Ведьмы кениграйха

Глава 11

Первый пролог. За несколько лет до встречи с Кларой. Воспоминания мужчины.

На мессе в церкви, как всегда, было многолюдно. Пастор вещал с амвона о Божией любви, устало смотрел на паству. Для людей посещение дома Божьего давно превратилось в привычку.

Но сегодня слуге Господнему предстояло выполнить важное поручение. После мессы, когда церковь опустела, и священник остался практически в одиночестве, он подошёл к мужчине, который зажёг свечку у Непорочной Девы Марии. Священник отметил военную выправку, нарочито скромную и незаметную одежду, хищный профиль и так не вязавшийся с уверенным обликом грустный взгляд.

В руки незнакомца легла потрёпанная тетрадь. Мужчина, не желая огорчать святого отца, взял тетрадку, машинально пролистал и остолбенел. Лили… сумеет ли когда-нибудь он отыскать женщину, забравшую его сердце и покой.

Второй пролог

Клара Рекер.

Недвижимая, я лежу на монастырской койке, под колючим пледом и смотрю в окно на капли дождя. За стеной сестра Юдитта рассказывает детям о Гомере, говорит о том, что Гомер не обязательно был слепым, слепоту древние просто приписывали прорицателям.

Сестра упомянула и тот факт, что именно после Илиады в обиходе кениграйха закрепилось выражение "гомерический хохот", означающее чересчур громкий, оглушительный смех. А ещё — тут монахиня нарочито опустила голос, но мне все равно удается ее слышать, существует версия, что Гомер — это на самом деле несколько авторов.

Я слушаю урок сестры Юдитты, и стараюсь не думать о том, что будет со мной дальше. Кому нужна калека, ведь даже пришедший лекарь не стал меня смотреть. Услышав о том, что я не чувствую ног, эскулап сразу же приговорил меня. Я стараюсь не впадать в отчаяние, может, сестрам удастся найти мне какое — нибудь дело. А ещё нужно упросить монахинь расклеить объявления о поиске Норберта. Хочется верить, что с моим питомцем все благополучно.

Мои нерадостные мысли прерывает стук в дверь. В комнатку заглядывает молодая женщина, я не могу не отметить хоть и потёртый, но вполне добротный костюм, темно — рыжие волосы, заплетённые в косу, внимательные изумрудные глаза, изящные черты лица. Женщина ласково смотрит на меня и грустно улыбается, наверняка, какая — нибудь благотворительница.

— Меня зовут Лили.

— Я Клара Рекер, уважаемая кенигсфрау.

— Ой, давай без политесов, пожалуйста? Можно я тебя осмотрю?

Зачем ей это нужно, думаю я. Доктор сказал, что моя участь уже решена.

Лили вдруг воровато оглядывается.

— Скажи, Клара, будь добра, здесь можно запереть дверь?

— Да, вот щеколда.

Лили вдруг выходит из моей комнатки, идёт в соседний класс, что — то говорит сестре Юдитте, потом возвращается, запирает дверь на хлипкую щеколду, откидывает мой колючий плед, водит руками над моими ногами, я чувствую странное тепло.

А потом моя гостья радостно улыбается и говорит:

— Сестричка, милая моя Клара, я могу тебе помочь. Только это будет больно и долго, но я обещаю тебе, ты будешь ходить, и потом, первое время мы не оставим тебя.

— Я согласна, — говорю я, думая о том, что благодарна Лили только за одну попытку, и думаю, как это я не распознала в ней ведьму.

Лили садится на мою кровать, направляет руки на ноги, я вижу свет и понимаю, что начинаю чувствовать боль, боль начинается с кончиков пальцев, она нарастает, доходит до колен и поднимается до бедер. Я стараюсь не кричать, но по моим щекам непроизвольно текут слезы.

Будто издалека доносится голос Лили.

— Будет больно, но я почти ничего не смогу с этим сделать. Лучше я потом дам тебе отваров, давай попробуем отвлечься. Хочешь я расскажу тебе что — нибудь? Сказки, легенды?

— Скажи… о себе… — шепчу я.

Лили с бабушкой переехали в город из деревни, бабушка сказала, что они должны будут учиться жить тише воды ниже травы, как все люди. Бабушка поступила на службу горничной в дом богатых господ, жалованья им хватало на оплату клетушки да разве что на еду. Самой Лили бабушка попросту запретила работать, отправив девушку в школу и на курсы мастериц при монастыре.

Лили сколько раз твердила бабушке, что хочет пойти работать, так им будет легче, тем более в школе все гораздо младше нее. Лили недавно исполнилось 16 с половиной, а ее соученицам едва — едва минуло тринадцать, Лили высмеивали не только за ее возраст, но и за бедноту.

— Вот закончишь курсы, — твердила бабушка, — устрою тебя к портнихе, будешь работать как порядочная кенигсфройляйн.

Вот и сегодня Лили с неохотой собирается в школу. Девушка смотрит, как бабушка пьет сильно разбавленный кофе с цикорием и морщится. Женщина скучает по арабским зернам, которые нынче днём с огнём не сыщешь, а ячменный напиток лишь отдаленно похож на кофе.

— Лили, собирайся в школу, — говорит бабушка, видя, как внучка мнется и нарочито медленно расчесывает медные косы.

В холщовый мешок летит тетрадь из грубой бумаги, сухая полента, карандаш. Строгое суконное платье совсем не похоже на красивые наряды, которые носят одноклассницы Лили. Ни тебе рукавов фонариком, ни бархата, ни кружев, лишь грубая мешковатая ткань, которая бесформенно висит на девушке.

— Ба, пожалуйста, я не хочу! Давай я буду тебе помогать! Я самые грязные кастрюли перемою, даже чердак в порядок приведу, если нужно.

Девочки в школе обязательно будут над Лили смеяться.

— Детка, послушай меня. Я знаю, что тебе не нравится новая школа, но, чтобы выжить, нам нужно находиться среди людей, вести себя как люди. Ты помнишь, что произошло в деревне? Ты должна учиться, и не только читать и писать, но и мастерству шитья. Не забудь после школы, у тебя занятия у монахинь.

Внучка согласно кивает и уходит учиться. Жизни. Монахинь она ненавидит ещё больше школы.

В школе Лили еле высиживает историю — больше нет красивых повествований о том, как Боженька сотворил мир, нужно учить про скучных полководцев, про Македонского, который сумел обмануть греков. Совсем скоро класс доберется до римлян и учительница будет восторженно рассказывать, как кениг успешно строит третий Рим.

Лили терпеть не может и занятия гимнастикой, все ее одноклассницы лихо маршируют, славят кенига, а Лили бегает с трудом. Учительница вечно называет Лили неумехой, чем вызывает громкий смех соучениц Лили.

Перемена тоже не приносит девушке радости. Девочки ее дразнят дылдой, смеются над сухим куском кукурузной каши, который бабушка даёт ей с собой на обед.

— Хаха, нищенка, ты у какого пугала наряд украла!

— А поленту наверное, в свинарнике взяла!

— Чего с нее взять, она наверное из жёлтого дома сбежала, вон какая великовозрастная, — насмешничают девочки.

Лили гордо задирает нос и знает, что на них нельзя обращать внимания. Лили знает, что и заклятиями в людей кидаться тоже нельзя, даже чесоткой, даже несварением желудка. Так Лили провела ещё один мучительный день в школе для молодых волчиц, именно так кениг называл молодое поколение.

После школы Лили спешит на занятия рукоделием в монастыре, и эти занятия тоже не приносят ей радости.