно, пришел тебя проведать, и кое о чем попросить.

— О чем же? — Францу стало любопытно.

— Заходите.

Дверь лазарета отворилась, и в комнату вошёл худенький маленький мальчик с Фидо на руках. Пёсик ласково облизывал лицо ребенку.

— Это Карло. Его мать погибла в результате налета, а отец — он просто не знает, с кем оставить ребенка, одного оставлять боится. Вот Карло и живёт в пансионе, а его отец снабжает нас овощами. Капустное меню — его заслуга. С тех пор как мальчик лишился матери, он не разговаривал. С появлением Фидо Карло стал улыбаться.

— Подойдите сюда. — Франц потрепал подошедшего мальчишку по голове. — Пса зовут Фидо, заботься о нем.

Ребенок засиял счастливой улыбкой.

У пса Фидо — реальная история. В 1943 году владелец пса, Карло Сориани, погиб в городе Сан Лоренцо в результате бомбардировки. Пёс был известен жителям города тем, что каждый день провожал своего хозяина на рейсовый автобус, а после смерти Карло пёсик просто поселился на остановке и ждал хозяина много — много лет. Я была в Сан Лоренцо, и история Фидо глубоко меня тронула. Мне очень захотелось дать псу жизнь и нового хозяина в своей истории.